Глава 7
4 декабря 2024 г., 16:36
Примечания:
Обратите внимание на даты в заголовках. Первая сцена в этой главе происходит в ночь, когда Дамблдор покидает замок, а Амбридж прибывает, чтобы занять его место.
Anytime you need someone Somebody strong to lean on Well you can count on me To hold you till the healing is done
«Count on Me» — by Default
2 января 1998 года.
Спустя многие часы после драматичного ухода Дамблдора и появления Долорес Амбридж, занявшей пост директора, огонь в камине учительской угас, оставив лишь тлеющие угли. За окнами мягко падал снег, укрывая древние стены замка, но ни один из обитателей комнаты не пошевелился, чтобы подбросить дров в камин. Септима Вектор сидела неподвижно, уютно устроившись в мягком кресле. Она свернулась под вязаным пледом, откинув голову на спинку, и, казалось, наслаждалась тишиной. Напротив неё, держа в руках потрёпанную книгу, сидел Северус Снейп. Его чёрные глаза сосредоточенно бегали по строчкам, но страница не переворачивалась уже добрую четверть часа. Раздражать хищника в дурном настроении — затея сомнительная, но любопытство Септимы, как всегда, взяло верх над осторожностью. Наконец она решилась заговорить. — Ты собираешься продолжать сверлить книгу взглядом, пока она не сдастся, или всё же расскажешь, что значил этот загадочный разговор с Дамблдором? — спросила она, её голос звучал мягко, но с едва уловимой насмешкой. Они вместе учились в школе, хотя Септима была на год старше и на факультете Когтевран. Их пути практически не пересекались, пока они не оказались на углублённых курсах по Нумерологии, куда приглашали только лучших из лучших. Зимний семестр того года собрал всего шесть студентов: двух гриффиндорцев, трёх когтевранцев и одного слизеринца — Северуса Снейпа, отторгнутого практически всеми. Джеймс Поттер и Сириус Блэк, два гриффиндорских заводилы, немедленно заняли дальний стол, подальше от строгого взгляда профессора Евклида. Центральный стол достался двум старательным когтевранцам, слишком увлечённым учёбой, чтобы уделить внимание Септиме. Поэтому ей, хочешь не хочешь, пришлось делить рабочее место с вечно мрачным Снейпом. Септима быстро заметила издевательский тон, с которым гриффиндорцы обращались к Северусу — они звали его Сопливус. Это задело её чувство справедливости. Игнорируя кокетливые выпады Блэка и притворные соболезнования Поттера, который, будучи увлечённым Лили Эванс (в прошлом семестре посещавшей этот курс), никогда всерьёз не обращал внимания на других девушек, Септима решила взяться за сложную задачу — подружиться с угрюмым слизеринцем. На это ушло три недели, прежде чем он снизошёл до первого разговора, но после этого между ними установилось неожиданно лёгкое и непринуждённое товарищество. В своей манере, когда он наконец принимал чьё-то расположение, Северус Снейп проявлял невероятную преданность — качество, которое Септима особенно ценила в последующие годы. После окончания школы их дружба ослабла из-за связи Северуса с Пожирателями смерти. Когда он вернулся в Хогвартс в качестве преподавателя, Септима была вежлива с ним, но держалась на расстоянии. Только когда она заметила, насколько сильно Альбус Дамблдор доверяет угрюмому Снейпу, ведьма постепенно снова сблизилась с ним, и их дружба окрепла. В стенах Хогвартса они стали союзниками и доверенными лицами друг друга, а Септима ценила язвительный сарказм Северуса как противовес приторной сладости их директора. Для Северуса она была просто «Тима». Теперь он поднял на неё свой грозный взгляд, но Септима, знавшая его уже двадцать лет, осталась совершенно невозмутимой. — Я в курсе, что Гарри Поттер не входит в число твоих любимчиков, Северус, — произнесла она спокойно. — У меня он ещё не учился, так что мне трудно о нём судить. Но Дамблдор упомянул и мою лучшую ученицу. Что происходит с Гермионой Грейнджер? Северус откинул голову назад, устремив взгляд на закопчённый потолок, и провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него следы усталости. В последнее время он выглядел ещё бледнее, чем обычно, и Септима не могла не заметить, как сильно годы и возвращение Тёмного Лорда отразились на его внешности — он словно постарел раньше времени. Она, как член Ордена Феникса, была хорошо осведомлена о его опасной роли в лагере врага, и это знание не давало ей покоя. Она беспокоилась за него постоянно, хоть и никогда не высказывала этого вслух. — Министерство давно переступило границы простого вмешательства в дела Хогвартса, — тяжело произнёс Северус, его голос звучал так, словно он был измотан даже самим обсуждением. — Они пытаются направить в нужное русло некоторые из самых туманных замыслов Тёмного Лорда. Настолько запутанных и второстепенных, что даже мне не дано понять их истинного смысла. Септима нахмурилась. — Ты слышишь, что говоришь? Это абсурд! Министерство до смерти боится Того-Кого-Нельзя-Называть — настолько, что до сих пор не признало его возвращения. Северус издал удушливый смешок. — О, они прекрасно знают, что он вернулся, и пытаются обернуть это себе на пользу. Именно поэтому Визенгамот утвердил их «гениальный» план. Северус наклонился вперёд, опираясь локтями на колени, его длинные, тонкие пальцы бессильно повисли. В его позе чувствовалась усталость, почти отчаяние. Септима, не произнося ни слова, терпеливо ждала, когда он продолжит. Наконец, слегка понизив голос, Северус заговорил: — Дамблдор уверен, что Грейнджер — незаменимый, ключевой член окружения Поттера, — медленно произнёс Северус, словно взвешивая каждое слово. — Он настаивает на том, чтобы она оставалась в Хогвартсе, несмотря на решение Министерства запретить магглорожденным студентам учиться здесь. Поэтому он основательно изучил устав школы и обнаружил малоизвестный пункт, согласно которому магглорожденные, состоящие в браке с полностью квалифицированным волшебником, не могут быть исключены из числа учащихся. Септима резко выпрямилась в кресле, ощущая, как по краям её сознания начала подниматься волна паники. — Полностью квалифицированным волшебником! Это же кто-то, кто уже закончил школу. Гермиона вообще знакома с кем-то из таких? — спросила она, её голос дрогнул от едва сдерживаемого беспокойства. Она вскочила, не замечая, как плед соскользнул на пол. Начав нервно расхаживать по комнате, Септима заговорила вслух, словно пытаясь упорядочить свои мысли: — Магглорожденные редко общаются с волшебниками вне школы, пока не закончат обучение. Гермиона знает только своих одноклассников и учителей. — В её голосе звучало беспокойство, которое становилось всё заметнее. Северус поднял голову и безмолвно проследил за её движениями, с едва заметным одобрением наблюдая, как она пытается осмыслить происходящее. Один короткий взмах руки — и он обновил заклинание «Муффалиато», наложенное ещё в начале их беседы в учительской. Септима мысленно отметила этот жест благодарностью. С возвращением Амбридж осторожность в выборе слов и собеседников стала необходима как никогда. Наконец Септима остановилась. Её беспокойство продолжало расти, несмотря на все усилия сохранить спокойствие. — Каков план Дамблдора? Он ведь понимает, что Гермиона окажется в ещё большей опасности от Того-Кого-Нельзя-Называть, если покинет Хогвартс! Как мы можем оставить её здесь? — воскликнула Септима, её голос дрогнул. Северус медленно поднялся на ноги, его узкое бледное лицо исказилось выражением явного презрения. — Тайно выдать её замуж, прежде чем Амбридж или Министерство что-либо заподозрят, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — За кого-то… не обременённого обязательствами. Септима на мгновение замерла, затем быстро перебрала возможные варианты в памяти. — Она близка только с Поттером и младшим Уизли… Хотя у Уизли большая семья, — произнесла она, её взгляд метнулся к Северусу. — Кого Дамблдор планирует выбрать? — спросила она, в её голосе слышался растущий ужас. Северус ответил ей холодной, горькой улыбкой, в которой читалась почти насмешка. — Разумеется, за совершенно свободного и неженатого профессора зельеварения, Тима, — проговорил он с язвительной интонацией. — Разве не каждая студентка Хогвартса мечтает о таком «счастье»?***
5 июля 1998 года.
Первые лучи рассвета озаряли небо над «Лесным Убежищем», но Северус всё же заснул, несмотря на тяжесть своих воспоминаний — несмотря на мягкое прикосновение тела Гермионы, прижавшегося к нему, и вкус её губ, оставшийся на его. Во сне его унесло прочь от реальности, но утро настигло его, наполнив мансарду ярким светом. Он встретил новый день с дикой, почти звериной разрядкой. Осторожно высвободившись из объятий спящей жены, он сел на край кровати, устало прикрыв лицо руками. Всё, что крутилось в его голове, сводилось к одному вопросу: что, чёрт возьми, ему теперь делать?***
Гермиона медленно открыла глаза в бледном утреннем свете. Перед собой она увидела мужа, сидящего на краю кровати. Его обнажённая спина находилась так близко, что её можно было коснуться. Рука, словно по собственной воле, потянулась к одной из его притягательных лопаток, чтобы скользнуть по ней кончиками пальцев, но внезапно в её голове мелькнул вопрос: Что Снейп делает на её стороне кровати? Рука застыла в воздухе и опустилась, а взгляд скользнул по комнате. На самом деле это она сама оказалась на его стороне кровати, ближе к двери. Они поменялись местами ночью? Или кто-то из них — «я» — ехидно заметил её внутренний голос — перебрался на чужую половину, пока они спали? Гермиона повернула голову и посмотрела на пустую подушку на своей стороне кровати. Она спала на его подушке? Если это так, то они наверняка касались друг друга во сне — так же, как в её собственном сне. Щёки вспыхнули румянцем при воспоминании о том, что она видела ночью: он прижимал её к постели, его язык находил самые чувствительные места, пока она не распалась на части под его руками. Затем он поднялся на колени, позволяя сперме растечься по её животу. Всё это напоминало сцены из романов её матери — тех самых, где на обложке были изображены корсеты, распущенные волосы и пылкая страсть. Он повернул голову, и его резкий профиль чётко выделился в утреннем свете. Взгляд из-под полуприкрытых век был почти вызывающим, словно Северус ждал, чтобы она что-то сказала — чтобы бросила ему вызов. Ну извините, если она заняла его сторону кровати, но это ведь не повод для конфликта, верно? Если бы ему это действительно мешало, он мог просто разбудить её и попросить вернуться на свою подушку. Разве это стоило того, чтобы поднимать ссору? Снейп поднялся, его пижамные брюки еле держались на узких бёдрах, а длинные чёрные волосы слиплись и блестели от утренней жирности. Он схватил сумку с туалетными принадлежностями, чистую одежду и незарегистрированную палочку. Покидая комнату, он не проронил ни слова, но его молчаливый уход всё равно оставил ощущение, будто за ним с силой захлопнулась дверь. Гермиона села, подтянувшись, и с раздражением уставилась в пространство. Почему он всегда такой колючий — такой недоступный? Разве можно удивляться, что она мечтает оказаться от него подальше, через целый океан? Возможно, когда она перестанет видеть его — или, как ехидно подсказал внутренний голос, перестанет ощущать его запах, — эти сны наконец исчезнут, и она сможет вернуться к своему привычному спокойному состоянию, не нарушенному странными ночными фантазиями. Как она вообще сможет добиться чего-то в жизни, если всё её время уходит на бесплодные попытки избежать своего мужа и на то, чтобы бороться с навязчивыми снами о нём? И тут её взгляд упал на что-то у подножия кровати, почти скрытое белой простынёй, которую Снейп отбросил, когда встал. Это что-то напоминало её нижнее бельё — обычные белые трусики, простые и удобные, которые, определённо, она не надела бы, чтобы привлечь внимание мужа. Гермиона смотрела на резинку, обрамляющую вырез для ноги, и тут её осенило: она была без трусов под своей ночной сорочкой. Что, чёрт возьми, произошло ночью? Она так беспокойно спала, что умудрилась не только перебраться на сторону кровати Снейпа, но и избавиться от белья? Как такое вообще возможно? В её сне трусы исчезли быстро — были грубо сорваны её любовником, — а затем она была вознаграждена его ласками. Однако Снейп никогда бы этого не сделал. Конечно, сделал бы, шепнул её надоедливый внутренний голос. Забыла, как он ловко пробрался в твои трусы и заставил тебя кончить? Кроме того, в её сне любовник скользил головкой своего возбуждения по её влажной коже, затем он обхватил себя рукой и завершил всё тёплыми, липкими струями, растёкшимися по её животу. Он делал это с невозмутимым спокойствием, словно не в первый раз. Снейп никогда не позволил бы ей увидеть его в таком состоянии. Это было нелепо. Невозможно. Тогда почему бы тебе не перестать мучиться догадками и не проверить — подними ночную рубашку и посмотри на живот. — Да уймись ты, к чёрту! — вслух прошипела она, хотя знала, что разговаривать с самой собой — верный признак того, что сходит с ума. Гермиона встала на колени, отвернувшись от двери, и, подняв подол своей ночной сорочки до талии, посмотрела вниз. Её взгляд упал на её бледную кожу, и она машинально отметила, что ей явно не помешало бы немного загара. Её пальцы скользнули по коже, небрежно коснувшись едва заметного высохшего пятна ниже пупка. Она увидела, как оно осыпается белой пылью в её тёмные завитки.***
Как-то им удалось сменить друг друга в импровизированном душевом уголке на лестничной площадке, не обменявшись ни единым словом, и Гермиона получила в своё распоряжение пятнадцать бесценных минут под горячими струями воды. Она потратила это время на беспощадный анализ своего поведения со Снейпом. Безо всякой провокации с его стороны она каким-то образом умудрилась за последние несколько дней окончательно вторгнуться в его личное пространство. Одно дело — видеть о нём сны (на самом деле она не понимала, как вообще в этом можно винить кого-либо из них), но совсем другое — навязываться ему с сексуальным подтекстом. Теоретически, мужчинам нравится, когда женщины проявляют признаки сексуального интереса, но Снейп дал ей ясно понять свою позицию ещё до их брака. Вы когда-нибудь… смогли бы… почувствовать ко мне влечение? Его рот искривила язвительная усмешка. — Не смеши меня, Грейнджер, — бросил он презрительно. — А теперь убирайся! И всё же она знала, что он человек чести, который чувствует ответственность за её благополучие и безопасность. Более того, в его поведении просматривалась едва уловимая тень мужской гордости. Ни одна жена, моя жена, Гермиона Снейп, не будет лежать в моей постели и доставлять себе удовольствие, словно меня здесь нет. Так или иначе, она, пусть и неосознанно, лишила его значительной доли самостоятельности за то короткое время, что они провели в «Лесном Убежище». А ведь он просил от неё всего лишь одного — поддерживать видимость их брака в глазах окружающих. И именно эту простую договорённость она упорно проваливала на протяжении всего их совместного пребывания. Что ж, с этим пора было покончить, начиная с сегодняшнего дня. Её надежда на то, что он никогда не заметит её болезненной чувствительности к его присутствию, была разрушена её собственными необдуманными поступками. Настало время прекратить пытаться защищать себя любой ценой и начать выполнять свою часть их договорённости. Она намеревалась быть образцовой женой на протяжении всего их пребывания здесь.***
Дождь тихо барабанил по крыше, а все уютно расположились вокруг кухонного стола. Молли Уизли, облачённая в яркий жёлтый фартук, энергично взбивала яйца в большой кастрюле, а Флёр разливала кофе из старомодного перколятора в чашки, наполовину заполненные горячим молоком. — Ваш кофе готов, профессор, — сказала Флёр. Гермиона ловко перехватила чашку, к которой уже потянулся её муж. — О, настоящий café-au-lait! Флёр, можно мне оставить этот? Профессор предпочитает чёрный кофе. — Конечно, — легко согласилась Флёр, обернувшись, чтобы призвать ещё одну чашку, которую она наполнила крепким чёрным кофе. Гермиона аккуратно приняла чашку и поставила её на стол перед местом мужа. — Спасибо, — тихо поблагодарил он, бросив на неё вопросительный взгляд. — Пустяки, — ответила она и, подняв свою чашку латте, села на пустое место рядом с ним. Она почувствовала прилив триумфа, заметив, как Парвати и Падма обменялись озадаченными взглядами, прежде чем сделать вид, будто вовсе не обращали внимания на их взаимодействие.***
Дождь лил весь день, удерживая всех взаперти, и для Северуса это было почти невыносимо. Влюблённые нежно прижимались друг к другу, братья и сёстры спорили, взрослые лениво перебрасывались фразами — а Гермиона всё это время оставалась рядом с ним. Самое неприятное заключалось в том, что он совершенно не понимал, что означало её поведение. Помнила ли она, что произошло ночью? Ему казалось, что она так и не проснулась до конца. Но, даже осознавая, что его поступок был актом отчаянной необходимости, он всё равно презирал себя за ту слабость, которая позволила ему выжать хоть каплю удовольствия из их мимолётной близости. Её поведение приобрело интересный оттенок, хотя и не давало ответа на его вопросы: она явно замечала детали, касающиеся его предпочтений. После шести месяцев совместных ужинов за учительским столом Северус был уверен, что Гермиона никогда по-настоящему не обращала на него внимания, а уж тем более на то, что он ел или пил. И всё же за сегодняшним обедом она проявила неожиданную заботливость: наполнила его тарелку прежде своей, ясно дав понять, что всё это время, как минимум, отмечала его вкусы. И это при том, что он был убеждён, будто в те бесконечно тянущиеся вечера за учительским столом она лишь считала минуты до того, как сможет ускользнуть в общество своих друзей. Он не мог не заметить, что старшие Уизли, особенно Молли, смотрели на Гермиону с крайним одобрением. Возможно, они решили, что Снейпы всё это время ссорились, а теперь наконец помирились и вернулись к «нормальному» состоянию своих отношений. Ещё одна навязчивая мысль не давала ему покоя: могли ли обитатели дома слышать слишком бурную реакцию Гермионы на ласки языком её самых интимных мест прошлой ночью? Мужчина, который рассчитывает доставлять ей подобное удовольствие регулярно, должен будет либо научить её быть тише, либо найти способ заставить её замолчать. Эта мысль, несмотря на её абсурдность, вызвала у него прилив возбуждения, от чего он внутренне содрогнулся. Поспешно оглядев гостиную, Северус отметил присутствие множества людей, и привычный вид Поттера с его друзьями мгновенно охладил его разгулявшееся воображение. Дождь стекал по оконным стёклам, перед которыми близнецы Патил играли в какую-то шумную игру с близнецами Уизли. Рядом с Северусом Гермиона сидела с книгой, полностью погружённая в чтение, будто готовая проводить за этим занятием всю свою жизнь. Почему же он не чувствовал себя счастливее?***
Гермиона стояла на кухне, пока серый день медленно сменялся тьмой, послушно нарезая овощи для ужина. Её руки были заняты работой, а мысли блуждали, размышляя о том, как значительно упростилась жизнь благодаря её новой тактике справляться с днями. Когда ей больше не нужно было тратить каждую минуту на то, чтобы защищаться от его влияния, она неожиданно нашла утешение в его присутствии. Если перестать видеть в нём врага, Северус становился ценным союзником. Он воспринимал свою роль защитника с абсолютной серьёзностью — это было доказано на поле боя и кровью. Более того, он почти инстинктивно позволял ей использовать себя как живой щит от остальных членов Ордена. Почему же она так упорно сопротивлялась, отказываясь принимать эту его заботу? Это ощущалось так, словно её окутали мягким, тёплым пледом, отгородив от внешнего мира. Разумеется, у этого были и свои недостатки. Однажды днём, вернувшись из ванной, Гермиона потянулась за своей книгой, лежавшей за его плечом. Он поднял её, чтобы передать, и их руки случайно столкнулись. Гермиона удивлённо взглянула на него и встретилась с его задумчивым, изучающим взглядом. В этот момент её тело коснулось его плеча, и едва уловимый запах сандала от его лосьона после бритья окутал её, словно дурманящий аромат. Головокружительные образы из снов вспыхнули в её сознании, оставив её дезориентированной и смущённой. — Гермиона? — тихо произнёс он, и звук её имени на его губах отозвался в её теле, словно волна. Кончики пальцев едва ощутимо запульсировали, а соски стали неожиданно твёрдыми, чему она не могла найти объяснения. — Всё в порядке, — пробормотала она, сутулясь, чтобы скрыть очертания своего тела под футболкой и толстовкой, и уставилась в книгу, пока его внимание не отвлёк Артур. Гермиона закончила нарезать лук и высыпала его в миску с картофелем, после чего передала её Молли. Помыв руки под струёй воды, она бесцельно уставилась в окно, хотя все её мысли были заняты только одним — её мужем. Скоро будет ужин, за ним снова последуют часы бесплодного безделья, а затем… затем придёт время ложиться спать. И тогда она удивит его. Удивит всех.***
Когда посуда была убрана, Гермиона остановилась в дверях гостиной, складывая полотенце для посуды. Джинни вскочила со своего места за игровым столом и подбежала к окну, чтобы посмотреть наружу. — Дождь закончился! — радостно воскликнула она. Гарри тут же подскочил. — Ты уверена? Молли раздражённо фыркнула. — И что же вы собираетесь делать на улице, если не секрет? Шагнёте с крыльца — и вас сразу же засосёт в грязь! Джордж распахнул дверь, и стало очевидно, что дождь действительно прекратился: из-за редеющих облаков выглянула луна. — Закройте дверь! — возмутилась Флёр, её французский акцент стал более выраженным от раздражения. — Тут холодно! — Пусть идут, дорогая, — мягко сказал Артур, успокаивая жену. — Если эта компания до сих пор не знает, как пользоваться очищающими чарами, то они вполне заслуживают испачкаться в грязи. Молли вскинула руки. — Ну идите! Но завтра я не хочу найти в доме ни капли грязи! Толпа устремилась наружу, и даже Люпин с Тонкс присоединились к ним, выходя последними, мило держась за руки. Когда дверь за ними закрылась, преграждая доступ прохладному воздуху, насыщенному ароматом дождя, Билл наклонился к Флёр, и они тихо обменялись несколькими словами. Затем он поднялся и помог ей встать. — Флёр устала, — сказал он родителям. — Я отведу её наверх. Молли одобрительно кивнула. — Ей нужен отдых в её положении, — заметила она с улыбкой. Гермиона положила полотенце на край раковины, но осталась в дверях кухни, размышляя, сможет ли она действительно сделать то, что запланировала. Момент казался подходящим, но она не могла заставить себя заговорить. Билл и Флёр ушли наверх, а профессор с приподнятой бровью вопросительно взглянул на Артура. — Вы станете дедушкой? — спросил он. Артур расплылся в широкой улыбке. — Да! Мы счастливы как никогда. Молли слегка подалась вперёд, её голос звучал ободряюще: — Но вам не о чем беспокоиться, Северус. Помните, Билл и Флёр женаты уже целый год! А у вас с Гермионой едва ли был шанс даже начать! Гермиона резко вышла из кухни, больше не в силах стоять в тени. — С посудой покончено! — бодро сказала она, как будто не имела ни малейшего представления, какую тему только что перебила. Она смело подошла к своему мужу, глядя на него сверху вниз с широкой, яркой, совершенно неестественной улыбкой. — Я ужасно устала. Думаю, пойду спать. Его реакция была настолько близка к удивлению, насколько это вообще могло быть для человека, привыкшего держать свои эмоции под контролем. Артур и Молли смотрели на них с откровенным любопытством, и Гермиона ощущала себя так, словно на неё и её мужа направили ослепляющий прожектор. — Я поднимусь позже, — холодно сказал профессор, кивнув на толстый глянцевый журнал, лежавший у него на коленях. — Хочу дочитать статью. Стараясь не замечать унижения от его публичного отказа, Гермиона энергично кивнула, продолжая сиять своей искусственной улыбкой. — Отлично! Тогда увидимся позже.***
Гермиона разделась посреди мансардной комнаты, позволяя одежде падать прямо там, где она стояла. Нахмурившись, девушка уставилась на двуспальную кровать — тот самый предмет, который пугал её больше всего с момента их приезда сюда. И всё же, несмотря на свои мнимые страхи, она сама привлекла к себе внимание Снейпа и, более того, сама наслаждалась этим. Секс с другим человеком — даже с ним — был несравненно лучше, чем попытки удовлетворить себя в одиночестве. А тот факт, что её многочисленные сексуальные сны, переходившие в фантазии наяву, были именно о нём, делал саму мысль об этом ещё более будоражащей. Они уже исполнили свой супружеский долг — это было необходимо, чтобы их брак считался законным, — так что полноценный половой акт между ними уже был до этой ночи. По обоюдному согласию после свадебной ночи они вернулись к своим прежним независимым жизням, живя почти так же, как до заключения брака. За последние две ночи Гермиона испытала удовольствие — глубокое, пронзительное, утончённое, — и теперь хотела ощутить это снова. Но справедливость требовала, чтобы они оба получили от этого что-то для себя. Мерлин свидетель, она не могла похвастаться особым мастерством в искусстве любви, но её тело само по себе наверняка могло стать… подходящим инструментом для его удовольствия. У неё были все нужные женские прелести, и она была готова предложить их ему в обмен на его руки — его губы — на своей коже. Гермиона сглотнула и раздражённо пнула стопку своей одежды, злясь на ход собственных мыслей. Неужели весь её день свёлся к этой уловке, чтобы затащить его в постель? Вместо того чтобы честно выполнить свою часть соглашения, изображая перед всеми нормальную жену, её мотивом оказался эгоистичный порыв получить его ласки? Как низко она пала? «Это честный обмен, — настаивал её внутренний голос-харлотка. — Все хотят секса». Она бросила взгляд на своё тело, желая быть такой же высокой, как Флёр, такой же стройной, как Чжоу, или такой же пышногрудой, как Джинни. Гермиона знала, что это несправедливо — обрушить свою наготу на него вот так, неожиданно и без приглашения, но у неё не хватало терпения или смелости попросить о том, чего она хотела, и выдержать разговор, который неизбежно последовал бы. Если она просто «схватит быка за рога» в переносном смысле, то ей не придётся ждать. «Бык? Рога?» Она тихо фыркнула, не удержавшись. Ах, ничего так не улучшало настроение в серый дождливый день, как умелое самооправдание. Она тряхнула головой, пытаясь привести свои взбалмошные мысли в порядок. Её блуждающие рассуждения приобретали всё более дикий характер, и если она не возьмёт себя в руки, то никогда не осуществит свой план на эту ночь. Гермиона глубоко вдохнула, пытаясь взять себя в руки. Может, она и не была той женой, которую Северус выбрал, но была той женой, которая у него есть. Возможно, эта ночь могла бы стать отправной точкой для нового этапа в их браке. «Хотя бы до того, как я уеду в университет», — мысленно поправила она себя, но тут же отогнала эту мысль. Она всё ещё не рассказала ему о своих планах уехать осенью, и сейчас точно не было подходящего времени для таких разговоров. Погрузившись в свои мысли, Гермиона не услышала, как он поднимался по лестнице, и потому была совершенно не готова, когда дверь спальни распахнулась. Гермиона пискнула и инстинктивно прикрыла себя руками, а он отреагировал, как любой порядочный человек. — Прошу прощения! — воскликнул Снейп, отводя взгляд. — Я зайду позже. Проклиная своё полное неумение соблазнять, Гермиона опустила руки и сделала шаг вперёд, умоляя: — Пожалуйста, не уходи! Я знаю, что ты меня не хочешь, но… Дверь с глухим щелчком закрылась за ним, отсекая её слова.
