Помогите Доре найти мародёра

      В мире девчонок Хэллоуин — единственная ночь, когда можно выглядеть максимально откровенно без осуждения. Каждая девушка, заинтересованная в раскрытии своих женских чар, считала своим долгом воспользоваться этой поблажкой — ну, пока не видят профессора.       Гриффиндорки готовились к празднику так, будто от их нарядов зависел успех всей ночи. Школьный ужин был лишь разминкой — настоящая магия Самайна, как и самые безудержные вечеринки старшекурсников, начинались только после отбоя. В комнате витал запах духов, смешанный с чарующим шёпотом и тихими заклинаниями по коррекции макияжа.       — Когтевран собирается провести обряд памяти основателей. Я, возможно, присоединюсь, — задумчиво протянула Алисия, облачаясь в образ ангельской чародейки света. Её версия оказалась неожиданно смелой: полупрозрачная органза кокетливо мерцала в свете свечей, оставляя простор воображению.       — Только смотри, не помри от скуки и не приобщись к духам раньше времени, в День всех святых! — фыркнула Анджелина, примеряя себя в роли суккуба-колдуньи. Облегающий костюм с дерзкими вырезами ярко подчёркивал её спортивную фигуру. Она ухмыльнулась, выудила из тумбочки фляжку и с показной небрежностью потрясла ею. — Если что, оживлю тебя веселящей водой. — И спрятала «артефакт» за голенище высокого сапога.       Тем временем Дора всё ещё не показывала свой наряд, хитро выжидая, словно собиралась явиться в образе последним, но решающим аккордом. Она только загадочно улыбалась в ответ на попытки подруг выведать хотя бы намёк. Но когда до выхода осталось всего пятнадцать минут, терпение гриффиндорок лопнуло:       — Дерзай, Грюм. Удивляй.       Тонкс хмыкнула:       — Вы такого точно не видели.       Она исчезла за дверью ванной, всего на пару минут — и вернулась в образе, от которого у девушек по очереди приподнялись брови. Ярко-красная юбчонка, поверх — синяя футболка с красной английской «S». Эту вызывающую композицию она как ни в чём не бывало прикрыла сверху строгой школьной блузкой и юбкой-карандашом до колен. Макияжа — ноль, волосы собраны в скучный хвост, а несчастные очки Грюма наконец заняли законное место на переносице.       — И это всё? — Джонсон едва сдержала зевок.       — Не-а. Остался секретный ингредиент, — загадочно промурлыкала Тонкс.       С бровями, играющими как у фокусницы перед финальным трюком, она достала флакончик. Девчонки дружно взвизгнули: «Дора, нет!». Всё знали её слабость к беспричинным сменам внешности, Тонкс успела сыскать себе репутацию зависимой от зелий красоты.       — Не так быстро, — Тонкс лукаво сделала «тык-тык» языком и подмигнула. — Напоминаю: сегодня Хэллоуин. В эту ночь можно быть кем угодно. Неужели вы лишите меня этого счастья?       И, не дожидаясь ответов, залпом опрокинула бутафорское зелье — чисто прикрытие для её внутренней магии. Прошло пару вдохов, пара демонстративных хлопков ресницами — и предстала голубоглазой блондинкой в стиле «американской старшей сестры из ситкома» лет двадцати пяти.       — Ну что, как вам моя супердевушка? — Она театрально повертелась, хвастаясь новыми формами.       Алисия и Анджелина переглянулись, состроив лица непонимания. Грюм выглядела сексапильно, но обыденно — проще только маггла.       — Супергёрл? Кто-нибудь? — переспросла Тонкс, выискивая узнавание. — Сестра Супермена?       Дождавшись от подруг только вежливую тишину, она глубоко вдохнула, выпятила внезапно «прокачанную» грудь — и с демонстративным хрустом разорвала рубашку (разумеется, заранее ослабленную для драматического эффекта). Под ней ярко сверкнула буква «S» на синем фоне. Очки слетели, волосы пышно рассыпались, словно к ним кто-то применил «Колдо Волюмэ».       — Они… родственники-эксгибионисты? — неуверенно предположила Анджелина, а когда Дора воскликнула: «Да нет же! Они — Суперы!» — Алисия осторожно дополнила:       — Прости, Дора, мы правда стараемся угадать… но ты сейчас говоришь на каком-то инопланетном языке.       — А вот! Вот! — Тонкс оживилась, щёлкнула пальцами, выстрелив пальцевыми «пистолетами». — Они с Криптона!       — Всё равно неразбериха какая-то, — пробормотала Анджелина, после чего решительно хлопнула в ладоши. — Разъяснишь по пути. Ты тянула с костюмом до последнего, а теперь мы рискуем пропустить ужин. — Она быстро накинула школьную мантию, скрывая от посторонних глаз весь свой суккубий шик.       Дора согласно кивнула, под команду «Репаро!» её Супергёрл упаковалась обратно: очки вернулись, хвост завязался, рубашка застегнулась.       — Грюм, а ты каждый раз будешь устраивать подобную демонстрацию, когда у тебя кто-то спросит про костюм? — уточнила Алисия про её мини бурлеск-шоу, косо напоминая о красоте скромности.       — Так точно, дама Алисия. В этом же вся суть Супергёрл!       По пути в Большой зал Дора с жаром взялась за пояснение о выбранном персонаже, вымышленной героине с далёкой планеты. Днём она лишь скромный репортёр, тихо работающая среди обычных людей. Но стоит где-то вспыхнуть злу — и Супергёрл мгновенно исчезает за ближайшей дверью, в переулке или телефонной будке, чтобы спустя секунду выйти уже в легендарном супер-костюме, облечённая силой, скоростью и отвагой.       Как и ожидалось, большинство волшебников лишь недоумённо переглядывались — имя незнакомо, история не проходилась на Маггловедении. Узнавание мелькнуло лишь в глазах нескольких магглорождённых мальчишек да парочки полукровок, не чуждых немагической поп-культуре.       Но вот Тонкс буквально светилась восторгом. Во-первых, образ Супергёрл давал ей непререкаемое алиби являться в любом облике — от приевшейся Грюм до эффектной блондинки с героической осанкой. Во-вторых, сама идея двойной жизни, тайной силы под маской обычности звучала как идеальное отражение текущей ситуации: Тонкс, прикидывающейся ученицей, но готовой в любой момент обнажить истинную сущность аврорки.       А атмосфера вокруг подыгрывала её настроению. В этом году ученики действительно постарались: Хогвартс, и без того населённый ведьмами, эльфами, призраками и оборотнями, на одну ночь превратился в выставку самых диких воплощений страхов, легенд и фантазий. Обычная магическая реальность казалась недостаточно впечатляющей — каждый стремился сделать её ещё чудеснее, ещё более жуткой, ещё более неземной.       И декорации не подвели. Потолок Большого зала, как всегда, отражал ночное небо, но сегодня оно казалось глубже, чем обычно, будто тьма тянулась вниз, пытаясь укрыть учеников под собой. По углам зала мерцали иллюзорные склепы, с которых временами доносился стон — то ли шутка старшекурсников, то ли инициатива преподавателей.       Но главной звездой декора стали, как всегда, тыквы — только в этом году они вышли особенными. Парящие, с вырезанными рожицами: хитрыми, злорадными, безумными — они скрежетали жуткие песенки потусторонними голосами, сбиваясь на полуслове, будто кто-то перерезал звук. То и дело одна из тыкв с рывком подлетала к случайному ученику и хрипло спрашивала:       — Сла-а-дость… или… гадость?       Все, конечно, выбирали первое. Тыква тогда мелко вздрагивала, и из прорезей в тарелку выплёскивались конфеты. Что скрывалось за «гадостью», выяснили лишь позже. Один любопытный когтевранец, явно пресытившись сладким, выбрал второй вариант — чисто ради эксперимента. Тыква издала короткое «БУУУ» так резко, что за столом Слизерина кто-то выронил кружку тыквенного сока. Затем тыква едко-зло хихикнула и упорхнула обратно к своей сияющей стае.       Так и проходил их ужин: в демонстрациях костюмов, в обмене конфетами, в не самых страшных, но оттого не менее искренних попытках напугать друг друга. Атмосфера пульсировала весельем — комфортным, безопасным… или, по крайней мере, таким казавшимся.       Но не для всех. Гарри оставался мрачнее тучи — он не ел, не замечал костюмы, и даже шутка Фреда с трансформацией столовых приборов вызвала только едва заметный вздох.       — Сегодня годовщина смерти его родителей, — почти неслышно, тактично подсказал Доре Перси, сидевший рядом. — А на следующий день были теракты… кхм, нападение Блэка. И вообще… каждый Хэллоуин в Хогвартсе случается что-то странное. Позапрошлый год — тролль. Прошлый — пробуждение василиска.       — Пе-екло!.. — тихо выдохнула Дора.       — Именно. Профессора на взводе, если что. И я тоже. Можно списать два раза на случайность… но третий может стать традицией, — мрачно завершил Перси.       Тонкс подозрительно огляделось. После его слов в груди заныла тревога. «Если тридцать первое октября- действительно день невезения Гарри, то откуда ждать беды?». Очки Грюма сегодня служили ей верой и правдой: серебром мерцали чары, скрытые руны на стенах, следы недавних заклинаний, патронусы преподавателей и пара сильных артефактов у старших студентов. Всё выглядело… нормально. Подозрительно нормально, если учитывать, что это Хогвартс. Луна хоть и ярко светила под потолком, но её настоящая сила должна была прийти только завтра. И всё же…       Дора снова бросила взгляд на парящих тыкв. Казалось, блеск в их глазницах изменился — к привычному золотому свечению примешивался странный, хищный фиолетовый оттенок. И смеяться они стали… как будто чуть громче. Или это просто ей показалось?       Одна из тыкв, будто чуя слабость Гарри, подплыла прямо к нему:       — Сладость или гадость?       — Отстань, — буркнул он, подпирая щеку кулаком.       — Сла-а-дость… или… га-адость?       — Ничего мне от тебя не надо.       — Сладооость… или…       — Гарри, просто скажи «сладость», и она отстанет, — устало предложил Рон, жуя конфету.       Но Гарри даже не попытался. Он отпихнул от себя тыквенную голову под «Финито», в надежде, что это универсальное заклинание рассеивания чар подойдёт, и она отвяжется от него.       Как вдруг… Голос абсолютно всех тыкв дрогнул. Они замерли, будто потеряли ритм, а затем заговорили хором, холодным, выверенно ритмичным голосом, который вовсе не принадлежал ни одной из них:       — Тени помнят шаги четверых…       — И луна снова зовёт за теми, кто осмелится искать…       Тыквы завращались по кругу, свечи в их глазницах сменили свет с жёлтого на фиолетовый. Поттерская всё ещё висела опасно близко к Гарри — и именно её Тонкс рассекла быстрым «Секо» на опережение, однако оставались десятки других. Они синхронно раскрыли рты — и начинали повторять одну и ту же фразу, но будто шёпотом издалека, с эхом:       — Пароль утрачен. Найдите четыре слова, иначе ночь останется незавершённой.       — Пароль утрачен. Найдите четыре слова…       — Пароль утрачен…       На потолке, прямо рядом с луной, серебристой вязью проступили буквы:       «Дар Лунатика откроется лишь тем, кто поймёт: сила — в числе четырёх»       — Да ну-у, только не снова! — обречённо простонал Перси, уже предчувствуя административный кошмар.       Тонкс недоумевала: пока что одичавшие тыквы только голосили в режиме повтора, но кроме этого ничего не предпринимали. Столовая превратилась в хаос: Филч с мешком пытался поймать хотя бы одну тыкву (она едко высмеяла его попытки), профессор Снейп шипел, швыряя успокаивающие заклинания, старосты безуспешно копировали его, профессор Флитвик лихорадочно сверял формулы в голове — он смекнул, как разбушевались тыквы, но вот как остановить — было не так очевидно.       И тогда из-за профессорского стола встал Дамблдор. В одной руке — бокал вина, в другой — спокойствие столетнего директора:       — Тише, тише, волнения ни к чему, — его голос разошёлся по залу мягкой волной спокойствия. — Ночь тридцать первого октября — особенное время, когда грани между прошлым и настоящим истончаются, и призраки прошлого спешат напомнить о себе. — Он поднял взгляд к потолку. — Не спешите бояться. Перед нами, я полагаю, не угроза, а… шалость. Приглашение к довольно необычной игре. — Под предыдущей надписью на потолке образовалась новая: «Начните с мест, где бьются сердца факультетов». Дамблдор поднял указательный палец в рассудительном жесте, как если бы он вел беседу с идеей. — Я, конечно, могу подвести банкет к завершению и отправить всех по комнатам, делая вид, будто происходит нечто тревожное… — Он чуть улыбнулся, и в зале кто-то тихо всхлипнул от облегчения. — …или мы можем принять приглашение господина Лунатика. Зная этого волшебника, в корне его затеи лежит идея памяти, сплочённости и тайн. Я предоставлю вам немного времени, чтобы обсудить, готовы ли вы сыграть… или же позволите ночи остаться лишь ужином с капризными тыквами.       Директор вернулся на место, махом руки приглушив голоса тыкв.       — Лунатик? Неужели тот самый? — донеслись до Тонкс шушукания Фреда и Джорджа.       — Вы его знаете? — наклонилась она в их сторону, и полстола придвинулось к разговору.       — Стоп… а ты вообще кто? — подозрительно прищурился Фред.       — Это Супергёрл с Криптона, вы совсем что ль отстали от маггловских трендов? — с видом эксперта по немагической культуре отчеканила Анджелина, хотя сама ещё пару часов назад лишь пожимала плечами. — Наша Дора снова балуется внешностью. А теперь, Уизли, прекратите секретничать и выкладывайте всё, что знаете о Лунатике.       Фред и Джордж коротко переглянулись — взвесили, стоит ли юлить, — но под строгим взглядом Джонсон выбор был очевиден.       — Мы его не встречали, но прозвище легендарное, — признался Джордж.       — У нас есть одна штучка с его подписью, — добавил близнец. — Трофей из конфиската Филча. Мы стащили его на первом курсе.       — Он точно старше нас…       — И мастер розыгрышей. Хлеще нас, — с явным уважением заключил Фред.       — Получается, розыгрыш учудил кто-то из выпускного курса другого факультета, — привела дедукция Перси к данному выводу.       — Но а мы-то как поступим? — спросил нетерпеливый Финниган. — Смиримся с тем, что Хэллоуин испортил какой-то чудила с проблемами со сном и всё, разойдёмся?       — Он сказал: «Начните с мест, где бьются сердца факультетов», — задумчиво проговорил Рон. — Это, должно быть, гостиные?       — Когтевранцы уже отправились проверять! — сообщила Парвати, заметив, как Падма ей машет от дверей. — Мы что, будем плестись последними?       — Хорошо. Но некоторым из нас стоит остаться на случай, если этот Лунатик найдёт ещё какой способ испортить всем настроение, — фыркнула Гермиона.       Так они и решили: часть разодетого факультета отправилась на разведку, остальная — осталась ждать дальнейшие сообщения Лунатика. Гарри, на удивление, оказался в списке первых.       Сначала шли быстрым шагом. Но идущий впереди Оливер сверился с воображаемой таблицей лидеров в голове, резко обернулся и рявкнул:       — Мы чего тащимся как слизни?! Это гонка, народ!       — С чего бы? — отозвался кто-то сзади. — Мы не соревну…       — Всё соревно-ва-ние! — вдохновлённо перебил Вуд. — Жизнь — игра. Кто первым схватит шанс, тот победил, а кто замешкается — сидит на скамейке запасных, пока пуффендуйцы празднуют победу только за то, что ближе к кухням!       — О-о-о, началось, — хмыкнул Джордж. — Чую, Вуд уже разминает невидимую метлу.       — Дамы и господа, — продолжал Оливер, уже разгоняясь, — если мы позволим Пуффендуям добраться первыми до своих сердечных мест, они откусят себе всю славу! А если Слизерин окажется впереди — Малфой объявит себя повелителем…       — Не допустим Малфоя к факелу славы! — неожиданно выкрикнул Финниган боевым кличем.       — Вперёд! — рявкнул Оливер, уже превращаясь в торпеду две тысячи, и толпа гриффиндорцев побежала за ним.       Оливер ажиотажно полагал, что в этой шалости победитель тот, кто прибежит первым. Дора, напротив, отставала. После предупреждения Перси её не покидала беспокойная мысль о том, что их стая несётся прямиком в эпицентр хэллоуиновского кошмара.       Чем ближе они подходили к входу в сердце Гриффиндора, тем отчётливее раздавалось торжественное пение Полной Дамы. А когда они наконец добрались, она уже была в полной актёрской готовности — с приподнятым подбородком и демонстративными взмахами веера, максимально очевидно показывая, что причастна к заданию:       — Ну что, мои бравые путники, готовы ли вы выполнить условие Лунатика? — пропела она с наслаждением.       — А разве непонятно, для чего мы, собственно, здесь? — крикнул Дин из глубины команды.       — О-хо-хо, какие мы напористые! — Дама жеманно запрокинула голову. — Но Лунатик требует от вас единства. Без него — ни слова загадки не произнесу.       — Что ей надо вообще? — возмутилась Лаванда, нетерпеливо притопнув ногой.       — Не злись, — мягко осадила её Джинни. — Портреты озвучивают только то, что заложено чарами. Она просто посланница. Думаю, от нас требуется согласие… всех. Готовы?       Стоило прозвучать хоровому «да», как Полная Дама выдала свою коронную сольную ноту. У половины присутствующих заложило уши. Закончив, она деликатно прокашлялась и объявила:       — Настоящая смелость — это не бежать от трудностей, а смотреть им в лицо. Помяните моё слово, когда будете проходить испытание Лунатика, которое ждёт вас… в зале трофеев!       — Серьёзно?! — послышалось недовольное сопение. — Нам опять через пол замка переться?!       Однако общее настроение оказалось неожиданно приподнятым, и гриффиндорцы рванули вперёд, словно их позвали за кубком. Тонкс нехотя втянулась — давно она не участвовала в розыгрыше, да ещё и продуманном — однако оставалась настороже. А ещё она загорелась идеей разгадать личность Лунатика; в папке его профиля в её голове уже насчитывалось пару фактов: старше Форджей, владеет продвинутыми чарами, умеет договариваться со стражами каждого факультета и склонен к пафосным формулировкам. Дора запомнила всё, раскладывая всю информацию по полочкам памяти для дальнейшего осмысления.       Зал трофеев встретил гриффиндорцев готовностью, да к тому же и боевой. Рыцари выстроились средь фиолетовых свечей, руки на эфесах. Центральный ничего не молвил, зато молчаливо указал на окно. Свет померк, стекло запотело. На нём проступило послание, будто кто-то выводил его невидимым пальцем: «Лишь тот, кто не отведёт взгляд, достоин идти дальше». Рыцари рывком шагнули в сторону гриффиндорцев, звон лат громко разнёсся по залу, пробирая до костей. Ребята невольно попятились:       — А мы уверены, что это безопасно? — сдавленно спросила Парвати.       Стекло с посланием задрожало, и на его месте появилось новое: «Смелость — это выбор. Попробуйте снова». Рон вполголоса пробормотал, складывая цепочку:       — Полная Дама сказала, что гриффиндорцы не отступают… Лунатик требует не отводить взгляд… Значит… — Он резко обернулся к остальным: — В следующий раз держимся стойко и не жмуримся!       — А лучше — шагнём им навстречу, — воинственно добавил Гарри, смело буравя взглядом доспехи.       И когда рыцари вновь шагнули вперёд — гриффиндорцы шагнули в ответ. Забрала медленно отворились, и каждый доспех издал торжественный львиный рык, после чего единовременно произнёс:       — Ваше слово — «только». Можете возвращаться!       Рыцари рассредоточились по своим местам, свет стал обычным, а зал снова был залом трофеев.       — Это точно всё? — Дора подозрительно огляделась, проверяя на наличие дополнительных подвохов.       — Если подумать, теперь нам предстоит узнать слова других факультетов, — озвучила свою догадку Анджелина. — Вряд ли Дамблдор собирался гонять нас всю ночь.       — Ты полагаешь… — Дора нахмурилась. — Испытания устроил именно он?       — Может, и не он лично, но кто-то с его одобрения, — пожала плечами Джонсон.       — Звучит логично…       Но беспокойство не спешило отпускать Тонкс. «А если кто-то перехватил шалость директора, и мы в центре ловушки для Поттера?». Подозрений у неё крутилось масса, теории заговора строились такие, что сам наставник Грюм был бы в восторге. Хотя… Тонкс не припоминала, чтобы Лунатик как-либо фигурировал в досье Блэка.       — Супергёрл, ты выглядишь так, будто сейчас кого-нибудь арестуешь, — Анджелина дружески приобняла её за плечи. — Расслабься, праздник же. Вот, держи. — Она протянула флягу.       — То, что лекарь прописал, — выдохнула Дора.       Действительно, как только она входила в боевой режим, ей не так легко было снова вернуться в спокойное русло, а портить другим настроение своим состоянием на взводе не хотелось. Дора сделала щедрый глоток, туша внутренний пожар опасений, и рассмеялась. Веселящая вода пошла по венам теплом, напряжение отступило. Мир стал мягче, цвета — ярче. Сердце ещё держало боевой ритм… но уже без панического надрыва. И с этим настроением Тонкс шагнула обратно в ночь Хэллоуина — навстречу следующей загадке.       Зал стоял на ушах. Оказалось, пока отряды факультетов бродили по замку, оставшиеся здесь переживали своё личное испытание: стоило кому-то приблизиться к выходу в одиночку, как к нему незамедлительно подлетала тыква и обстреливала дробью тыквенных семечек, загоняя обратно. Это не ранило, но оставляло чувство вселенского унижения.       Но в то время как зал приходил в себя после семечной атаки, остальные факультеты стали возвращаться — каждый со своей историей. Когтевран оказался вторым. Их отправили в библиотеку, где привидение беспрерывно шептало фразу на неизвестном языке. Умники, конечно, не растерялись — записали её по буквам и быстро вычислили, что это анаграмма латинского вопроса: «Qualis est verbum?». Когда они задали его привидению, оно дало ключевое слово факультета: «Мы».       Пуффендуйцев позвали в теплицы. Там их встретило колючее существо, которое сердито шипело и закрывалось при любой попытке давления. Но стоило с ним говорить спокойно, мягко и с участием — оно начинало урчать. Когда одна из пуффендуек аккуратно коснулась его ладонью, ёжик дрогнул… и рассыпался в свиток с их словом: «Объединённые».       Змеиный факультет прошёл испытание на внимательность у задымлённого входа в зельеварню. На четырёх камнях каменной кладки были символы: змея, корона, цепь, факел. Многие ошибочно нажали змею и корону, но внимательные змейки оглянулись и увидели подсказку: «Тот, кто ищет силу, знает, что цепи разрывают только свободные». Нажав на камень с «цепью», они получили своё кодовое слово «свободны».       Когда все группы вернулись, фабула стала очевидной. Сверив результаты, старосты факультетов подошли к Дамблдору и рассказали ему о своих находках, догадавшись, что их охота за словами завершилась кодовой фразой: «Только вместе мы свободны».       — Что ж, давайте посмотрим, доволен ли Лунатик вашим ответом! — провозгласил Дамблдор с лёгкой интригой в голосе.       Все дружно подняли головы к потолку. Замерцали буквы: «Отлично сыграно, ученики Хогвартса, вы не подвели. В ночь, когда мёртвые шепчут ближе обычного, вы не спасовали — а шаловливо подмигнули им. Смекалка, наглость и чувство юмора… Приняв участие в шалости, вы почтили тех волшебников, которых уже нет. Осталось лишь произнести последнее…»       — Эй, так нечестно! — прогнусавил Рон. Он обожал разгадывать загадки, но без последней подсказки ощутил себя кинуто-обманутым.       — Может, попробуем? — тихо предложил Джордж, переглянувшись с братом.       — Только не поодиночке. Если позориться, то вместе, — так же тихо согласился Фред.       Они встали, переглянулись, глубоко вдохнули и выкрикнули на весь зал:       — Шалость удалась!       И тыквенная одержимость спала — они синхронно вспорхнули, испуская весёлые звуки, похожие на торжественный финал спектакля. По всему залу раздалась лёгкая, искристо-беззаботная песенка. А затем… С потолка медленно посыпались звёзды мягким дождём, как блёстки, падающие с небес. Они кружились, плавно опускаясь на плечи, волосы. Каждая крупинка таяла, как снежинка, оставляя ощущение света под кожей.       Они упали и на щёки Доры — и напряжение, как туго натянутая нить, наконец отпустило. «Кайфово-то как!».       Зал вздохнул единым организмом. Шум вернулся — но уже радостный, безопасный, уютный. Ужин продолжился, разговоры хлынули оживлёнными ручьями.       Тонкс снова сделала глоток веселящей воды. Тепло растеклось по телу, словно кто-то накрыл её мягким, пахнущим карамелью пледом. После бега и напряжения всё внутри сладко расслабилось. Даже очки Грюма, подсказавшие, что звёздная пыльца зачарована, не прервали отдых — Дора решила не анализировать, а расслабиться. Гарри рядом. Он улыбается. Он жив и в безопасности. Этого достаточно.       Помнится, Алисия что-то говорила о ритуале Когтеврана — да и в целом сейчас было самое подходящее время для ритуалистики — но отчего-то всему Хогвартсу захотелось задержаться на дружные посиделки в Большом зале.       Всем, кроме нескольких профессоров — в том числе и Римуса Люпина. Он, полагая, что за ним никто не наблюдает, незаметно покинул зал. Но как же может влюблённая девушка не отследить каждый шаг объекта своего обожания? «Интересно, куда это он собрался…» — кокетливая мысль скользнула в голове Доры, изрядно повеселевшей к тому моменту. Желание пойти следом побеждало пьяненькую леность, и она, покачнувшись, всё же сумела выбраться из-за стола, словно выплыла из вязкого облака тёплого хмеля.       Как это бывает под градусом, некоторые решения внезапны и нелогичны. Например, внезапное желание проконсультироваться с Авророй Синистрой.       — Профессор… — нарочито чинно произнесла Тонкс и даже отвесила преувеличенно изящный поклон. — Вы ведь не в обиде, что я всё никак не навещу ваши звёзды?       — О, нисколько, — тихо отозвалась Синистра. — Я терпелива, мне незачем торопить события, которым предначертано сбыться.       — Отлично, — Тонкс дерзко упёрлась ладонями в стол напротив. — В таком случае… сделаете мне расклад на удачу?       — М-м, но я ведь астролог, не прорицатель.       Тем временем профессор Трелони, сидящая слева от Синистры, уже засуетилась, жадно перехватив инициативу, и защёлкала колодой карт.       — Ой, простите-простите, — пропела Дора, чуть заплетаясь. — Тогда, гм… что там шепчут-с… звёзды? Планеты? Луна, может?       Синистра тонко и звонко рассмеялась, будто сама пригубила ту же веселящую настойку, которой Дора уже хлебнула, должно быть, половину чана.       — С точки зрения Астрологии, — заговорила она мягко, чуть распевно, словно колдовала, — дни вокруг полнолуния — это пик энергии. Эмоции оголяются, будто освещённые лунным сиянием. Тяга к близости усиливается… желание быть услышанным становится почти нестерпимым. Всё, что скрывалось в сердце, может всплыть наружу. Если вы ищете моего совета, то сейчас самое время довериться интуиции. — Аврора капризно склонила голову, как бы играясь с Дорой. — Но разве вам нужно разрешение Луны на безрассудство?       — Мееерлин, Аврора! — выдохнула Тонкс, пошатнувшись от внезапного прозрения. — Звезда в человеческом обличии! Благодарю-гм за консультацию. Чек пришлю… эм… из аврорского офиса… А я тогда пойду… «оголять тягу». — Она фыркнула, перемешивая слова так же, как Трелони мешала карты.       С этими словами Тонкс решительно кивнула самой себе и рванула по следу Люпина. Уже у выхода она словно натолкнулась на невидимый барьер, тянущий обратно к веселью, к друзьям, к безопасности. Но намерение, приправленное возбуждением и пьяной смелостью, оказалось сильнее любых чар. Девушка пробилась сквозь невидимый порог, как через пелену, и окунулась в своё романтическое безумие.       — О-о-ой… — протянула Трелони, заглянув в карты: перед ней зияла «десятка мечей», знаменующая роковую неудачу, даже предательство.       Синистра лишь бросила на карту косой взгляд и усмехнулась.       — Не тревожьтесь, Сивилла. Ни один расклад не остановит эту волшебницу. Тем более… чем быстрее она обожжётся, тем скорее придёт ко мне.

***

      Римус нёсся, размашисто пожирая коридоры на пути к башне Гриффиндора. Скорое полнолуние воскрешало решимость, некогда погребённую в унылом смирении. Волшебство бурлило в крови, сложные магические махинации давались с пугающей лёгкостью.       У Люпина имелось несколько причин для проведения розыгрыша: да, ему хотелось почтить память мародёров — но главным образом ему необходимо вернуть карту: единственную вещь, что позволяла точно выследить Хвоста, который, если верить посланиям Сириуса (что до сих пор не укладывалось в сознании, будто это чужой сон), был жив. В свою очередь, выявить держателя карты можно было лишь если он сдаст себя знанием пароля — как и раскололись Фред и Джордж. Замечательно, за них Римус возьмётся чуть позже, сейчас же у него иной приоритет.       Если расчёты верны, то Сириус уже пробрался в замок через статую одноглазой ведьмы и проник в гостиную Гриффиндора через Полную Даму, которая ослаблена заклинанием. Люпин фактически обеспечил ему беспрепятственный проход, но у Бродяги имелась лишь одна попытка — нельзя допустить, чтобы кто-то узнал о его появлении в школе. Так же, как нельзя позволить ему натворить бед: психика узника Азкабана оставалась нестабильной. Именно поэтому Люпин улизнул с банкета при первой возможности — если не подстраховать друга, то хотя бы контролировать ситуацию. Он был волком — да. Но среди мародёров ему чаще выпадала роль пастуха, оберегающим их от неприятностей. А когда упрямые бараны его не слушались, он заметал следы их разрушений. Так было всегда. Так было и теперь.       Будучи единственным живым мародёром на свободе — нельзя отделаться от чувства, что подвёл остальных. Может быть, будь Римус другом лучше, внимательнее, твёрже — тех событий, случившихся двенадцать лет назад, можно было бы избежать. Эта мысль довольно часто приходила ему в голову. Если не постоянно. Вина грызла Римуса изнутри, и лишь в полнолуние — когда зверь теснил человека — она могла отступить, растворяясь в первобытном безмыслии. Сегодня нет места раскаянию — только решимость.       — Пароль! — услышал он требование Полной Дамы, после чего последовала забористая брань:       — Пароль? — передразнил колючий голос. — Ха… Холстовая мымра, растребовалась тут, как надзиратель. Выцарапать тебе пароль ножом поперёк рамы, а? Запомнишь надолго — если останется на чём.       Римус увидел Сириуса как раз в тот миг, когда по тишине прошёлся болезненный звук рвущегося холста. Дама уже набирала воздух для истошного крика, но Люпин опередил её: сперва — заклинанием молчания, тут же, не теряя и секунды — перенёс в случайную раму замка.       Тогда опустилась оглущающая тишина, и Блэк повернулся к нему. Истощённый до скелетной сухости, одежда — лохмотья, глаза — безумно насторожённые. Лезвие в его руке блеснуло в жёлтом свете масляных ламп.       — Бродяга… — Сердечное прозвище сорвалось с губ Римуса почти беззвучно.       В горле встал тугой ком: перед ним стоял Сириус — но не тот, кого он помнил. К такому его не готовил ни один трактат о последствиях Азкабана от мудрецов из Мунго. Его лучший друг, некогда живой огонь, теперь был выжженной пустошью: истощённый, обросший, исцарапанный, с глазами, в которых зияла тюремная бездна. Неверие, во что он превратился, встало комом поперёк горла. Что сказать человеку, который вырвался к живым из нескончаемых кругов ада? Как обратиться к тому, кто несёт в себе дюжину лет ужаса? К стыду Римуса, нужных слов не нашлось.       Сириус сделал шаг. Римус — тоже. Медленно, будто проверяя, не сон ли это, не видение ли перед полнолунием. Они двигались навстречу друг другу, осторожно, как будто один неверный жест мог разрушить хрупкую реальность воссоединения.       Что и произошло — из-за другого угла перекрёстка коридоров вылетела девушка. Она не заметила Блэка — всё её внимание было сконцентрировано на Люпине.       — Лови! — счастливо взвизгнула она.              Римус лишь успел вдохнуть — и признать аромат Доры — как та, на всей скорости разогнавшись, бросилась на него, прыжком обвивая руками за шею, ногами — за бёдра, и жадно, без колебаний, страстно припала к его губам.       Тихая трагедия невозможной встречи двух мародёров с хрустом разломилась. Римус оказался унесён внезапным ураганом, именуемым Дорой. Он перехватил её запястья в попытке отстраниться, но девушка втянула его обратно, подавила невысказанный протест новым поцелуем, вдвойне голодным и требовательным. Она прижималась к нему всем телом, не желая упускать ни единого сантиметра близости — Римус никогда не переживал подобную напористость и попросту не мог противиться ей. Его бренный, тоскливый мир съёжился до соединения рук и губ, бёдер и животов — и взорвался. Из его горла сорвался гортанный звук — не то вой, не то довольное урчание голодавшего зверя, внезапно обрётшего ласку. Её вкус напоминал радость, растворённую в искрящихся пузырьках веселящей воды, глотнув которую невозможно не улыбнуться, даже если сердце выжжено до тла. Она целовала его играючи, тихо смеясь и прикусывая губы. Пекло, пекло, пекло! Ведь он тоже улыбался в ответ, беспомощно, как в лихорадке.       Предупреждения — настойчивые, зудящие в сознании — ещё пытались пробиться, но тонули в жаре её настойчивых прикосновений. В кои-то веки Римусу не хотелось возвращать строго очерченные границы правильности. Лучше остаться здесь, в этом помутнении, где есть только они двое — даже если их первый поцелуй окажется последним. Дора заполняла собой весь мир, её можно было объять, вдохнуть, вкусить — если бы не Сириус на его периферии. Реальность развеяла грёзы моментально, когда Блэк потребовал рваными жестами избавиться от девчонки, этой внезапной помехи. Люпин похолодел. Он должен действовать — немедленно. Недопустимо, чтобы Дора увидела Сириуса: тогда она станет свидетелем, угрозой. Нельзя и позволить, чтобы Бродяга кинулся на неё: Римус верил в друга, но не настолько, чтобы слепо рассчитывать на его вменяемость после губительных лет отсидки.       Одной рукой Римус подал ему жест подождать, транслируя взглядом: «если не видишь, я немного занят». Другой — вжал ягодицы Доры в свой пояс, диктуя ей не останавливаться, тем самым выигрывая себе время. Сириус возмущённо всплеснул руками, взъерошил патлы и криво стиснул челюсть, судорожно проглатывая поток ругательств — будто девчонка отняла у него момент славы.       Римус работал на пределе. Мысли метались, просчитывали, искали выход — и не нащупывали крепкого пути. Бродяга терял терпение: он уже надвигался с холодным клинком, а Грюм, постепенно приходя в себя, начинала подозревать неладное и отстраняться от пьяного поцелуя. Люпин не отпустил её, голодно устремившись за ней губами, его ладонь под предлогом чувств скользнула к её шее, точнее — к сонному синусу — и давила, давила, пока Дора не обмякла в его руках.       До чего же ему было стыдно, когда тихий стон наслаждения девушки перерос в удивлённое мычание, после — в поскуливание, пока не оборвался. Но того требовал форс-мажор. Римус подхватил обмякшую Дору, перестраховался наложением чар крепкого сна, чтобы она не очнулась преждевременно. Уткнулся в её волосы, тихо извинился, как вдохнул умопомрачительный запах — тот самый, на который подсел, но никогда не мог описать. Оборотень дышал волшебницей, и казалось, будто его лёгких слишком мало, чтобы заглотить её полностью.       — Ещё один шаг в нашем направлении, Сириус, — тихо предупредил он, водя носом по её волосам. — И я не посмотрю на то, что мы друзья. Мне всё равно на то, что творится у тебя в голове, на твои мотивации. Убери нож или я выхожу из игры.       Сириус сорвался с цепи, едва Римус пригрозил вышвырнуть его за порог как какую-то дворовую псину.       — Какого хрена, Лунатик?! — гаркнул он. Рот изогнулся в гримасе, с губ брызнула слюна, впалые щёки вспыхнули от обиды и злости. — Не смей обрывать начатое, не смей! Я пришёл за местью — я её добьюсь. И плевать мне на препятствия — будь то портрет, пригревшая тебя тёлка, или…       — Или я? Угрожаешь мне сейчас, накануне полнолуния? — с холодным вызовом бросил Люпин. Сириус тут же захлопнул рот, но его ненависть к ситуации просачивалась через надрывное хриплое сопение. Их тон становился непозволительно громким, а у стен, как известно, есть уши — особенно в Хогвартсе. Люпин мотнул головой, с трудом остужаясь, и дополнил, уже тише: — Перенесём разговор в мой кабинет.       Блэк взвыл, откинув голову, упёрся ладонями в глазницы, заколотил себя по надбровью в бессилии.       — Но я уже так близко! Мне всего лишь необходимо проломиться сквозь грёбаный портрет, чтобы добраться до крысы хреновой! Уйти? Ага, щас! Я не для того сдохнуть почти успел, чтоб теперь струсить.       Сердце Римуса защемило. Тот самый Сириус, которого он знал, был искалечен, он жил где-то под этой скорлупой безумия. А в его руках — беспомощная девушка, ставшая случайным щитом в их треугольнике боли.       — Я тоже много чего поставил на кон ради тебя, Сириус! — прочеканил он тихо, и в голосе зазвучала не только сталь, но и усталая мольба. — Всё, если быть точным. Как думаешь, легко ли мне было обрабатывать каждого Орденца, вытравлять из чужих мозгов воспоминания о тебе, твою звериную морду? А, ну конечно. Организовать твой побег — сущая ерунда, правда? Да, в твоих глазах, наверное, всё выглядело просто — я щёлкнул пальцами, и ты свободен. — Люпин чувствовал, как волчий гнев душит, ломает, просится наружу. Ему стоило чудовищных усилий, чтобы не сорваться. Но одну истину он просто обязан был донести до Блэка: — Моя преданность тебе давно сделала из меня предателем других, и я не стану выступать равнодушным наблюдателем, когда ты вот-вот похеришь все мои старания. И из-за чего? Из-за слепого предположения, что Питер затаился именно в этой комнате, в то время как он может быть в любой чёртовой щели крепости?! — Римус глубоко вздохнул, проглатывая обиду. Он должен, должен оставаться голосом разума. — Мы всё обсудим, но в другом месте, я уже просчитываю тебе новую возможность для попытки. Бродяга, ты и так совершил невозможное, сбежав из Азкабана, но сейчас… Ставки слишком высоки. Послушай совета — отступи. Мерлина ради… во имя нашей дружбы, в конце концов.       Блэк заскрежетал зубами, развернулся и в слепом безумии кинулся на пустую картину входа в Гриффиндор, исполосовывая её ножом снова и снова. Он срывался на холст, изливая всё безумие и яд, разъедающий изнутри. Римус прикрыл глаза, не в силах выносить крик отчаяния друга.       — Ладно… — хрипло сдался Блэк, бранясь. Голос предательски ослаб. Он пытался взять себя в трясущиеся руки, но это так же сложно, как пытаться сдержать пожар «Бомбардой». — Хорошо, мать твою, будь по-твоему. Лучше бы твоему плану сработать, Лунатик. Хотелось бы мне сказать, что мне терять нечего, да это будет ложью.       Они добрались до кабинета Люпина окольными путями в гробовой тишине. Там на столе предусмотрительно стояло с десяток блюд и напитков, заранее принесённых эльфами. Там же валялись и крепкие сигариллы «Captain Black». Римус небрежно зажёг камин заклинанием, медленно опустился в кресло, осторожно устроив на коленях спящую Дору лицом к себе, спиной к Сириусу.       — Располагайся, бери всё, что хочешь. И объясни нормально с самого начала, что произошло — как и всё, что известно касаемо Хвоста, — голос Римуса прозвучал невнятно из-за зажатой самокрутки в зубах, которую он наспех закурил. Он глушил себя аконитом, приготовившись слушать хладнокровно, чтобы не упустить ни одной детали. Одурманенный взгляд устремился к огню.       Сириус же, полная его противоположность, не мог усидеть на месте: он нервно бродил, говорил хрипло и отрывисто. Голос то и дело срывался, а зубы — вгрызались в ножку индейки. Речь его была сбивчивой — неудивительно для человека, подвергнувшегося пыткам и изоляции. Связный рассказ не складывался, но Римус терпеливо вылавливал из потока бессвязных обрывков хоть какие-то крупицы истины. Он кивал, но ничего не записывал — оставлять следы присутствия Блэка было слишком опасно.       — Сириус, я понимаю твою жажду мести, но пока что факты не бьются. — Люпин сделал глубокую затяжку и прищурился, задумчиво потёр большим пальцем фильтр. — Нам не достаёт ключевой информации — версии Питера. Почему он молчал все эти годы, выбрав жизнь питомца? Почему не вышел на связь со мной, хотя мы живём с ним под одной крышей несколько месяцев?       — Потому что он сучий предатель! — Блэк вскинул руки, не понимая, почему это неочевидно.       — Всё возможно. Однако пока мы не удостоверимся наверняка, любые поспешные выводы и действия опрометчивы.       Но Блэк уже не слышал. Его снова захлестнула истерика, он метался в своём безумном порыве убивать. Люпин наблюдал за ним бесстрастно, не моргая — нет, на разумность Сириуса сейчас рассчитывать бесполезно. До чего же ему не хватало Джеймса; лидерские качества Поттера всегда умели находить подход к каждому из них. Блэк утихомирится и согласится сотрудничать, только когда совершит ошибку — а это вопрос лишь времени.       — Выслушай моё предложение. Меньше, чем через месяц состоится матч Гриффиндора по квиддичу, проход в башню будет свободен. Я не стану мешать тебе — поступай в этот день как знаешь. Но если ты потерпишь неудачу — тогда ты соглашаешься действовать под моим руководством. Ты согласен?       — Уж поверь, свой шанс я не упущу, — самоуверенно огрызнулся Блэк.       Таким предложением он остался доволен. Сириус набросился на еду и питьё, будто боялся, что у него всё отнимут, приговаривая, как от его рук подохнет Хвост. Сытость притушила слепую ярость, и вскоре в его взгляд вернулась осознанность. Блэк вдруг стал вменяемым, вспомнив, что в этой жизни у него остались другие интересы, помимо выживания и мести, и виновато, тихо, хрипло спросил:       — Как... Как Гарри?       Римус удивился подобной смене темы, но не мог не ухватиться за проблеск разумности. Пусть разговор о Поттере станет их безопасной тихой гаванью, где позабудется всё плохое. Блэк слушал его внимательно, с тем редким выражением лица, в котором сплелись интерес и мечтательность. Радость — за крестника, который рос живым и сильным. Боль — от осознания, что это он, Бродяга, должен был быть рядом, защищать, опекать, а не Римус. Сириус скользнул осмысленным взглядом по другу, запоздало вспомнив, что так и не спросил, как тот сам. Вдруг его взгляд зацепился за девушку, и он обеспокоенно дёрнулся в её сторону:       — Эй! Твоя девчонка — с ней всё в порядке?       Римус был настолько поглощён разговором с Сириусом, что не заметил, как с Пандорой начали происходить странности. Её внешность плыла, менялась калейдоскопом: черты то расплывались, то принимали чёткие очертания незнакомок, даже мужчин, то снова теряли форму. Только её отличительный аромат безошибочно подсказывал: это она.       — Я однажды видел нечто подобное… — пробормотал Сириус, когда Римус так и не нашёл слов. — Но нет… нет, это невозможно. Мне просто мерещится. — Он с болью протёр глаза грязными, усеянными трещинами пальцами, словно пытался стереть саму догадку. К счастью, внешность Доры стабилизировалась: теперь она выглядела как нечто среднее между Тонкс, Грюм и Супергёрл. — Молодёжь, чёрт бы её побрал, — хмыкнул он. — Чем только не балуются, потом вот так и колбасит. Так кто эта помеха, в которую ты так вцепился? Новая училка?       — Она не должна тебя волновать… — поражённо осмотрел Римус Дору, водя пальцами по её лицу с такой опасливой бережностью, будто она рассыпется.       Стакан Блэка со звоном опустился на сервант, залив всё вокруг брызгами виски. Люпин злобно зыркнул в его сторону, сомкнул губы в тонкую полосу и тяжело вздохнул, набираясь терпения.       — О-о, нет, ещё как должна! Если из-за этой миссис мой побег накроется…       — Не сорвётся, — впервые поднял голос Римус, отбросив окурок в камин. — Если ты попадёшься мракоборцам — то исключительно из-за своей импульсивности!       Римус и Сириус, Бродяга и Лунатик — они так стремились к пониманию, но постоянно срывались. Хвост стал спусковым крючком узника Азкабана, а Дора — неприкосновенной границей оборотня. Жажда помочь другу свирепо билась с инстинктом защитить ту, что слишком опрометчиво впустила в себя запретные чувства. Это не её вина, но его беда. Римус понимал: ещё один косой взгляд Блэка в её сторону — и он сорвётся. Нужно заканчивать.       — Забирай любые мои зелья и амулеты — только те, что нельзя отследить. Мой обряд, сдерживающий большинство волшебников в Большом зале, продержится не более получаса. Под нашим мостом близ Хогсмида я оставил одежду и деньги. Там же ты найдёшь ключи от квартиры в маггловском городе в двух днях пути к югу от Хогвартса — вся информация на брелке. Незарегистрированную палочку достать не удалось — мой подпольный контакт пропал. В любом случае, тебе стоит затаиться, восполнить силы. До следующего раза.       — В ноябре?       — Именно. — Люпин поднялся, бережно прижимая к себе Дору. — Я отправляюсь заметать следы твоего присутствия. Выход, уверен, найдёшь сам.       — Лунатик! — окликнул его Сириус. Тот обернулся. — Я рад видеть тебя, дружище. Когда всё это безумие закончится… надеюсь, мы сможем снова общаться. Как прежде.       Как прежде? Остались ли они прежними после двенадцати лет ада? Вряд ли. Люпин коротко кивнул и скрылся в темноте.

***

      Дора проснулась с рваным вдохом, резко поднялась на кровати. На ней — синяя футболка Супергёрл, кобура с палочкой (в которой она частенько спала) и красные пижамные штаны. Всё ещё стояла ночь, холодный диск почти полной луны освещал спальню. Тонкс отчего-то было тревожно — но отчего конкретно, она никак не могла разгадать. Она спрятала лицо в ладонях и просидела так некоторое время. До чего же сильно у неё болит голова! Словно маленькие барсуки долбили по вискам крохотными молоточками. И пахнет она как-то непривычно, табачно.       «Я хотела поцеловать Римуса!» — вспомнила она своё намерение, как и события, которые последовали после.       Тогда Тонкс ликовала — Римус ответил на её поцелуй, хоть для него она скорее незнакомка. Чувствовала, как ему приятно. И пусть этот короткий миг — иллюзия, на которую ей позволила осмелиться метаморфомагия, её чувства — реальны. О-о да, Дора признала, что окончательно и бесповоротно втрескалась в профессора именно по поцелую.       Но что потом? Помнится, она услышала странный звук, будто хрип Филча, и открыла глаза — однако ничего не увидела, так как линзы её очков запотели, лишь расплывчато показывали серебристого патронуса Люпина. Однако, кое-как вглядевшись, Дора с удивлением считала с лица мужчины самую неожиданную смесь эмоций: счастье, омрачённое тенями какой-то безымянной тоски.       «Разве целуются с таким выражением лица? Может, я всё это себе надумала?» — предположила она, что те мутные кадры — вымысел, предостережение её бурного воображения, что целовать профессора всё же плохая затея. Однако волнение, которое жаром закручивоалось в груди, утверждало иначе — поцелуй состоялся. Тогда что произошло после?       — Мордред… — тихо поморщилась головной боли Дора, скидывая одеяло в сторону. — Пс! Анджелина! — Пошла она тормошить соседку по комнате. — Когда мы вернулись?       — Грюм, отвянь, — сонно отозвалась та, едва перебирая опухшим языком. — У меня сушняк. Утром поговорим.       Ясно, значит, Джонсон не заметила ничего подозрительного. Тонкс нехотя заползла обратно на свою кровать, зажевала нижнюю губу. В неё впилось и не отпускало ощущение, будто она упускает что-то. Что-то важное. В комнате вновь стало тихо — лишь сонное сопение Анджелины да безразличный ход часов заполнял уши Тонкс. Она слышала тихий ультразвук, который вскоре вытеснился отбойным сердцебиением в районе висков. Всё её тело будто бы приготовилось к бою, но с кем?       Она подошла к окну, выглянула — тоже ни признака опасности. Тогда Тонкс обратилась к занятию, которое её всегда успокаивало: она достала кукольный домик из аврорского чемоданчика и принялась его рассматривать. В ночь Хэллоуина многие кукольные резиденты находились вне своих маленьких кроваток — что ожидаемо в часы ведьм, наиболее близких к миру духов. Быть может, ей стоит пропатрулировать замок? Но откуда начать? Нет, сначала Дора понаблюдает, прислушается — вдруг одна из кукол даст ей подсказку.       Тревога настигла Тонкс с головой, когда она заметила незваного гостя. Форма и очертания — совсем нечёткие, но серые одежды в черную полоску Азкабана кричали громче догадок — кукла Сириуса Блэка — и он сам — находилась у выхода со стороны учебного крыла!       — Мерлин, Моргана и основатели!       Тонкс рванула. Она бежала, используя все известные лазейки замка, чтобы как можно скорее добраться до предполагаемого местонахождения Блэка. Мысли роились, сбиваясь в хаотичный вихрь — то вопрошая «как?!», то прокручивая в голове худшие варианты, если она не успеет. Она выбежала в ночь. Перед ней — тускло освещённый каменный мост, по другую сторону которого — исхудавшая тень в лохмотьях.       — Стоять! — Пленяющее заклинание вырвалось из её горла, но луч срикошетил от Блэка, будто он защищён неизвестными ей чарами.       Сириус Блэк вздрогнул, и, недолго думая, сиганул в лесную чащу, используя деревья как прикрытие. Тонкс не медля бросилась следом, прорываясь сквозь кустарник. Заклинания вспыхивали и гасли впустую, отскакивая от деревьев, рассыпаясь в воздухе прежде, чем достигали неуловимой цели. Она слышала, как совсем близко впереди ломались ветви, но всякий раз, когда казалось, что вот Блэк, за очередным деревом — он уже исчезал как тень. Дора ускорилась, спотыкаясь босыми пятками, зарабатывая болезненные ссадины и царапины. Она вложила рывок в метаморфомагию, укрепив мышцы и связки, сделала всё, чтобы достичь цели.       Она гналась за братом мамы. От неё бежал тот, кто катал её на плечах в детстве. Она выступала против того, на кого хотела равняться, чьи виниловые диски и постеры до сих пор хранила в своей комнате. Агент Тонкс подписала приказ — стрелять на поражение, если особо опасный беглец станет сопротивляться.       Нить привязанности и нить долга обвили её шею по разные стороны, душа клубком противоречий. Тонкс уже действовала бездумно, скорее от беспомощности. Она почти догнала Блэка — рука уже тянулась схватить его за плечо, когда он вдруг круто развернулся. Хитрая подсечка, отточенная годами грязных драк, выбила её из равновесия. Грубым толчком он пробил её в солнечное сплетение и отбросил в сторону. Тонкс не успела даже вскрикнуть — мир сорвался вниз. Она полетела кубарем в небольшой овраг. Каждое её вращение сопровождалось ударом камней и корней по бокам, влажная земля скользила под руками. Единственное, что она успела — инстинктивно прикрыть голову.       Когда всё остановилось, она замерла, распластавшись в рыхлой, сырой земле, среди луж и гниющих листьев. Воздух поступал короткими рывками, обжигая лёгкие. В ушах звенело, мир вращался, тело не слушалось.       — Мордред, я не рассчитывал, что ты так увяжешься, — услышала она шипение сверху, почти виноватое. И после чуть громче: — Тебя никто не предупреждал, что бегать за мужиками ночью — хреновая привычка? Без обид, но я без боя не сдамся, так что… бывай.       Сириус Блэк сбежал, а Дора едва нашла в себе силы подняться. Она пошатывалась, жалкая в избиении, но боль затаилась главным образом в сердце.       — Почему? — раздался её рёв по всему лесу. — Почему я должна гнаться за тобой? Почему ты испортил всё… дядя?

***

Reamonn — Supergirl

И тогда она отмахнётся:

Всё путём, просто сбилась с пути.

Ведь я — супердевчонка,

А супердевчонкам не до слёз.

And then she'd say,

It's okay, I got lost on the way

But I'm a supergirl

And supergirls don't cry