Глава 6
1 декабря 2024 г., 14:40
You give your hand to me, and then you say, «Hello.» And I can hardly speak, my heart is beating so. And anyone can tell You think you know me well. Well, you don't know me.
«You Don't Know Me» — by Don McLean
4 июля 1998 года.
Гермиона лежала в полудрёме, медленно моргая, пытаясь привыкнуть к густой темноте, окутавшей спальню после обжигающего яркого вихря, что бушевал здесь минутами ранее. Её тело всё ещё откликалось лёгкой вибрацией, контрастируя с хаосом мыслей, которые кружились в её голове. Неужели он действительно занялся с ней любовью с холодной, почти механической точностью, довёл её до кульминации, а затем просто отвернулся и погасил свет? Серьезно? Может быть, ей стоило протянуть руку, коснуться его плеча и предложить что-то в ответ? Не то чтобы она могла похвастаться опытом — вообще никаким! — язвительно напомнил её внутренний голос, — но разве не следовало хотя бы попробовать? Гермиона повернула голову, вглядываясь в темноту, пытаясь разглядеть его силуэт. Всего одно прикосновение — её пальцы к его обнажённой коже — и кто знает, к чему это могло бы привести? Снейп ведь не был совсем равнодушен к ней, верно? «Никакая ты не жена мне, Гермиона Снейп» — эти слова, кажется, были произнесены с каким-то чувством, разве нет? Гермиона не отрывала взгляда от нечётких очертаний его фигуры, словно надеялась, что только её пристальный взор сможет мысленно воспроизвести в памяти знакомый изгиб его лопаток, запуская незримую связь между ними. Но секунды тянулись, и её рука так и не двинулась с места. Кого она пыталась обмануть? Если бы он хотел её, то уже бы что-то сказал или сделал, разве не так? Да и потом, он уже давно дал ей понять своё отношение, высказавшись ясно и недвусмысленно: «Не смеши меня, Грейнджер». И всё же её мысли едва ли можно было назвать ясными. Они путались, блуждали, растворяясь в мягкой неге ленивого, тягучего блаженства, захлестнувшего её после оргазма. Оставив нелепую идею предложить мужу то, чего он, похоже, никогда не примет, Гермиона позволила себе уступить сну — глубокому, безмятежному и свободному от сожалений.***
Комната на чердаке была залита мягким солнечным светом, когда Гермиона открыла глаза. Подушка рядом оказалась пустой. На короткий, почти неуловимый миг она позволила себе насладиться ощущением лёгкости и спокойствия — когда в последний раз она так крепко спала? Однако воспоминания о том, что произошло прошлой ночью между ней и Снейпом, нахлынули внезапно, подобно морской волне, сбивая с ног своей неумолимостью. Как теперь смотреть ему в глаза? Сглотнув горечь нахлынувших чувств, Грейнджер обречённо поднялась с кровати, натянула халат, собрала всё необходимое для душа и осторожно, стараясь не шуметь, спустилась по лестнице. Если её муж успел утром наколдовать личную душевую, она этого не заметила. К счастью, общая ванная оказалась пустой. Заперев за собой дверь, она погрузилась в тепло душа, словно надеясь смыть с себя груз ночных событий. Она энергично намыливала тело, методично растирая кожу фланелевой мочалкой, словно пытаясь стереть не только физические следы, но и навязчивые мысли. Гермиона пыталась заставить себя быть разумной. Ей не за что стыдиться. Ведь это не она была инициатором… инцидента. Она не просила, чтобы он… чтобы он помог ей. И в конце концов, они женаты. А женатые пары занимаются этим всё время, не так ли? «Но не мы, — тут же возразил упрямый голос в её голове. — Это был первый и последний раз». Гермиона подняла голову, подставляя лицо под обжигающие струи воды. Они били с такой силой, что она невольно зажмурилась, словно надеясь, что тепло размоет углы её тревожных мыслей. Она старалась не думать о том единственном, обязательном по закону половом акте, который сделал их брак действительным. Это был неоспоримый факт, от которого нельзя было скрыться: это произошло. И до прошлой ночи между ними не было ничего, даже отдалённо напоминающего близость. Не было ни желания, ни намёка на взаимное притяжение — это было неоспоримо. Он едва не рассмеялся ей в лицо, когда разговор однажды зашёл об этом. А Гермиона содрогалась от одной лишь мысли, что когда-то придётся пережить такое неловкое, унизительное и почти абсурдное событие, как секс с её бывшим учителем, ставшим её мужем. Какая здравомыслящая девушка не содрогнулась бы? «Но теперь есть сны», — напомнила она себе, ощущая, как эта мысль вновь и вновь возвращается к ней, словно навязчивый шёпот. Выйдя из душа, Гермиона быстро вытерлась и обмотала полотенце вокруг влажных волос. Зеркало запотело, скрывая её отражение за мутной пеленой, но она всё равно всматривалась в него, словно могла найти там ответы, мудрый совет или хотя бы проблеск ясности. Слова, которые она пыталась держать внутри, сорвались с её губ сами собой, и она произнесла их тихо, глядя на своё размытое отражение: «Всё началось не со снов. Признай правду. Это началось после битвы — после Пожирателей смерти, оказавшихся в подземельях». Эхо этих слов ещё звучало в её голове, когда девушка вернулась в спальню, которую делила со Снейпом, чтобы одеться и подготовиться к ещё одному ужасному дню.***
Чжоу и Луна устроились на одном конце кухонного стола, склонившись над пергаментом. Они пробормотали тихое приветствие, когда Гермиона вошла. На противоположной стороне стола Флёр лениво листала старый номер Witch Weekly. Молли, намазывая что-то, пахнущее яичным майонезом, на ломтики хлеба, всё же нашла время одарить Гермиону рассеянной, но доброй улыбкой. — Доброе утро, соня! — тепло поприветствовала она. — Северус велел нам не тревожить тебя и дать выспаться. Надеюсь, ты хорошо отдохнула. Гермиона замерла, держа чайник с заваркой в руках, готовясь налить в чашку уже остывший чай. — Он так сказал? — переспросила она, пытаясь скрыть удивление. — Он сказал, что ты спишь как убитая и что понятия не имеет, когда ты решишь подняться, — вмешалась Флёр, с лёгким, редким для неё в последние дни оживлением в голосе. Гермиона молча кивнула, выражая благодарность, и потянулась за кусочком хлеба, лежавшим на тарелке у плиты. Тем временем Молли аккуратно положила последний сэндвич на вершину внушительной горки и, отвернувшись, принялась энергично мыть посуду. Вытирая руки с почти излишним усердием, она снова обратилась к Гермионе: — Сегодня ты выглядишь намного лучше, — заметила она, пристально глядя на девушку. — Но прогулка на свежем воздухе точно пойдёт тебе на пользу. Я упакую эти сэндвичи, а ты отнесёшь их Артуру и Северусу. Гермиона едва не подавилась куском бутерброда. Ей пришлось быстро осушить чашку чая, чтобы справиться с этим. — Хорошо, — нехотя ответила она, чувствуя, как тяжелеет на сердце. Последнее, чего ей хотелось, — это встречаться со Снейпом. Но она понимала: рано или поздно это всё равно произойдёт. И, возможно, лучше уж сейчас. Когда Гермиона вышла на залитую солнцем поляну, её внимание привлекли голоса игроков в квиддич. Их крики доносились издалека, пока они кружили у одних из самодельных ворот. На мгновение Гермиона поймала себя на мысли, что почти сожалеет о своём равнодушии к полётам и квиддичу. В Лесном Убежище, где они скрывались, развлечений было крайне мало, чтобы отвлечь себя от тягостных мыслей. Если бы удача хоть раз была на её стороне — если бы в этом мире осталась хоть капля милосердия, — Дамблдор вскоре позвал бы их обратно в Хогвартс, избавив её от бесконечных попыток избежать встреч с Северусом Снейпом. Чем дальше Гермиона заходила в лес, тем тише становились крики игроков, пока их полностью не сменило пение птиц и едва уловимый шорох мелких животных в кустах. Молли подробно объяснила, где найти Артура и Снейпа — они должны были быть у самого края их временного укрытия. Гермиона шла по узкой тропинке, а солнечный свет, пробиваясь сквозь густую листву, бросал мягкие пятна на землю. Корзина с сэндвичами, металлическими кружками и запечатанным кувшином с тыквенным соком покачивалась в её руке. Она делала глубокие вдохи, наполняя лёгкие свежим воздухом, пытаясь таким образом успокоить нервы. Ведь меньше всего ей хотелось встретиться со Снейпом взглядом. Подходя ближе, Гермиона услышала голоса, которые помогли ей определить их местоположение. Внезапно Артур Уизли выкрикнул что-то громкое, и она мгновенно замерла, настороженно оглядываясь вокруг в поисках угрозы. Отсутствие палочки делало её уязвимой и усиливало ощущение беспомощности. Но вскоре стало ясно, что это был лишь смех. Артур смеялся так громко, что, возможно, распугал всех мелких существ поблизости. Возможно, именно поэтому слова их разговора доносились до неё с такой ясностью. — … давно хотел сказать тебе, Северус, о Гермионе. Девушка прижалась спиной к ближайшему дереву, не зная, что делать: остаться в тени, чтобы услышать, что они скажут, или выйти и лишить себя этой возможности, чтобы никогда не узнать, какими будут следующие слова Артура. — Не нужно, Артур, — раздался голос Северуса. Гермиона ожидала, что он будет звучать раздражённо или холодно, но вместо этого в его голосе прозвучала усталость. — Я знаю, что ты не любишь говорить о личном, и не осуждаю тебя за это, — настойчиво продолжал Артур. — Но я кое-что понимаю в жёнах, и, знаешь, заметно, что она совсем не… Он замолчал, явно колеблясь, насколько далеко можно зайти в разговоре с самым закрытым человеком в Британии. После напряжённой паузы раздался тяжёлый вздох, и Снейп произнёс с раздражённым терпением: — Хорошо, Артур. Я вижу, что ты не оставишь это. Говори, и давай покончим с этим. Гермиона замерла, стараясь даже не дышать, чтобы ничто не помешало ей услышать, что Артур скажет дальше. Встанет ли он на её сторону, осуждая профессора за его холодность и равнодушие? Её неподвижность, подкреплённая запахом свежей еды, привлекла самых смелых лесных обитателей. Белка, сидя на задних лапках, обнюхивала воздух, а где-то рядом наблюдала за происходящим черноглазая ворона. Казалось, даже они — лесные обитатели — проявляли любопытство к тому, чем закончится разговор двух мужчин. — Знаешь, — начал Артур, будто тщательно взвешивая каждое слово, — мне кажется, что Гермионе… нелегко привыкнуть к её новой роли. Я не стану гадать, почему, но за тридцать лет брака я, наверное, повидал всё. Так что, если мы с Молли можем чем-то помочь вам обоим, просто дайте знать. У Гермионы от удивления буквально отвисла челюсть. Это ЕЁ проблема? Как можно смотреть на них обоих и прийти к выводу, что именно ОНА в чём-то виновата? Тишину нарушил низкий голос Снейпа, и его тон оказался совершенно другим — ни намёка на язвительность, ни тени привычного назидания. — Как можно удивляться тому, что она выглядит пугливой, словно нервный жеребёнок, Артур? Всё, через что ей пришлось пройти… А теперь её ещё и вынуждают жить под неусыпным вниманием в этой замкнутой, давящей обстановке, где каждый её шаг находится под наблюдением и оценкой… Повисла пауза. Гермиона одновременно жаждала услышать продолжение и боялась, что он больше не скажет ни слова. Но Северус заговорил вновь, и его следующие слова окончательно выбили её из равновесия. — Скажем так, Гермиона устраивает меня во всех отношениях. Его голос звучал так, словно этим он ставил точку, не оставляя пространства для дальнейших обсуждений. Артур ответил почти мгновенно: — Рад это слышать, Северус. Мы искренне желаем вам обоим всего наилучшего. — Мы благодарны вам, Артур, — не так ли, Гермиона? Она зажмурилась от досады. Чёрт побери! Как ей вообще могло прийти в голову, что она сможет подкрасться незамеченной к шпиону Дамблдора? — Выходи, — спокойно произнёс Снейп. — Предположу, что ты принесла еду от Молли. Он, наверное, рассчитывает, что она покраснеет и сгорит от стыда? Что ж, пусть не надеется. Она докажет, что он ошибается. Гермиона вышла из своего укрытия, и оба волшебника тут же обратили на неё внимание, следя за её приближением. На губах профессора застыла саркастическая улыбка, а Артур, похоже, с трудом удерживался от смеха, наблюдая за её явным смущением. Гермиона, подняв подбородок в вызывающем жесте, решительно направилась к ним, сжимая в руках корзину с едой. — Вот ваш обед, — произнесла она с нарочитой лёгкостью, тщательно избегая взгляда профессора. Снейп, не торопясь, достал из корзины сэндвич, затем протянул ей и произнёс с ядовитой усмешкой: — Твоя мать никогда не учила тебя, что подслушивать — это дурной тон? И что те, кто подслушивают, редко слышат о себе что-то лестное? Она проигнорировала еду — хотя голод мучил её уже не первый час — и лишь пожала плечами, бросив на мужа сердитый взгляд. Её решимость не показаться смешной и нелепой перед Артуром Уизли перевесила всё смущение, вызванное встречей со Снейпом после их недавнего… инцидента. — Я не собиралась мешать вашему разговору, — сказала она, устремив взгляд на верхнюю пуговицу его рубашки. — Особенно когда тема была столь захватывающей? — с издёвкой подхватил Снейп ледяным тоном. Гермиона выхватила сэндвич из его рук, резко повернулась и зашагала прочь. — Меня ждут в доме, — бросила она через плечо, идя с прямой, как стрела, спиной, хотя внутри её охватывали странные, тревожные эмоции.***
Гермиона снова встретила его за ужином, где они сидели рядом, бок о бок, деля тарелку спагетти болоньезе с остальными. Гермиона ощущала его присутствие так остро, как никогда раньше: неподвижность его фигуры, ритмичный звук столовых приборов, касающихся тарелки, его спокойные, тщательно выверенные замечания, вплетающиеся в разговор. Было ли раньше что-то подобное? Разве она когда-то так остро чувствовала его рядом, сидя с ним за столом преподавателей Хогвартса каждый вечер? Её память уверенно отрицала это. Тогда он всегда казался ей отстранённым, резким, порой раздражительным — но кто бы не стал таким, проживая его жизнь? Балансируя на невозможной грани между Светом и Тьмой, под тяжестью невообразимого груза, он просто не мог быть другим. Да и она сама в те годы была далека от открытости: погружённая в обязанности старосты, стремление к первенству в учёбе и роль друга, опоры и доверенного лица Гарри Поттера. Они оба были слишком поглощены мрачной негласной войной между Орденом Феникса и Пожирателями смерти, чтобы позволить себе роскошь уделить внимание чему-то столь эфемерному, как отношения. Времени и сил едва хватало на борьбу, не говоря уже о попытках наладить хоть какую-то связь. Лишь после битвы — того яростного, кровопролитного столкновения между Гарри и Лордом Волдемортом, их союзниками и врагами, которое прокатилось по всему замку, от глубоких подземелий до высоких башен, — у них появилось немного пространства для вещей, которые раньше казались несущественными. Например, чтобы познакомиться друг с другом как супруги. — Гермиона. Он произнёс её имя резко, почти укоризненно, и вилка с громким стуком выпала из её руки, упав на тарелку, всё ещё полную макарон в густом соусе. Гермиона, не задумываясь, строила из них причудливые конструкции, и лишь что-то вроде башни начало обретать форму, когда реальность снова напомнила о себе. Все вокруг смотрели на неё, будто ждали ответа на вопрос, который она, очевидно, пропустила. — Десерт, — тихо, но настойчиво подсказал её муж. — Ты хочешь десерт? Гермиона подняла взгляд на Молли, стоявшую рядом с протянутой рукой, готовой забрать её тарелку. — Ты ешь так же мало, как мышь, — укорила её Молли, вздыхая и продолжая свой путь вдоль стола, собирая посуду у остальных. Гермиона поднялась из-за стола. — Я начну мыть посуду, — пробормотала она, отступая перед причиной своего смущения — так, как никогда не позволила бы себе поступить даже под вражеским огнём. «Я не трусиха», — подумала она, бросив украдкой взгляд через плечо. Но глаза Северуса Снейпа, пристально следившие за её движением с холодной, обжигающей интенсивностью, будто оспаривали её уверенность. Она была трусихой, когда дело касалось его.***
После ужина телескоп вновь вынесли во двор, и большая часть обитателей дома вышла под звёздное небо. Гермиона последовала за Гарри и Роном, но они быстро нашли своих девушек, исчезнув в темноте, и она осталась одна, сидя на каменном выступе, с головой погружённая в хаос собственных мыслей. Настало время для серьёзных, определённых решений. Эта странная, словно вырванная из сна жизнь в маленьком переполненном доме, где её соседом по комнате был Северус Снейп, не могла — и не должна! — продолжаться. Как только они покинут это место и вернутся в Хогвартс, она расскажет Снейпу о своих планах. В середине августа она соберёт вещи и уедет в Салем. Тогда он сможет вернуть себе своё личное пространство, стереть её следы из своих комнат и снова насладиться долгожданным одиночеством после этих шести месяцев притворного брака. А спустя ещё полгода весь этот опыт будет казаться не более чем дурным сном… для них обоих. Её внимание отвлекло появление яркой призрачной фигуры, быстро скользившей вдоль русла ручья. Гермиона машинально потянулась за волшебной палочкой — но её не оказалось под рукой. Она с тревогой огляделась, замечая, что не одна чувствует себя уязвимой. У телескопа Перси шагнул ближе к Чжоу, их руки переплелись, словно даря друг другу поддержку и утешение. Но Люпин, напротив, выглядел спокойным и даже улыбался. — Это Патронус, — сказал он. — Смотрите, феникс. Огромная птица величественно проскользнула через поляну и исчезла в открытом окне гостиной, где старшие Уизли сидели вместе со Снейпом. Профессор и Артур мгновенно отложили газеты, их взгляды сосредоточились на послании, слова которого оставались неразборчивыми для тех, кто находился снаружи. Из темноты, на противоположном берегу ручья, вышел Гарри, крепко держа Джинни за руку. — Что говорит директор? — взволнованно спросил он. — В Хогвартсе безопасно? Мы можем вернуться? Ещё одна фигура вышла из тени леса: невысокая, с короткими торчащими волосами и рюкзаком, перекинутым через плечо. Молли поспешила из дома, быстро спускаясь по ступеням с протянутыми руками. — Тонкс, — произнёс Люпин, и Гермиона наблюдала, как он опередил Молли, бросившись навстречу. Он обнял Тонкс, прежде чем та успела подойти ближе. Гермиона почувствовала укол зависти, наблюдая, как Тонкс обвила руками его шею, будто ничего другого вокруг не существовало. Она словно купалась в тепле и безопасности объятий своего мужчины, даже не замечая приветствия Молли. Каково это — быть настолько уверенной в своём праве на чью-то близость? Каково это — находить утешение, тепло и завершённость в другом человеке? Тонкс, опустившись обратно на землю, повернулась, чтобы ответить на приветствие Молли, и Гермиона, медленно подойдя, присоединилась к группе, окружившей новоприбывшую. — Какие новости? — нетерпеливо спросил Гарри, обнимая аврора с яркими розовыми волосами одной рукой. — Мы можем уехать отсюда? — Пока нет, — вздохнула Тонкс. — Директор послал меня сюда, потому что находиться на посту стало слишком опасно. У него есть догадки, кто за всем этим стоит, но пока он предпочитает держать их при себе. Раздался недовольный ропот, но Тонкс, казалось, нисколько не смутилась. Она обвила руками талию своего седовласого возлюбленного и взглянула на него с такой открытой нежностью в тёмных глазах, что даже Гермиона почувствовала себя неловко. Люпин, хоть и выглядел немного смущённым её демонстративной привязанностью, не попытался отстраниться, а лишь крепче прижал её к себе, продолжая негромкий разговор с Артуром и Молли. Гермиона стояла в стороне, оставаясь незамеченной, и разглядывала своих спутников. Даже Перси и Чжоу сблизились, стоя рядом. Чжоу, похоже, с лёгким удивлением осознавала, что в мире существуют мужчины, помимо Гарри, которые способны её заинтересовать. Ещё некоторое время Гермиона сидела снаружи, тихо устроившись на своём камне и прислушиваясь к обрывкам разговоров вокруг. Однако чувство отчуждённости вскоре взяло верх. Незаметно для остальных она скользнула в дом и тут же наткнулась на Билла и Флёр, обнимающихся на диване, будто не в силах устоять перед искушением уединения, пусть даже на мгновение. Не находя другого выхода, она направилась вверх, в свою — их — комнату. Даже если Снейп ещё не спал, ей всё равно казалось, что там будет не менее комфортно, чем среди этой компании влюблённых, охваченных бурей гормонов. По крайней мере, она могла быть уверена, что в их общей спальне её ждёт общество человека, столь же раздражённого этой густой, пропитанной сексуальным напряжением атмосферой. Слава Мерлину, думала Грейнджер, поднимаясь по лестнице, что сама она давно миновала этот этап постоянного возбуждения.***
Гермиона заметила свет, пробивающийся из-под двери, и, собравшись с духом, решительно толкнула дверь. И что с того, что её соседом по комнате был Снейп? Он не проявлял к ней ни малейшего интереса — ровно столько же, сколько её школьные подруги по спальне. Значит, и ей не следовало думать о нём больше, чем она когда-либо задумывалась о Парвати или Лаванде Браун. Северус лежал в постели, укрытый одеялом, опираясь головой и обнажёнными плечами на латунное изголовье, за которым была подложена подушка. В руках он держал книгу в кожаном переплёте, но стоило двери приоткрыться, как его тёмные блестящие глаза моментально оторвались от страниц и устремились на её лицо, будто текст никогда и не заслуживал его внимания. Он молчал, не сводя с неё пристального взгляда, и это молчание словно требовало объяснений. Она почувствовала необходимость что-то сказать. — Тонкс здесь, — бросила Гермиона через плечо, натягивая ночную сорочку через голову и оставаясь к нему спиной. Под сорочкой она сняла рубашку и бюстгальтер, позволив им бесшумно упасть на пол, затем расстегнула джинсы, стянула их с бёдер и оставила у своих ног, прежде чем шагнуть через них и продеть руки в рукава ночнушки. Только тогда она повернулась к нему лицом. — Тонкс сказала, что у директора, возможно, есть новая информация, но пока он не делится своими подозрениями, — сказала Грейнджер, пытаясь звучать непринуждённо. — Да, я услышал его Патронуса, — отозвался Снейп сухо, ирония в его голосе сейчас звучала особенно едко. — Какое необычное поведение! Только представьте — Дамблдор, который что-то скрывает. Гермиона, стараясь не смотреть на него, проскользнула между кроватью и стеной, осторожно взобравшись на высокий матрас. И вот она, уже под одеялом, рядом с ним, её голова лежит на подушке, и ничего страшного не происходит. Мир остаётся на месте, и она тоже. Всё будет в порядке. Она справится. Это просто как делить постель с Лавандой — и ничего больше. Лаванда никогда не засовывала руку мне в трусы, — напомнил её разум, и Гермиона ощутила, как кровь отхлынула от лица. Нет. Нет, она не будет об этом думать. — Значит, подружка Люпина появилась и вытеснила тебя? — раздался его насмешливый, пропитанный сарказмом голос. Гермиона возмущённо открыла рот, резко приподнявшись на локтях, и повернулась к нему. — О чём ты вообще говоришь? — воскликнула она, её голос дрожал от негодования. Снейп прищурился, оценивающе глядя на неё. — Ты, кажется, довольствовалась обществом Люпина, пока не появилась его девушка. А теперь — ты здесь, со мной. Гермиона застыла, ошеломлённая несправедливостью его слов. Она считала эту комнату, этого человека своим убежищем? Неужели она сошла с ума? — Люпин всегда был просто моим другом, — резко бросила она, её голос был полон гнева. — Он всегда был другом, с самого момента, как стал нас учить. Конечно, я предпочитаю проводить время с другом, а не с… Гермиона осеклась, осознав, что её слова прозвучали, мягко говоря, неудачно, если не совсем неуместно. По тонкой, жёсткой линии его плотно сжатых губ было ясно, что Снейп уже сделал для себя выводы — и, скорее всего, далеко не в её пользу. Ещё немного, и он окончательно выведет её из себя. На миг ей даже показалось, что ночь, проведённая в лесу, могла бы стать более привлекательным вариантом, чем оставаться в этой комнате с разъярённым Северусом Снейпом. — Забудь! — выпалила она, сбрасывая одеяло и готовясь встать. — Я найду себе другое место. Её порыв прервал холодный, презрительный смех. — Постарайся не вести себя как ребёнок, — с усмешкой сказал он, откладывая книгу на прикроватный столик. Легко расправив подушку, он опустился на неё и ленивым движением пальцев погасил свечи. — Ты останешься здесь и ляжешь спать. Спокойной ночи, Гермиона. Гермиона уже была готова выпалить резкий ответ, полный негодования, но доказывать, что она не ведёт себя по-детски, в этот момент казалось слишком… по-детски. Был ли кто-то в этом мире более невыносимый и раздражающий, чем Северус Снейп? В этом она сильно сомневалась. Снова натянув одеяло до подбородка, Гермиона повернулась к нему спиной, с силой поправляя подушку, словно ты была его лицом.***
Он обнял её сзади, его рука мягко скользнула по изгибу её бедра, медленно поднялась к изящной линии талии, а затем плавно опустилась вниз, пока не замерла на плоской поверхности её живота, чуть выше тёмных завитков, скрытых ниже. Гермиона открыла глаза и увидела мягкое свечение свечей, расставленных по углам комнаты. Полумрак был насыщен игрой света и тени, золотые ореолы освещали пространство, которое стало свидетелем стольких мгновений любви. Она повернулась к нему лицом, её тело жаждало прикосновений, а душа стремилась разжечь угли страсти, которые тлели между ними, словно руины разрушенных городов, выжженных огнём их единения. Только это могло продлить ночь, отсрочить неизбежное наступление непобедимого врага, армия которого, хоть и далека, уже звучала в её сознании гулом приближающихся барабанов: рассветом. Её настойчивые, горячие, требовательные губы жадно искали его. Её руки скользнули по его щетинистой щеке, затем быстро прошлись вдоль слишком острых рёбер, вдоль резкой линии бедра, пока одна из них не обхватила его мошонку, а затем нашла и сжала пробуждающийся, твердеющий член. Губы последовали за движением руки: язык нежно скользнул по бугристой поверхности его соска, зубы осторожно прикусили овал пупка. Гермиона обхватила его член губами, ощутив солоноватый привкус на языке, обволакивая его влажным теплом своего рта. Его резкий, сбивчивый вдох прозвучал как музыка для её ушей, а тихое, едва различимое «Чёрт, да!» скорее выражало изумление, нежели просьбу. В следующую секунду он схватил её, легко поднял и плавно перевернул на спину. Она едва успела осознать, что произошло, как его сильные руки уже удерживали её за бёдра, не давая пошевелиться. Затем Снейп наклонился, его лицо оказалось между её ног. Сначала Гермиона почувствовала лёгкое прикосновение его выдающегося носа к своим складкам, а затем его губы обхватили её чувствительный бугорок, лаская его языком, обводя кругами и нежно нажимая, заставляя её тело отозваться на его прикосновения. О, милая Цирцея! Волна удовольствия пронзила её тело, охватив каждую нервную клетку. Гермиона извивалась под ним, приглушённые стоны и всхлипы сами собой срывались с губ, словно для их появления не требовались ни мысли, ни усилия. Его хватка на её бёдрах ослабла, и пальцы осторожно раздвинули складки, открывая полный доступ его жадному рту. Волны наслаждения с новой силой вспыхнули в её груди и разуме, унося её с головокружительной скоростью, слишком быстрой, слишком мощной, слишком преждевременной. Не сейчас! И всё же она не смогла удержаться. Её голова откинулась назад, спина изогнулась дугой, ноги вжались в матрас, когда мощная волна удовольствия прокатилась по её телу, словно жидкое серебро — ослепительное, обжигающее, невыносимо яркое. В следующую секунду Гермиона рухнула обратно на кровать, потрясённая, истощённая, едва способная дышать. Её грудь судорожно вздымалась в рваном ритме. Он поднялся на колени между её разведённых бёдер, его руки обхватили талию. В мягком, мерцающем свете — неужели свечи всё ещё горели? — она увидела, как он освобождает напряжённый член из пижамных штанов. Но разве он не был уже раздет? Он наклонился над ней, опираясь на одну руку, и на миг Гермионе показалось, что он сейчас войдёт и грубо возьмёт её. Но вместо этого его член скользнул между её влажными половыми губами, поднимаясь вверх, мимо её клитора, не входя внутрь. Если бы её тело не было столь чувствительным после недавнего оргазма, это ощущение было бы божественным. Но сейчас она могла только лежать неподвижно, замирая от слишком острых ощущений, пока он двигался — раз, другой, третий, — прежде чем обхватить себя рукой и довести дело до конца. С коротким хриплым выдохом он достиг оргазма, а тёплые капли упали на её живот. Когда он лёг рядом, Гермиона потянулась к нему, но он мягко, но решительно остановил её руки, отводя их в сторону. Её глаза уже закрывались от сладостного удовлетворения, и ей было достаточно просто свернуться на боку, погружаясь в полусон. Постепенно она медленно перебралась ближе, устроившись на его подушке, обняв его рукой и ногой, словно использовала его как живую опору. Снейп не оттолкнул её, не сделал ни единого движения, чтобы её остановить. И вскоре она заснула глубоким, мирным сном.***
Северус лежал неподвижно на двуспальной кровати, оба они умещались лишь на одной её стороне. Он старался не замечать тяжести тела Гермионы у себя на боку, её руки, привычно перекинутой через его грудь, её лица, так близко к его собственному, её тёплое дыхание, что шевелило волосы у его виска. Он терпел это интимное объятие, с тоской глядя в темноту и ожидая рассвета.
