Глава 3
23 ноября 2024 г., 23:13
Even through the darkest phase, be it thick or thin Always someone marches brave, here beneath my skin.
«Constant Craving» — k. d. lang
2 июля 1998 года.
Гермиона медленно поднималась по лестнице, ноги словно налились свинцом, а в голове царил хаос. Карточная игра закончилась, все потушили свет и поднялись наверх, стараясь говорить шёпотом, чтобы не мешать тем, кто уже лёг спать. Люпин оставил их на первом этаже, школьные товарищи разошлись по своим комнатам на втором, и Гермионе предстояло подняться по последнему пролету в одиночестве. А что если профессор бодрствует? Или уже спит? Будет ли он в постели или на холодном полу? И что из этого хуже? Если он в постели, ей придётся сделать выбор: уютный матрас или жёсткий, не покрытый ковром пол. А если он на полу — значит, он уступил ей место, и тогда ей достанется тёплая постель… и спокойный сон. Но что она почувствует, увидев его на полу? Как воспримет мысль о том, что он предпочёл твёрдый пол, лишь бы не оказаться рядом с ней, даже ради такого невинного намерения, как просто хорошо выспаться? На середине пролёта она остановилась и опустилась на ступеньку, закрыв лицо руками. Никто не знал о её положении — некому было излить душу, — да и что было рассказывать, если она сама почти ничего не помнила? Гермиона не боялась его. По правде говоря, сейчас она знала его ненамного лучше, чем в день их свадьбы. Он настаивал, чтобы она спала в его покоях, но проводила там очень мало времени. Будучи старостой Гриффиндора, она имела много обязанностей, а также учёбу и помощь Гарри, которые занимали её с утра до поздней ночи. Они редко пересекались; когда же встречались случайно в его гостиной, он обычно был вполне вежлив с ней. Моменты, когда он был невежлив, запомнились надолго. — Зачем мне жить с тобой? — спросила она во время обсуждения брачного договора. — Ведь у нас всё равно не будет настоящих отношений! Северус сидел напротив неё за столом в комнате, примыкающей к кабинету Дамблдора, вдали от любопытных ушей портретов бывших директоров. Его осанка была безупречно прямой, чёрные мантии окутывали его фигуру тяжёлой тканью, а грязные пряди волос обрамляли лицо, словно тёмные, тонкие занавеси. Губы были изогнуты в привычной язвительной усмешке. — Как ты намерена изображать супружескую пару, если будешь и дальше жить в своей спальне, словно наивная школьница? — ледяным тоном спросил он. — Твой статус жены полноценного, состоявшегося волшебника — а ради этого весь этот фарс и затеян, напомню — будет непоколебим в моих покоях. Там ты будешь в безопасности. Этот вопрос не подлежит обсуждению. Переходи к следующему пункту своего списка. Гермиона прижала пальцы к глазам так сильно, что за закрытыми веками вспыхнули искры. Он сдержал своё слово — она действительно была в безопасности. А что сделала она взамен, кроме как раздражала его и выводила из себя? — Я выполнила условия нашей сделки, — пробормотала она себе под нос, опуская руки на колени. Но в Хогвартсе это было совсем несложно. Всё, что от неё требовалось, — сидеть с ним за учительским столом каждый вечер за ужином, как они и договорились. Только ужин — в остальное время она могла жить своей жизнью. Он не ждал от неё никаких иных проявлений супружеской преданности. Она глубоко вдохнула. Нельзя было сидеть на лестнице всю ночь — здесь было холодно, да и вряд ли она смогла бы устроиться поудобнее. К тому же, если её обнаружат, это точно станет нарушением их договора, целью которого, насколько могла понять Гермиона, было уберечь Северуса Снейпа от малейшего намёка на унижение. Он не говорил ей этого прямо, но Минерва МакГонагалл объяснила это с особой деликатностью в день свадьбы Гермионы. — Северус — хороший человек и честный, — сказала МакГонагалл, избегая взгляда Гермионы в зеркале, пока прикалывала венок к её волосам, — но он пережил… некоторые разочарования в жизни. Очень важно, чтобы его никто не высмеивал. Гермионе это показалось довольно туманным объяснением, но ничего более ясного она не услышала и решила просто принять это как данность. Она умела справляться, когда обстоятельства требовали этого. А сейчас ей предстояло войти в комнату, где спал Северус Снейп, и провести с ним взаперти несколько часов. Грейнджер лишь хотелось, чтобы всё это не вызывало в ней такой сильной тревоги. Странные сны начались несколько недель назад — вспышки жара и страсти, такие яркие, что она просыпалась встревоженной и… возбуждённой. Дважды она просыпалась, пережив во сне оргазм — такое с ней не случалось раньше никогда. Но самым смущающим было то, что все эти сны, какими бы нечёткими они ни были, были о её муже. Не было сомнений: его голос, его руки, его худощавое, стройное тело — именно это она видела во сне. А эмоции, которые эти сны пробуждали, всё чаще начали переполнять её и в часы бодрствования. Особенно сильно это ощущалось в его присутствии, а запах его одеколона удваивал силу воспоминаний из снов. Тем не менее её долг обязывал идти к нему, несмотря на внутренний дискомфорт. — Будь храброй гриффиндоркой и взгляни своим страхам в лицо, — укорила она себя. — Иди и ложись спать! Поднявшись на ноги, она побрела туда, где её, как ей казалось, ожидала неизбежная участь.***
Гермиона вошла в комнату как можно тише, отчаянно желая воспользоваться палочкой, чтобы заглушить скрип двери и звук своих шагов по полу. На столике у дальней стороны кровати горела единственная свеча, а ближе, под одеялом, вырисовывалась крупная фигура, похожая на силуэт мужчины. Задержав дыхание, она замерла у закрытой двери, но профессор не пошевелился и не произнёс ни слова, и спустя несколько секунд она осторожно двинулась через комнату. Покидая комнату в спешке, Гермиона не успела закончить распаковку, и аккуратно сложенная стопка одежды, оставленная в ногах кровати, исчезла. Однако у дальней стены она заметила смутный тёмный силуэт и, приблизившись, с облегчением обнаружила свой рюкзак с уложенными сверху вещами. Первой на глаза попалась её простая белая ночная рубашка из хлопка. Неужели он специально достал её и положил сверху, чтобы ей было легче найти? Нет, она не станет думать о том, как его изящные, длинные пальцы перебирали её бельё — не станет. Натянув ночную рубашку через голову, она отвернулась к кровати и, сняв футболку, осторожно вытащила её из-под горловины рубашки. Затем дело пошло проще: она сняла бюстгальтер и положила его на футболку, затем скинула кроссовки и, извиваясь, выбралась из джинсов. Бросив одежду на пол, она забралась в узкое пространство между стеной и кроватью, где едва хватало места для прикроватного столика со свечой. Почему он не мог лечь с этой стороны кровати, вместо того чтобы вынуждать её протискиваться в эту узкую щель? Откинув одеяло, в свете свечи она увидела тревожную картину — обнажённые плечи и спину её мужа, лежащего на боку. Бледная кожа, освещённая мягким золотистым светом, была исполосована неровными шрамами. Линия позвоночника образовывала тонкую впадину, а острые лопатки резко выступали, словно зачатки крыльев ангела. «Хватит!» — одёрнула она себя, но было уже слишком поздно: одного взгляда на его худощавое, подтянутое тело хватило, чтобы знакомая тянущая боль начала разгораться глубоко внизу живота. О, только не это. Задув свечу, она вскарабкалась на высокую кровать, стараясь держаться ближе к краю матраса. Гермиона пыталась успокоить себя мыслью, что это далеко не первый раз, когда они делят одну постель. Однако он никогда не давал ни малейшего намёка на желание повторить мрачный, принудительный акт, который они пережили в брачную ночь, и сама она уж точно не предложила бы этого снова. Хотя… после войны он действительно изменился в лучшую сторону. Регулярный сон убрал глубокие тёмные круги под глазами, улучшившееся питание вернуло жизнь его исхудавшему телу — «взгляни только на него сейчас!» — шептал её назойливый внутренний голос. Она была почти уверена, что он стал чаще мыться и уделять больше внимания своей внешности. «Это точно не помогает», — подумала она, зажмурив глаза так сильно, словно надеялась стереть из памяти образ его обнажённого тела. Но был ли он действительно полностью голым? Неужели он действительно думал, что эта вынужденная поездка может стать возможностью… превратить их фиктивный брак в настоящий? Разве она его не разочаровала, когда предпочла остаться внизу и играть в карты? Гермиона лежала, не двигаясь, прижавшись к подушке, изо всех сил стараясь не думать о Северусе Снейпе и о снах, всё чаще преследовавших её по ночам. Она сжала кулаки вдоль тела, твёрдо решив не поддаваться… Но стоило ей задрожать от волнения рядом с ним, как он повернулся к ней во сне, и облако аромата сандала и мускуса окутало её, словно зов к восстанию. Тепло в животе нарастало, разливаясь по венам, словно сладкий яд. Гермиона прикусила губу так сильно, что едва не прорвала кожу, а затем повернула голову на подушке в его сторону, всматриваясь в темноту, пытаясь уловить хоть малейший признак того, что он не спит. Но его дыхание оставалось глубоким и ровным. «Слава Мерлину за удачное положение», — мелькнуло у неё в голове, когда её рука уже скользнула под резинку трусиков, а пальцы пробежались по тёплым влажным складкам. Тихий вздох облегчения сорвался с её губ, несмотря на прижатую к ним руку. В отчаянной попытке подавить звук она прикусила губу ещё сильнее. Вкус крови на языке показался не такой уж большой платой, пока её пальцы привычными и уверенными движениями растирали влагу, ласкали пульсирующую плоть. Теперь Гермиона не пыталась остановить образы, вспыхивавшие в её голове, словно немое маггловское кино. Его горячий рот на её груди, нежно терзающий сосок губами; тёмная фигура нависала над ней, плечи заслоняли свет, а кончики длинных чёрных волос мягко касались её лица. Её взгляд медленно скользнул вниз по его жилистому телу, к твёрдому, напряжённому члену, выступающему из густого тёмного ореола волос. И вот он уже внутри неё, заполняет до краёв, ведёт их обоих вперёд, пока весь её мир не сужается до единственной раскалённой точки там, где их тела соединяются в единое целое… Оргазм вспыхнул за закрытыми веками ослепительным взрывом, сжигая образы сна и оставляя лишь Гермиону, тяжело дышащую, с бешено колотящимся сердцем. Она отдёрнула руку от напряжённых бёдер, пальцы были липкими, пропитаны ароматом удовлетворённого желания, которое она не могла ни объяснить, ни принять.
