Цикл

"You're the piece of gold

the flashes on my soul.

Extra time, on the ground.

You're my playground love."

***

      Что-то тёплое и обволакивающее было внутри Скарамуччи. Он и в помине не помнит, когда чувствовал что-то такое в последний раз. Будто теплые и родные руки держали его душу. Руки, которым он мог довериться.       Индиговые глаза моргают несколько раз, пытаясь привыкнуть к яркому освещению. Он умер? Нет, это было бы слишком низко для кого-то, как он. Если Скарамучча и заслуживал смерти, то только такой, чтобы не было стыдно ее вспоминать. Такая, о которой говорил бы весь Тейват. Огромный волнистый лабиринт, со светящимися колоннами, направленными куда-то вверх неприятно рябили глаза. Он делает несколько шагов вперед, протискиваясь сквозь неприятный белый свет. Центр вакуума оснащало громадное дерево. Дерево, дарующее жизнь и хранящее в себе воспоминания. Скарамучча медленно двигается по извилистой дорожке, желая достичь конца. Каков конец пути его — не столь важно. Главное идти вперёд, закрывая глаза на свое прошлое. Прошлое — это прошлое. Его нельзя изменить.       Корни белого дерева становились толще, когда Скарамучча подходил ближе к цели. Его ноги в лёгкой походке ступали по хрустальной почве.       Брови его нахмурились. Что за очередная неурядица? Его оболочка тела была спокойна, но душа жаждала ответов. Кто в самом деле стал тревожить Сказителя глупыми выходками, отправляя его в это замкнутое место?       — Скарамучча. — Голос тихий, но уверенный. Он сладкий и спокойный. Обычно такой голос хочется слушать неустанно. Скарамучча замирает на месте. Глаза его расширяются. На секунду ему показалось, что несуществующее сердце забилось в его кукольном теле. Рука тянется к грудной клетке, сжимая пальцами ткань одежды. — Или, быть может, Кабукимоно? — Снова этот смешок. До боли знакомый. Его голова поворачивается, желая увидеть виновника такого омерзительно знакомого голоса.       Белоснежные длинные волосы, что ниспадали с плеч. Раньше это были его любимые волосы, которые он обожал наматывать на пальцы рук. Голубые глаза и мягкая улыбка, когда-то согревавшая его душу. Рука непроизвольно тянется к девушке, что была перед ним. Так близко. Совершенно близко.       Улыбка не сходит с губ девушки. Она мягкими шагами подходит чуть ближе, на расстоянии вытянутой руки. Её белоснежные волосы раскачиваются в стороны. Так элегантно и легко.       — Мы, наконец-то, встретились с тобой, — тихим голосом щебечет она. Счастье любит тишину — ни ей одной это известно. Скарамучча не мог насытиться видом перед собой. Это не что-то похабное и богохульственное. Это что-то тоскливое.       — Моно?... — нежно слетает с губ Скарамуччи. Слово произнесено чутко и тепло. — Моно! — пытаясь распробовать это имя, повторяет снова. Девушка не двигается ни на дюйм, оставаясь в своей прежней позе. Мерзкая, жалкая Мононо. Почему она снова делает так, как ей заблагорассудиться? Скарамучча хочет снова протянуть к ней руку, но пространство между ними будто бы стало только больше и плотнее. Мононо меняется в лице. Её натянутая улыбка(о, это именно она. Скарамучча знал эту улыбку из тысячи) меркнет на её бледных губах.       — Мне осталось недолго. Малая властительница Кусанали дала мне небольшое время для прибывании в Ирмисулине. — Она делает паузу, сдерживая продрогший голос. — Но, знаешь, даже такое короткое время значит для меня вечность, когда я рядом с тобой.       Скарамуш молчит, прокручивая ее слова в своей голове. Маленькие капли слез скатываются по его щекам. Он тянется к ней рукой, но не может достать.       — Нет... Не покидай меня снова... Не оставляй меня! — голос звучит глухо и отдалённо. Её фигура рассыпается, словно пальца на его глазах, растворяясь в белизне этого места. Тело Скарамуччи дрожит, дыхание тяжелеет. Девушка пропала, словно ее и не было. — Я найду тебя, слышишь?! Ты пожалеешь, что бросила меня! — Его голос дрожит. Кажется, что Мононо уже больше не слышала его.       О, он обязательно найдёт её, чтобы приковать сердце цепями любви и долгой тоски.