Тени прошлого

I have tried so, not to give in I've said to myself this affair it never would go so well But why should I try to resist when I know so well That I've got you under my skin.

            

«I've Got You Under My Skin» — Diana Krall

                   

3 июля 1998 года.

      Гермиона проснулась уже после рассвета, когда Северус поднялся с постели. Лучи утреннего солнца мягко освещали его фигуру, пока он натягивал простой, невзрачный халат поверх тёмных пижамных брюк. Значит, всё-таки не спал нагишом. Она не знала, испытывает ли облегчение или, наоборот, странное разочарование. Повернувшись к ней, он затянул пояс халата, его взгляд, загадочный и отстранённый, быстро скользнул по её телу, свернувшемуся калачиком. И в этот миг она заметила характерное выпирание пижамных брюк и на секунду замерла в растерянности. Он мгновенно уловил её взгляд и чуть прищурился, заставив её тут же зажмуриться и притвориться спящей, повернувшись лицом к стене.       Боже мой! Он возбуждён?       «Не будь дурой! — одернул её внутренний голос. — Мужчины просыпаются с утренней эрекцией постоянно. Это ничего не значит».       Дверь спальни закрылась, и Гермиона облегчённо выдохнула. Было достаточно унизительно мастурбировать рядом с ним в темноте, разрываясь между отчаянным желанием и болезненным стыдом, моля, чтобы он не заметил её отчаянного порыва. Но получить ещё один повод для разжигания своей безумной, навязчивой страсти к нему казалось ей жестокой насмешкой судьбы.       Очевидно, судьба её ненавидела.       Гермиона свернулась в плотный клубок, почти свисая с края матраса, и изо всех сил пыталась вновь провалиться в сон. Но нервное возбуждение не отпускало — мысль о том, что вскоре ей придётся встретиться с ним взглядом после того, как он поймал её, украдкой разглядывающую его утреннюю эрекцию, казалась невыносимой. Это было не просто неловко — это было мучительно стыдно.       Прошло, наверное, минут двадцать, прежде чем она снова услышала, как открылась дверь, за которой последовал голос её мужа:       — За этой дверью ванная, которая исчезнет через полчаса. Если ты, как и я, терпеть не можешь делить её с толпой людей, советую подняться и воспользоваться прямо сейчас.       Гермиона так удивилась, что резко села на кровати.       — Ты создал ванную комнату? — рассеянно спросила она. — Но мы же не можем использовать палочки!       Северус был одет в ту же самую одежду, что и вчера, а влажные от душа чёрные волосы прилипли к вискам. Он избегал её взгляда, аккуратно складывая грязные вещи в сумку.       — Мы не можем использовать палочки, зарегистрированные на наши имена, — спокойно объяснил он. — У меня есть незарегистрированная палочка. Ею я и буду пользоваться для всей необходимой магии, пока мы здесь. Созданная ванная продержится около часа. — Он говорил ровно, без тени эмоций. — Так что, если не хочешь оказаться голой на лестничной площадке с мылом в глазах, тебе лучше поторопиться.       Он внезапно поднял взгляд, и её пронзил пристальный тёмный взор.       — По моему опыту, ты не особо быстро принимаешь душ.       Неожиданно сознав, в каком виде находится, Гермиона поспешно натянула на себя простыню, прикрывая грудь, и отчаянно попыталась не думать о своей растрёпанной причёске. Но уже через мгновение она пожалела о своей поспешности — Снейп прищурился, а на его губах появилась язвительная усмешка.       — Как хочешь, — выплюнул он и, сжимая губы, и резко вышел из комнаты, захлопнув дверь лёгким движением запястья.       Чувствуя себя разбитой ещё до начала дня, она нехотя поднялась с кровати.

***

      Гермиона вошла на кухню и не обнаружила там ни одного мужчины. Молли пила чай, листая страницы журнала «Witch Weekly», а Флёр мыла посуду в раковине.       — Где все мужчины? — спросила Гермиона, проходя к чайнику и наливая себе чашку.       Флёр улыбнулась ей с понимающим видом.       — Помню, как это было, когда я только вышла замуж, — мечтательно произнесла она, будто это было давным-давно, а не всего год назад. — Я тоже не могла вынести разлуку с Биллом.       Смущённая самим намёком на то, что она могла бы испытывать подобное к профессору, Гермиона сделала вид, что не услышала её слова.       — Они ушли куда-то? — продолжила девушка.       — Они патрулируют территорию, проверяют защитные чары, — ответила Флёр. — Твой муж единственный, у кого есть рабочая палочка, поэтому он занимается этим. Билл и его отец пошли за компанию, а из тех, кого действительно позвал твой муж, был только Люпин.       Гермиона положила на свою тарелку сосиски и яйца и устроилась рядом с Молли.       — Как хорошо, что Билл и Артур встали достаточно рано, чтобы успеть позавтракать как следует, — заметила Молли, убирая в сторону журнал. — А вот Снейп ворвался сюда и едва дал Люпину доесть его яйца, сразу утащив с собой!       Гермиона удивлённо подняла брови. Профессор всегда недолюбливал Люпина и не упускал случая это показать. Что же могло заставить его взять того с собой для такой обыденной задачи, как патрулирование?       — Гермиона, дорогая, — тихо обратилась к ней Молли, — я знаю, что ты жила в замке, где домовые эльфы готовили всю еду, но надеюсь, ты теперь начнёшь готовить для Северуса. Он такой худой, и даже утром не сел позавтракать и не выпил ни чашки чая.       Гермиона не знала, что ответить на такое абсурдное предложение. Она даже представить не могла, как можно готовить еду на крохотной кухоньке в покоях профессора в Хогвартсе, не говоря уже о том, чтобы добровольно сесть с ним за один стол.       — После войны он немного поправился, — заметила Гермиона, отворачиваясь и пересыпая соль на свои яйца, стараясь избегать взгляда Молли.       Флёр села рядом и начала намазывать масло на тост.       — Я сама когда-то ужасно готовила, — призналась она. — Но однажды решилась попросить помощи. — Она мягко положила руку на плечо Гермионы. — Уверена, мама Билла тоже с радостью бы помогла тебе.       Гермиона почувствовала себя загнанной в угол, паника начала подступать. Если каждое утро за завтраком будет таким, возможно, ей придётся отказаться от еды вовсе.       — Стоит лишь попросить, дорогая, — подтвердила Молли.       Гермиона что-то невнятно пробормотала и, чувствуя себя обязанной, откусила кусочек сосиски, заставляя себя проглотить его.       — Полагаю, скоро вы начнёте задумываться о пополнении в семье? — внезапно поинтересовалась Молли.       На удивление даже для самой себя, Гермиона честно ответила:       — О, боже, нет! Я собираюсь в университет!       Флёр явно оскорбилась таким заявлением; её дружелюбная улыбка тут же сменилась выражением осуждения, в то время как Молли, напротив, расплылась в широкой улыбке.       — Университет! — воскликнула она. — Да ты что, я и не знала! Поздравляю, Гермиона! Северус, должно быть, очень гордится!       Чёрт. Конечно, Молли не знала — никто не знал, а уж тем более её муж.       — Я только что сама узнала, — отчаянно солгала Гермиона. — Я… я ещё не успела ему рассказать. Пожалуйста, не говорите ему, пока я не поговорю с ним сама.       Лицо Молли омрачилось тревогой.       — Но куда ты собираешься поступать? Ближайший магический университет — в Женеве.       Гермиона почувствовала, как волнение подступило к горлу, вызывая тошноту.       — Есть ещё университет в Салеме, — ответила она.       — В Америке? — вскрикнула Молли, её голос поднялся до почти визга на последнем слове. — Но как ты собираешься добираться до Америки? — удивлённо воскликнула женщина. — Путешествовать можно только через международные порталы, а их использование строго отслеживается американским магическим правительством. Ох, да это же обойдётся в круглую сумму, дорогая. Ты точно всё как следует продумала?       Эта тема вновь заинтересовала Флёр, и она решилась заговорить:       — Возможно, профессор поедет с ней в Америку.       Поехать с ней? Как будто ему было бы не всё равно, если бы она уехала жить на другой континент! Но она ведь обещала поддерживать иллюзию счастливого брака — ситуация явно выходила из-под контроля.       — Мы… разберёмся, — натянуто ответила она. — Как я уже сказала, мы ещё не успели это обсудить. Я обязательно вам сообщу, когда примем решение, но, пожалуйста, не упоминайте об этом, пока я сама не поговорю с ним.       Флёр надменно нахмурилась.       — Неправильно что-то скрывать от мужа, — сказала она.       Молли выглядела серьёзно.       — Флёр права, милая. Секреты разрушают отношения, — мягко заметила Молли, поглаживая Гермиону по руке. — Ты ведь скоро расскажешь ему?       Гермиона кивнула с видом загнанного зверя, хотя в её кивке не было и намёка на решимость — она не могла даже представить, как скажет своему мужу, что собирается уехать, особенно когда они заперты в этом доме, и ей некуда будет скрыться от его реакции.

***

      Скука в конце концов вытолкнула её из дома. Сэндвич, который Гермиона держала в руке, служил лишь предлогом — на самом деле Гермионе просто хотелось сбежать от чересчур мудрых жён Уизли. Молодые ведьмы устроились на пледе у ручья, организовав импровизированный пикник. Падма заметила Гермиону и весело помахала ей рукой.       — Иди к нам, Гермиона! — окликнула она. — Парням до нас и дела нет.       Парвати расхохоталась, а Чжоу тихо добавила своим мягким северным акцентом:       — Они играют в квиддич, все, кроме Перси. Он наверху — работает.       Луна поднялась и указала на место рядом с Джинни.       — Садись сюда, Гермиона, — предложила она. — Я как раз собираюсь сходить за ещё одной пачкой чипсов.       Гермиона устроилась и начала жевать сэндвич, сжимая его в руке, словно спасательный круг, и даже не замечая любопытных взглядов подруг.       Тишину первой нарушила Парвати:       — Гермиона, я давно хотела тебя спросить, но всё не находилось подходящего момента… А теперь нам всё равно больше нечем заняться, кроме как болтать, верно? Так что вот что мы все хотим узнать: как тебе семейная жизнь?       Гермиона застыла, даже не успев прожевать. Серьёзно? Неужели не осталось ни одного уголка и ни одной минуты в этом вынужденном заточении, чтобы она могла остаться наедине со своими мыслями? Чтобы никто не совал нос в её личную жизнь? Она оглядела собравшихся: Джинни и сёстры Патил смотрели на неё с явным интересом; лишь Чжоу, казалось, почувствовала неловкость от столь бестактного вопроса.       Когда Гермиона так и не ответила, Падма поспешила заполнить тишину:       — Мне всегда казалось таким романтичным, что он женился на тебе, чтобы ты могла остаться в школе, а потом, когда случилась эта история с Пожирателями…       Гермиона проглотила кусок сэндвича, затем взяла бутылку сливочного пива и сделала щедрый глоток, собираясь с мыслями, прежде чем сказать то, что вертелось у неё на языке:       — Я не собираюсь обсуждать своё замужество.       Джинни фыркнула:       — Нам не нужны никакие жуткие подробности, Гермиона. И без того достаточно странно, что ты вышла замуж за нашего профессора зельеварения. Меня не интересуют его… привычки.       Луна вернулась с тарелкой чипсов, подняв её над головой, и строго посмотрела на своих подруг, нахмурившись.       — Просто ни одна из нас не замужем, — спокойно заметила Луна, обращаясь к Гермионе. — И нам… любопытно.       Гермиона поднялась, всё ещё сжимая в руке бутылку сливочного пива:       — Спросите Флёр, — коротко ответила она и развернулась, собираясь уйти.       — Флёр постоянно витает в облаках от своей приторной любви, — с явным презрением сказала Джинни. — Я надеялась, что ты расскажешь, как всё обстоит на самом деле.       Гермиона почувствовала болезненный укол — не из-за того, что не любила своего мужа, а из-за того, что её истинные чувства были настолько прозрачны для окружающих. Она понимала, что у неё нет ни малейшей надежды, что всё изменится к лучшему. Но скрывать эту печаль ей удавалось не лучше, чем притворяться женой Северуса Снейпа, поэтому она просто сбежала обратно в дом, не оглядываясь.

***

      К моменту, когда все собрались на ужин, Гермиона была готова взорваться от нервного напряжения. Профессор провёл весь день на улице, и она увидела его лишь тогда, когда он вошёл на кухню и сел рядом с ней.       — Северус! — воскликнула Молли, ставя на стол блюдо с отбивными. — Мы весь день тебя не видели! Должно быть, ты умираешь с голоду!       Гермиона была уверена: если бы она осмелилась сказать что-то подобное, её бы встретили ледяным молчанием. Поэтому, когда её муж повернулся к Молли и ответил ей с вежливой любезностью, Гермиона не смогла скрыть своего удивления.       — Пахнет восхитительно, — сказал он.       Гермиона без всякого аппетита ковыряла пастернак и горошек, мучительно размышляя о своей утренней необдуманной ошибке. Насколько долго она могла рассчитывать, что Молли и Флёр сохранят её тайну? Даже если они и не скажут ничего профессору, разве они не поделятся этим со своими мужьями? Она легко представляла, как Артур сообщает эту новость её мужу «во имя её же блага».       Она собиралась рассказать ему сама. Всегда собиралась. Но сразу после выпускного их поспешно отправили в укрытие. Гермиона искренне собиралась рассказать мужу, что планирует уехать в Америку для продолжения учёбы, хотя с трудом могла понять, почему это должно было бы его волновать. Ведь они едва ли были частью жизни друг друга.       — Кажется, мисс Уизли вот-вот взорвётся, — прошептал профессор ей на ухо, тёплый выдох едва коснулся её волос.       Гермиона резко вернулась к реальности и обратила внимание на происходящее за столом.       — … полное лунное затмение, — с энтузиазмом рассказывала Чжоу Гарри, который вежливо её слушал. Гермиона моментально уловила опасность: Джинни, сидевшая рядом, мрачнела с каждой секундой, пока Гарри внимательно слушал Чжоу.       Держать Чжоу и Джинни под одной крышей было разумно лишь в том случае, если Гарри полностью игнорировал Чжоу. Но, судя по всему, Гарри допустил промах, и теперь, если Джинни не отвлечь, всё могло закончиться грандиозной ссорой.       — Перси, — обратилась Гермиона к серьёзному и всегда сдержанному брату Уизли, — ты знал, что Чжоу получила школьную награду по Астрономии через несколько лет после тебя?       Перси вежливо повернулся к Чжоу, сидевшей напротив него между Фредом и Джорджем.       — В тот год я делал проект по спутникам Юпитера, уделяя особое внимание Ганимеду и Каллисто, — ответил Перси. — А какая тема была у тебя?       Чжоу улыбнулась:       — Я помню твою работу, — сказала она. — Моя тема была посвящена полному лунному затмению.       Перси одобрительно кивнул:       — У меня с собой телескоп, — предложил он. — Если хочешь, можешь воспользоваться им, чтобы понаблюдать за затмением сегодня вечером.       Рон громко фыркнул:       — Да, конечно, я никогда не выхожу из дома без своего телескопа.       Молли тут же одёрнула младшего сына, Перси встал из-за стола, чтобы принести телескоп, и ужин внезапно закончился.       — Это было неплохо с твоей стороны, — тихо сказал профессор.       Гермиона бросила на него взгляд, в который раз пытаясь найти признаки насмешки или презрения, но не увидела ничего подобного.       — Чжоу не хочет создавать проблем, но она всё ещё немного увлечена Гарри, — сказала Гермиона.       — Молодые ведьмы всегда кем-то увлечены, — ответил он. — Интересно, кем же увлечена ты, — произнёс он, слегка наклонившись к ней.       Вдруг в голове Гермионы громко зазвонили тревожные колокола — как они так неожиданно свернули на эту тему? Ей срочно нужно было уйти.       Сделав вид, что не услышала его слов, Гермиона принялась собирать тарелки и поднялась из-за стола, объявив:       — Я займусь посудой!       Гермиона унесла гору тарелок и столовых приборов к раковине, где уже ждала тёплая мыльная вода. Когда она осмелилась снова посмотреть на стол, профессора там уже не было.

***

      Поздний летний закат растекался алыми полосами по ясному небу, погружая гостиную в сумрак и заставляя Артура зажечь лампы. Гермиона стояла на пороге кухни, вытирая руки полотенцем, отчаянно пытаясь найти безопасное место для уединения. Гарри и Рон ушли на улицу вместе с Джинни и Луной, Молли и Флёр уединились в спальне для урока вязания, близнецы устроили партию в покер на попкорн, а Люпин расположился на диване рядом с Перси и Чжоу, обсуждая телескоп и его использование.       — Полное лунное затмение можно увидеть и без телескопа, — заметил он, обращаясь к Джорджу, который ворчал, что телескопов не хватает. — Луну будет видно так чётко, что её как будто бы можно будет достать голыми руками.       Фред наклонился к брату и, ухмыляясь, прошептал:       — Люпин сказал «голыми».       К счастью для него, Артур не услышал эту шутку, потому что они с профессором Снейпом были поглощены старыми выпусками журнала «Магическая жизнь». Зато Падма и Парвати захихикали.       «Голыми». Слово лишь мелькнуло в её сознании, как перед глазами вспыхнуло видение: она стоит обнажённая, распущенные волосы каскадом струятся по спине, а её пальцы утопают в густых тёмных прядях мужчины, преклонившегося перед ней, его лицо скрыто между бёдер.       Образ промелькнул и тут же исчез, оставив Гермиону с подгибающимися коленями и жарким ощущением смущения. Почему? Почему она думает о таком, да ещё и о нём — о вещах, которые ей даже не приходили в голову, ни с ним, ни с кем-либо другим?       — Тебе плохо?       Северус отложил журнал и бесшумно пересёк комнату, двигаясь, как охотящаяся пантера. Когда Гермиона подняла взгляд, он уже был рядом, с едва заметной складкой между бровями. И тут её настиг, словно порыв дурного ветра, знакомый запах — смесь сандала и мускуса, который всегда вызывал в ней бурю необъяснимых чувств. Этот аромат был её катализатором, её мучением и в то же время спасительным воздухом. Она ненавидела эти тёмные, мучительные фантазии, но цеплялась за них, как зависимый за свою дозу, ради ощущений, о которых раньше и не подозревала.       Она чувствовала, как её щёки теряют цвет, выдавая её внутреннюю реакцию.       — Ты бледна, словно привидение. Тебе стоит прилечь, — произнёс он с явным беспокойством. — Ложись пораньше и отдохни.       Проводить с ним в постели больше времени, чем необходимо? Нет, только не это!       Гермиона быстро отступила в сторону, повернувшись, чтобы аккуратно сложить полотенце. В этот момент до её слуха донёсся приглушённый голос Парвати:       — Она его никогда не касается — совсем никогда.       У Гермионы неприятно сжалось в животе. Неужели им действительно нечем больше заняться, кроме как следить за каждым её шагом? Но ответ был очевиден, не так ли? Они заперты в этом доме, и единственным их развлечением было наблюдать друг за другом. Конечно, они сразу заметили разницу в том, как ведут себя со своими мужьями Флёр и она.       Ей оставалось лишь надеяться, что профессор не услышал замечания Парвати, но кого она пыталась обмануть? Этот человек был школьным учителем — он всегда слышал всё.       — Со мной всё в порядке, — тихо сказала Гермиона, оборачиваясь к нему с вымученной улыбкой, но её взгляд упирался в верхнюю пуговицу его рубашки — она не могла заставить себя взглянуть ему в глаза. — Кроме того, я собиралась выйти на улицу посмотреть затмение. Свежий воздух мне только на пользу.       Люпин замер в дверях, держа в руках штатив от телескопа Перси.       — Ты должен выйти с нами, Северус, — предложил Люпин. — Следующее полное затмение будет только в следующем веке.       — Гермиона.       Слышать своё имя из уст мужа было непривычно; в их покоях он чаще всего называл её «мисс Грейнджер». Но в его голосе прозвучала властная нотка, и многолетняя привычка заставила её поднять голову и встретиться с ним взглядом.       Он смотрел на неё так, словно вовсе не слышал слов Люпина. Гермиона понимала, что он хочет, чтобы она подчинилась его желанию. Но почему? Почему ему это так важно? Однако уступить она не могла. Выбор между уединением за закрытой дверью с ним и возможностью провести время на улице с друзьями был для неё очевиден. Даже он должен был это понимать.       — Я поднимусь позже, — пробормотала она, нервно отводя взгляд от его пронзительных чёрных глаз. — Не хочу пропустить затмение.       — Понятно, — резко бросил он, раздражение сквозило в каждом слове. И хотя на нём не было мантии, Гермиона почти видела её, развевающуюся вокруг его грозной фигуры, пока он резко разворачивался и покидал кухню, оттеснив Люпина в сторону, словно тот был всего лишь ненужной занавеской.

***

      Когда они вышли на улицу, все держались вместе. Поляна перед домом оказалась идеальным местом для наблюдения за небом. Перси и Чжоу установили телескоп на лучшем месте и по очереди смотрели в объектив вместе с Люпином. Спустя какое-то время Люпин, усмехнувшись, заметил, что его спина уже слишком стара для таких наклонов, и присел рядом с Гермионой.       Гермиона устроилась на своём любимом валуне: её ноги беззаботно свисали вниз, а ладони покоились на тёплой поверхности камня позади неё, пока она смотрела ввысь. Большая белая луна, уже шесть дней как прошедшая полнолуние, медленно окрашивалась в кроваво-красный цвет, скрываясь в тени Земли.       Гермиона, полностью поглощённая этим зрелищем, с благодарностью ощутила, как величие происходящего отгоняет её тревоги, пусть и ненадолго. Это было сладкое, пусть и кратковременное облегчение, но не все оказались настолько увлечены небесным спектаклем, как она.       Первыми незаметно скрылись Джинни и Гарри, взявшись за руки и перебравшись через ручей по камням, чтобы найти уединённое место на противоположном берегу. Рон и Луна последовали за ними почти сразу, но, кажется, свернули налево, а не направо, когда достигли другого берега.       Лёгкий смех пронёсся по воздуху, и Гермиона обернулась и увидела близнецов Уизли, стоящих по обе стороны от сестёр Патил, словно они были парой книжных подставок. Пара справа — кажется, это были Джордж и Падма, хотя она не была уверена — слилась в поцелуе, который тут же повторили слева, вероятно, Фред и Парвати. Гермиона наблюдала за переплетёнными руками, невольно задаваясь вопросом: есть ли разница, кто кого целует, когда две пары идентичных близнецов проводят время вместе?       «Конечно, это имеет значение! — строго одёрнула она себя. — Они ведь люди, а не просто сосуды для утоления…»       Нет, эту мысль Гермиона предпочла оборвать. Но разве сама она не поступала так же? Разве не использовала Северуса Снейпа как удобную мишень для своих пробуждающихся желаний? Он никогда не давал ей поводов для подобного отношения. Он заслуживал большего уважения.       «Он заслуживает, чтобы его жена играла свою роль лучше, чем это делаю я, — призналась она себе. — Я должна стараться. Ради нашего соглашения».       В этот момент до её слуха донёсся новый звук — низкий, мурлыкающий стон, за которым последовало французское слово, неизвестное Гермионе. Голос Флёр тут же оборвался, и, судя по хриплому рыку Билла Уизли, это случилось из-за страстного поцелуя. Гермиона быстро осознала, что Билл и Флёр находятся прямо за её спиной, у подножия валуна — они были скрыты от глаз остальных, но их прекрасно слышала и она, и Люпин. Он бросил на неё смущённый, но слегка весёлый взгляд, прежде чем Гермиона отвернулась. Девушка не собиралась обсуждать с Люпином любовные развлечения Билла и Флёр — это было бы слишком интимно.       Однако, похоже, пара вовсе не догадывалась о том, что их могут услышать. Гермиона сменила позу, внезапно потеряв интерес к происходящему затмению. Она подалась вперёд, подтянула колени к груди и обхватила их руками, прижав лоб к коленям. Теперь её внимание полностью захватили звуки вокруг: приглушённый разговор Перси и Чжоу, шелест листвы на ветру и отчётливые звуки любовных утех Вейлы и её возлюбленного.       Гермиона почувствовала знакомое тепло, поднимающееся из глубины живота, медленно разгорающееся желание. Каждый шёпот, каждый вздох становились ударами по её самоконтролю, но в её мыслях не было Билла и Флёр — нет, предательская память вновь и вновь подсовывала ей те постыдные фантазии, которые терзали её последние несколько недель. Женский стон удовольствия принадлежал ей самой, а тёмная голова у её груди нежно двигалась из стороны в сторону, поочерёдно дразня соски, отпуская их с тихим, узнаваемым звуком. Мужской стон, сопровождаемый глухим ударом плоти о плоть, — это были их обоюдные прикосновения, их слаженные, ритмичные движения, разжигающие пламя в её крови.       Такое провокационное зрелище, как занятие любовью под открытым небом, завершилось быстро; крик наслаждения Флёр наверняка услышали все — и в доме, и на улице. Почти сразу за этим последовал дрожащий вздох её мужа. Гермиона подняла голову и заметила, что все теперь обернулись в её сторону, откуда и донёсся звук. Но все подозрения тут же развеялись: влюблённые поднялись с земли, поправили одежду и, не обращая внимания на любопытные взгляды, спокойно направились в дом.       — Даже не извинились за беспокойство! — раздался возмущённый голос Перси, и его тут же заглушил громкий хохот братьев.       Гермиона спрыгнула с валуна, чувствуя, как в ней нарастает желание, требующее немедленного удовлетворения. Ей нужно было остаться одной — возможно, в ванной, — но если это не удастся, она знала, что Снейп крепко спал прошлой ночью и не заметил, как она отчаянно искала разрядки. Если придётся, она сможет сделать это снова прямо в их постели.       — Спокойной ночи, — бросила она, понимая, что её уход требует объяснения, но не имея желания выдумывать что-то более правдоподобное.       — Спи спокойно, Гермиона, — отозвался Люпин, протягивая руку, чтобы похлопать её по плечу, но Гермиона быстро отстранилась. Она заметила лёгкую обиду в его взгляде, но, не колеблясь, отвернулась и ушла прочь.       Ремус Люпин был не её заботой.       Ни она, ни Люпин не заметили вспышку света в окне самого верхнего этажа дома и движения за тёмным стеклом.

***

      Гостиная была пуста, но, когда Гермиона подошла к ванной, она услышала шум льющейся воды и голоса за закрытой дверью. Похоже, Билл и Флёр переместили свои утехи в душ.       «Я не буду об этом думать», — строго велела себе Гермиона, но усилия оказались напрасны: её собственная фантазия о душе была одной из самых ярких, и в её текущем возбуждённом состоянии подавить воспоминание не удавалось.       Тем не менее она упрямо направилась вверх по лестнице, к относительному уединению спальни, где спал её муж, в то время как в её голове всплывали образы того сна. Там было столько пара, что лица партнёра невозможно было разглядеть, но голос был безошибочно узнаваем. Эта фантазия была её любимой, потому что не вызывала ассоциаций с какими-либо запахами, кроме аромата мыла. Ещё ей нравилось, что в ней было не только её собственное наслаждение: под струями воды она дарила удовольствие и ему, жадно изучая контуры его эрекции руками, прежде чем опуститься на колени и повторить своё исследование губами и языком.       Не успела Гермиона осознать, как оказалась перед закрытой дверью спальни, за которой, судя по всему, спал Снейп — света из-под двери не было видно. Она почти не раздумывала, прежде чем войти: пульсирующее желание было слишком сильным, но даже в таком состоянии она не могла позволить себе искать разрядки прямо на лестничной площадке.       Как и прежде, его фигура занимала ближнюю сторону кровати. На этот раз Гермиона точно знала, где лежит её ночная рубашка, и быстро переоделась. Она скользнула в узкий промежуток между кроватью и стеной; оттуда она могла видеть профессора, лежащего на спине, с одеялом, натянутым до середины обнажённого торса. Его дыхание было глубоким и ровным.       Её взгляд приковало его тело: тёмные волосы на груди поблёскивали в золотистом свете свечи, а очертания мускулистых рук и грудных мышц были отчётливо видны. Интересно, так ли привлекателен его живот? Может, стоит осторожно отодвинуть одеяло и посмотреть?       «Ложись, пока не наделала глупостей», — одёрнула себя Гермиона. Она взобралась на высокую кровать и задулa свечу. Даже если её появление разбудит его, он должен быстро уснуть снова, а она сможет спокойно заняться тем, ради чего пришла.       Когда она устроилась на подушке, он вдруг пошевелился, повернувшись на бок лицом к ней.       «Чёрт!» — мысленно выругалась она. Почему он не мог лечь в другую сторону?       Гермиона застыла, как каменная, и каждое мгновение тянулось вечность. Возбуждение, вызванное звуками чужой близости, стало понемногу угасать, но воспоминание о фантазии с душем вновь разожгло её страсть. А вид его натренированного тела только усиливал её желание, вместо того чтобы его охладить.       Гермиона медленно отсчитала до ста, прислушиваясь к его ровному дыханию, стараясь уловить хоть малейшее движение, но он оставался неподвижен. Когда она досчитала до ста во второй раз, то решила, что пора наконец заняться насущным делом.       Закусив нижнюю губу, чтобы подавить любой звук, она осторожно откинула простыню одной рукой, а другой потянулась вниз, надеясь получить столь необходимое облегчение…       Она не успела понять, что случилось первым — яркая вспышка света, когда все свечи в комнате внезапно зажглись, или железная хватка, сжавшая её запястье.       Северус Снейп навис над ней, его чёрные глаза сверкали холодным огнём. Он медленно, но уверенно отодвинул её руку назад, прижав её к подушке над головой, не ослабляя своей неумолимой хватки.       — Прекрати! — вскрикнула она, отчаянно пытаясь высвободить руку, но безуспешно. — Что ты?.. — но она не смогла закончить вопрос.       Северус смотрел ей прямо в глаза, так пристально, что ей даже показалось, будто он собирается использовать легилименцию, но, похоже, это не входило в его намерения. Когда он заговорил, его голос звучал спокойно и ровно, без тени эмоций, хотя сами слова выдавали бурю чувств.       — Ни одна жена, моя жена, Гермиона Снейп, не будет лежать в моей постели и доставлять себе удовольствие, словно меня здесь нет.       Гермиона снова дёрнулась, пытаясь отвести взгляд и вырваться из его безжалостной хватки, но попытка оказалась тщетной. Тогда она закрыла глаза и отвернулась, чувствуя, как лицо заливает волна горячего стыда. Знал ли он, что она делала прошлой ночью? Наверняка знал, иначе откуда бы ему было знать, что она собиралась сделать сейчас. Ужас и унижение выбили из неё последние остатки сопротивления.       Лучше бы она умерла, чем жила с таким позором — быть пойманной собственным мужем за столь унизительным занятием.       — А теперь, — продолжил он всё тем же холодным, ровным голосом, — скажи мне, что тебе нужно, и я позабочусь об этом.