Помогите Доре найти мародёра

Ноябрь, первый матч по квиддичу       — Мерлин бородатый, да это же потоп столетия! — пронёсся по полному стадиону голос Ли Джордана. — Ребята, надеюсь, вы прихватили непромокаемые мантии, потому что этот ливень и не думает сдавать позиции! Лично я после матча наверну бодроперцевого — иначе точно разболеюсь и выпаду из строя.       Гриффиндорские комментаторы уткнулись щека к щеке в один усилитель звука и толкались локтями, пытаясь перехватить эфир.       — Но наших доблестных спортсменов это вовсе не смущает! — подхватил Финниган. — В отличие от слизеринцев, которые струхнули и отказались от участия — змеи ссыкучие, простите мой французский. Что скажешь, коллега?       — Неспортивное поведение! Зато Пуффендуй не подвёл — капитан и ловец, несравненный Седрик Диггори, тут же выставил свой факультет на замену тем самым змеям, которые испугались стать слизнями на дожде. Гляньте на Диггори — так и рвётся в игру! Уважаю.       МакГонагалл сверкнула взглядом, и оба комментатора рефлекторно выпрямились.       — Кхм. Да, приступим к представлению команды Гриффиндора, которая уже готова выйти на поле в порядке вступления.       Зрители хотели шоу? Они его получат. Гриффиндорцы репетировали выход ещё до начала матча, и теперь каждый игрок выступал со своим фирменным стилем, харизмой и таким уровнем самоуверенности, что некоторые профессионалы бы позавидовали.       Первым, чеканя шаг, вышел заряженный на победу Оливер Вуд. Высокий, крепкий, с такой решительной походкой, будто исход матча уже предопределён в его пользу. Он вскинул оба кулака вверх — и трибуны взревели в ответ.       — Оливер Ву-ву-ву-ву-уд! — оповестил Финниган так, будто у него заклинило пластинку. — Последний год нашего капитана! Если он не возьмёт турнирную таблицу штурмом — его просто не выпустят из Хогвартса. Посмотрим, какой состав он собрал на открывающий матч этого года!..       За Оливером следовала его верная правая рука — Анджелина Джонсон. Дерзкая, лучезарная, абсолютно уверенная в себе. Она раздавала зрителям воздушные поцелуи — то правой, то левой ладонью, будто выбирала, кто сегодня станет счастливчиком. Высокий хвост из косичек подпрыгивал в такт её упругой походке от бедра, а эффектные ботфорты до бёдер сводили болельщиков с ума.       — Андже-ли-и-на! — захлёбывался поклонник с трибун.       За ней — изящная Алисия. Она сдержанно и горделиво помахивала ладонью. Спиннет — расчетливый игрок, а согласно комментаторам, она знает воздушных трюков побольше других, и зрители с восхищением ждали её зрелищных пируэтов.       Ну и куда деваться без рыжей защиты, воплощения гремучего веселья? Близнецы Уизли вывалились на стадион, брызги дождя летели во все стороны, пока братья вразвалку, с фирменными ухмылками направлялись к остальным. По пути они играючи перебрасывали биты финтами, прямо как цирковыми булавами.       Последним из классического состава появился ловец, Поттер. Никаких броских номеров, никаких поз не нужно, когда ты избранный, ведь стадион в восторге от одного твоего присутствия. Гарри смущённо помахал — и рев усилился.       Но настоящий фурор вызвала фигура, замыкающая колонну: Пандора Грюм. Она демонстративно проигнорировала непогоду — под распахнутым спортивным плащом лишь спортивный топ да обтягивающие легинсы. Козырёк бейсболки низко над глазами, ухмылка наглая до невозможности, а метла, перекинутая через плечи, делала весь образ нарочито вальяжным.       — Ты слышал? — подтолкнул Ли своего коллегу. — Впервые в истории школьного квиддича начали принимать ставки на то, кто соберёт больше штрафных!       — И я полагаю, — с наигранным ужасом добавил Симус, — в этот раз ошибиться трудно. Грюм на метле — летающая гарантия зрелищного безумия.       — А теперь… глубокий вдох, пожалуйста! Приступаем к представлению команды Пуффендуя!       Пока Джордан и Финниган разрывались над усилителем, объявляя старт матча, Оливер свистнул так, что дождь вздрогнул, и жестом созвал команду на финальное обсуждение стратегии.       — Так, команда, ко мне! Живо! — он окинул их быстрым, цепким взглядом и сразу пошёл в наступление: — План предельно простой. С Пуффендуем грязно не играем — с достойными соперниками всё честно. Наш главный враг сегодня — погода. Условия почти нелётные, и, язвой чую, будет только хуже. — Он резко притянул близнецов к себе: — Уизли! Держите глаза шире и не вздумайте бездельничать — бладжеры сегодня будут носиться как сумасшедшие. Вы обязаны перехватывать их вовремя, иначе нас просто смоет с поля. — Получив от Фреда и Джорджа более-менее внятное согласие, Оливер отпустил их и переключился на Спиннет: — Алисия. До меня дошёл очень настойчивый слух, что ты запала на Диггори. Так вот: никаких поддавков, ясно? Флирт после матча, сейчас — игра. — Далее Вуд кивнул Гарри: — Поттер, тебе везёт. В пасмурной каше снитч сверкает ярче всего. Но и Диггори глаз не сомкнёт — он хочет эту победу не меньше меня. Так что будь быстрее, будь хитрее. — В заключение его взгляд упал на Дору, и строгое лицо капитана впервые выразило смирение: — Дора… Ты просто… просто постарайся не убиться, ладно? Я серьёзно.       Тонкс весело щёлкнула козырьком своей бейсболки, отдавая пародийно-торжественную честь.       — И вы не подведите на вратах, капитан Вуд.       — Ну всё! Пошли-пошли-пошли! По мётлам! Настало время закрутить этот ливень в шторм! — заводяще прикрикнул Оливер, хлопнув всех по спине для бодрости.       Игроки натянули лётные очки, громко щёлкая застёжками, проверили каждую ременную петлю на форме и, один за другим, оседлали мётлы. Мадам Хуч взмыла в центр поля. Она выжидающе оглядела обе команды… и, пронзительно свистнув, метнула квоффл в хмурое небо.       В ту же секунду игроки рванули вверх.       Игра началась хаотично и рвано. Дождь был везде — на лицах, на руках, под формой; казалось, даже воздух стал жидким. Размытая тьма усложняла каждый манёвр. Летуны вслепую искали своё место в пространстве: где они сами, где противники и мячи, где вообще хоть что-то, кроме воды. Калибровали полёт под бешеные порывы ветра и сбивающую какофонию дудок болельщиков, перехватывали мётлы поудобнее, чтобы не соскользнуть со скользкого седла. Первые десять минут выглядели скорее разминкой, чем зрелищным состязанием: никто не атаковал полноценно, никто не рисковал. Полыхнула первая молния, а за ней, секунды погодя, громыхнул гром.       Едва в игре появилась хоть крошечная пауза, Дора сдёрнула лётные очки на шею. «Не видно ни черта!» — огрызнулась она сама себе, зажмурилась и надавила пальцами на веки. Зрительный аппарат начал стремительно меняться, один «набор» за другим, будто метаморф листала каталог природы, подбирая себе новое виденье мира. Сначала она остановила выбор на тюленьих глазах, идеально подстроенных под рассеянный подводный свет. Но стоило ей открыть их шире, как поле перед ней сжалось до каких-то десяти метров.       — М-да… дальность нулевая. Не годится.       Тогда Тонкс переключилась на совиные глаза, которые беспроигрышно различают движение даже сквозь ветер и осадки.       «Приступим!» Зрачок дрогнул и расплылся, по его краю вспыхнули золотистые искры, и радужка стала похожа на ободок из жидкого янтаря. Глаза давили изнутри и вытягивались, становясь глубже. Тонкс проморгалась пару раз, привыкая к новому строению, огляделась.       Капли, что секунду назад были помехами, будто расступились. На смену дождливой каше пришли узоры траекторий движения: стало видно, как ветер наклоняет струи дождя, как мир становится контрастнее. Дальние силуэты — те, что человеческий глаз с трудом различил бы в подобной погоде — стали ясными фигурами, вырезанными из мрака. Скорость восприятия Доры тоже изменилась: красные и жёлтые плащи перестали размываться при быстром движении, а как будто зависали на мгновение в каждом своём положении, оставляя за собой чёткий след направления. Даже движение снитча перестало походить на вспышку, сменившись витиеватой, но различимой траекториeй для совиных глаз.       Тонкс довольно прищурилась: «Теперь я без труда отслежу Поттера и подоспею ему на помощь, если понадобится! Мерлин, я обожаю себя!»       Проделав победный пируэт, Дора ловко перехватила квоффл, будто он сам прыгнул ей в руки. Перестав бездельничать, она метко отправила пас Анджелине. Джонсон подняла руку — условный знак — и Дора тут же поняла: пора начинать «стычку Стоунволла». Как раз в этот момент к ним подоспела Алисия, и троица охотниц сомкнулась в идеальный, отточенный тренировками клин. Построение прорвалось сквозь защиту жёлтой команды, квоффл летал внутри трио девушек короткими, стремительными передачами — соперники просто не успевали реагировать.       И — гол! Гриффиндорки первыми открыли счёт, трибуны отблагодарили их ликованием. Но Пуффендуйцы оказались не из робкого десятка. Один из защитников, действуя неожиданно хлёстко, швырнул бладжер прямо в сторону Тонкс. Она уловила атаку и вынужденно взмыла в петлю в кромешной тьме, пользуясь тем, что видит лучше других, после чего нарастила скорость вертикальным падением. Кожа на лице натянулась от напора ветра, плащ громко захлопал крыльями. Дора разогнала старенький школьный «Чистомет» до таких скоростей, на которые он вовсе не был рассчитан. Древко предупредительно задрожало — но Тонкс лишь ухмыльнулась.       Внизу близнецы Уизли наконец подмяли под себя бладжер, но было уже поздно — отвлекающий манёвр Пуффендуя сработал идеально, их вражеские охотники пронесли мяч прямо в кольца.       Счёт сравнялся, и вот теперь началась настоящая игра. Охотники обеих команд беспрерывно меняли тактику, озверевшие бладжеры метались по полю: рывок — скачок — удар — разворот. Защитникам приходилось работать вслепую, ориентируясь на интуицию и редкие вспышки молний. Высоко над всеми, в зарёванной тучами темноте, два ловца чертили спиральные траектории. Гарри и Диггори не выпускали друг друга из виду — но каждый надеялся увидеть тот самый золотой блеск, от которого зависел исход игры.       Щёки Тонкс жгло ледяными иглами; пальцы онемели так, что она перестала их чувствовать. Её продуло везде, где только можно, но игра… игра была слишком захватывающей, чтобы обращать внимание на подобные мелочи. Громовые удары бит по бладжерам сливались с небесным грохотом. Зрелищные отражения мячей, звон прутьев, вой ветра и воинственные крики с трибун превращали квиддич в настоящую бурю. Сложные манёвры, ударные вспышки адреналина, опасные трюки… Игроками овладела неистовая стихия азарта, и Тонкс, оставившая цивилизованность где-то там, на земле, испытывала чистую, первобытную радость.       Как вдруг — её острое совиное зрение метнулось к движению… но не на арене. На холме неподалеку затаился неприметный безмолвный зритель. Чёрный пёс, предвестник смерти. Адская гончая Блэка.       «Неужели… Сириус? Сириус снова пришёл за Гарри?» — Ощущение наступающей тревоги ударило по инстинктам Тонкс столь отрезвляюще, что она тут же забыла о матче. Всё внутри переключилось на охранный инстинкт и долг мракоборца. Она уже была готова сорваться в погоню, когда мир перевернулся вновь.       Из-за спины пса, словно вылезающие из кошмарной трещины реальности, выплыли чёрные плащи. Сначала один дементор. Потом второй. Потом целый выводок, тянущийся цепью.       «Как? Как они сумели прорваться через сдерживающий купол? Как они оказались здесь, на школьном матче?». И все — все они — летели к спортивному полю. Они летели к…       — Гарри! — сорвалось у Тонкс, когда она лихорадочно взвела взгляд на поиски мальчика.       Он как раз вступил в отчаянную гонку с Диггори за снитч — но золотой мяч, будто в панике от грядущей бури, выстрелил вверх, в непроглядное небо. Туда, где метла едва бы выдержала разрежённый воздух. Тонкс рванула в погоню, подавив всплеск паники, сжавшей лёгкие в тиски. Ловцы были упрямы и ослеплены целью: оба верили, что смогут первыми схватить золото победы.       — Разрази меня птица-гром! — выдохнула Тонкс. — Они же выходят на опасную высоту!       И произошло то, чего она боялась больше всего: дементоры первыми настигли Гарри. Чёрные, бездушные тени сомкнулись вокруг него, обжигая воздух ледяным дыханием. Дора увидела, как Поттер покрывается инеем; морозная корка проступала по его одежде, по волосам, по рукам, словно смерть уже коснулась его пальцами.       Диггори, не заметив ничего за пеленой дождя, поймал снитч и, ликуя, понёсся вниз объявлять победу… в то время как для Гарри и Тонкс всё только начиналось. «Патронус!» Доре не понадобились ни голос, ни палочка. Светлое воспоминание вспыхнуло внутри, и из груди выстрелил резвый заяц-защитник. Он пронёсся вперёд серебряной стрелой, перепрыгивая от дементора к дементору, безжалостно тарабаня лапами каждого, кто хотел откусить кусочек Поттера.       Но стоило нескольким дементорам заметить Дору, как они поплыли к ней, словно почувствовали новый источник тепла, который мечтали иссушить.       — Пикси вас подери! — рявкнула Тонкс, бросаясь прочь от их поцелуев.       Гарри едва оставался в сознании. На миг он завис в воздухе, качнулся… и, выпустив метлу из пальцев, полетел вниз.       — Поймала! — с надрывом выкрикнула Тонкс, едва успев перехватить мальчика в падении. Она прижала Гарри к себе, усадив на метлу так, чтобы он не соскользнул. Ей пришлось напрячь каждую жилку, удерживая равновесие — штормовое небо не прощало ошибок, их могло швырнуть вниз в любую секунду.       Судя по разразившемуся гомону внизу, трибуны уже поняли: на арене творится что-то жуткое. Но Тонкс было не до остальных, ведь она и Гарри оказались в засаде. На них слеталось всё больше дементоров. Они рвали воздух холодом, сжимали пространство вокруг. Чтобы отразить такой поток бездушных, Доре требовалась предельная концентрация на счастливом воспоминании — настолько ярком, чтобы оно пробило мглу. Но держать Гарри и одновременно создавать мощного «Патронуса» не представлялось возможным. Ещё и старенький «Чистомет» заходил ходуном: на такой высоте, в такой буре и с таким грузом он едва оставался управляемым.       «Придётся импровизировать!» — выругалась про себя Тонкс. Защита Гарри стояла в приоритете.       Она резко развернула метлу и камнем спикировала вниз, к воротам — туда, где сквозь дождевую муть мелькали знакомые рыжие головы.       — Фред! Джордж! — крикнула она так громко, что сорвала себе голос. — Сэндвич!       — Что-о?! — одновременно взвыли близнецы от ужаса: за спиной Тонкс тянулся целый хвост дементоров.       — Возьмите нас в «сэндвич», говорю, метла неуправляемая!       И только тогда Уизли сообразили, о каком манёвре идёт речь — об их глупом захвате, который они отрабатывали шутки ради. Но сейчас было не до смеха. Близнецы сомкнулись с двух сторон, зажимая Тонкс с Гарри между собой, тем самым помогая стабилизировать полёт.       — Э-эй… — опасливо позвал Джордж, заметно нервничая и косясь на тянущуюся за ними тучу дементоров. — Дора, скажи, что у тебя есть план! Потому что становиться закуской для дементоров я категорически не собираюсь!       — Несите Поттера в безопасное место! — скомандовала Тонкс, поднимаясь на черенок и удерживаясь за плечи братьев. — И обязательно пролетите через кольцо.       — А ты что?!       — А меня оставьте наперехват.       — Да ты совсем бешеная. Спятила — не иначе, — буркнул Фред, его плечо заметно потряхивало.       Тонкс раздражённо тряхнула головой, стянула и сбросила с себя бесполезный балласт спортивного плаща. Она постаралась донести как можно короче и убедительнее, что только она способна сдержать дементоров, а это необходимо; ведь если они доберутся до учеников, начнётся паника и давка — а то и произойдут более серьёзные потери. Из-за кромешной тьмы никто не догадывается об угрозе, поэтому им нужно разделиться: Тонкс останется на высоте, а Уизли уводят Гарри и предупредят остальных.       Близнецы выслушали Дору и уставились на неё так, будто пытались решить, не стоит ли привязать её к метле, чтобы она не выкинула ещё чего более безумного. Но времени на споры не осталось.       — Ну же! Живо! — рявкнула она.       — Лучше бы твоей бредовой затее сработать, Дора… — проскрежетал Джордж, прежде чем они рванули выполнять приказ.       Близнецы выровняли мётлы с курсом на центральное верхнее кольцо. Дора примерилась. Она балансировала на трясущемся «Чистомёте» как на борде, примеряясь к предстоящему броску. «Промахнусь — размажет по земле так, что меня и с костеростом не соберут обратно».       Но выбора не было. Тонкс оттолкнулась. Короткий рывок — прыжок в пустоту — и в следующую секунду она с силой впечаталась торсом в обруч ворот. Воздух полностью выбило из лёгких, перед совиными глазами взорвались россыпи искр.       «Надо будет выслать цветы благодарности инструктору мракоборцев за все те тренировки, что я когда-то считала пыткой.…» — прокряхтела про себя Дора, подтягиваясь, превозмогая боль. Каждая мышца натянулась тугим канатом, и она едко хмыкнула: «Интересно, а Тревор из соседнего отдела с его пивным брюшком смог бы так провернуть? Да он бы тут издох ещё на подъёме…»       Пошатываясь, Тонкс нащупала ногой хоть какую-то опору на металлическом ободе. Ветер бил в лицо, хлопал по телу, пытался сорвать её вниз — и она была вынуждена прильнуть к раме, чтобы устоять. Совсем близко полыхнула молния, озарив весь масштаб её бедствия, и Дора на момент закрыла глаза в молитве Мерлину, Моргане и Основателям.       Дементоры надвигались. Спущенные с цепей, голодные, безмолвные. Даже бладжеры их возненавидели — снаряды со свистом влетели в стаю дементоров, но тени лишь пропустили их, как дым, и продолжили наступление. Физические атаки — бесполезны. И теперь Тонкс была последней линией обороны, пока подмога не доберётся через бурю. Пора встречать этих мерзких гостей лицом к лицу.       — Ну же, Тонкс, давай… вспоминай! — процедила она сквозь зубы, почти со злостью, видя, как её первый «Патронус» едва справляется. — Одного маленького счастья на такую ораву точно не хватит.       Дора зажмурилась, упираясь боком в кольцо, и стала извлекать из памяти всё, что могло согреть, осветить, дать ей шанс выбраться из заварушки. Перед глазами пролетели яркие детские праздники, безумные проделки в школе; холодные руки зимой, спрятанные в тёплые ладони человека, которого когда-то любила; утро, когда папа будил её запахом свежих оладий; тот выпускной день, когда наставник впервые сказал, что гордится ею. Ударной волны сияния подпитанного зайца хватало, чтобы отбросить пятерых-семерых дементоров, но не два десятка. Особо проворные, голодные плащи прорвались сквозь серебристую защиту и окружили Дору, тянулись ледяными пальцами к лицу, шепча вязким хрипом:       — Блэк… Блэк…       «Да не Блэк я!» — хотелось рявкнуть в ответ, но любое слово могло стоить концентрации, а значит — жизни. Пошатываясь, удерживаясь на ободе, Тонкс собрала осколки изодранной души. Нужно было что-то сильнее, что-то сокровенное. То, что способно вспыхнуть настоящим светилом.       И она нашла. Поцелуй с Люпином. Как она застала его врасплох; как щетина на его подбородке царапнула ей щёку; как его пальцы обхватили её челюсть твёрдо и требовательно, не позволяя отодвинуться. Вспышка тепла, дыхание, скольжение языка, мощность губ, а главное — нежность, от которой всё внутри плавилось. Воспоминание полыхнуло столь ярко, будто Дора сама стала «Патронусом» во плоти. Подобно луне, она взорвалась серебряным сиянием, отбросив больше дюжины дементоров, заставив их взвыть и раствориться в буре.       Однако на всех её счастья не хватило. Один дементор, самый сильный, всё же прорвался. Его холодный, липкий «поцелуй» коснулся её разума — и тьма вырвала из неё частичку тепла. Это и была истинная опасность «Патронуса»: если силы света не хватало, душесосы крали самое счастливое воспоминание, запирали его как трофей в своих мерзких пустых оболочках.       — Не-ет! — Забилась Тонкс. Ноги у неё подкосились, кроссовки соскальзывали с обруча. У неё вырывали самое дорогое: память о тепле Римуса, вкус его дыхания, дрожь от его касания…       Касания?       Тёплая мужская ладонь сомкнулась на её заледеневшей талии — точно так же, как когда-то раньше. Тонкс, едва не соскользнув, была поймана и удержана. Она знала это прикосновение. Она узнала бы его даже в полной темноте.       — Профессор?.. — выдохнула она, ослабев, глядя через плечо.       Люпин прижимал её к себе, прямо как тогда, с морским чертом. Всё его внимание было сконцентрировано на враге, однако голос звучал поразительно мягко:       — Ты отлично постаралась, Дора. Теперь отдыхай, они больше не посмеют прикоснуться к тебе.       Тонкс затуманено моргнула. Ей показалось, или дементоры вдруг начали опадать, как порванные тряпки? Что странно — нет, невозможно! — ведь они не убиваемы. Должно быть, подоспели Министерские, они-то и взяли тварей под контроль.       — Всё хорошо, — время от времени отвлекался от убийств Люпин, поглаживая её, успокаивая. — Всё хорошо.       И Дора верила. Верила настолько, что тревоги сами собой отступили. Она бездумно наблюдала, как дементоры рвутся на клочья, как стружка чёрных лоскутов медленно опадает вниз. Сквозь пелену истощения её вдруг осенила нелепая, абсурдная мысль: «Интересно, кто-нибудь там внизу решит, что начался снегопад?» Ведь некоторые ведьмы призывали дождь из мужчин. Почему бы не быть и снегу из дементоров?       Дора больше не вникала в происходящее — ей приходилось бороться одновременно с подступающей тошнотой, обмороком и ледяной дрожью, прилипшей к костям. И всё же… она любовалась Люпином. Мокрый до последней нитки, свирепый, будто сам шторм нашёл себе воплощение, он выкрикивал какие-то странные заклинания — она даже не была уверена, что они законны. Его глаза вспыхивали хищным светом, зубы обнажились в оскале, а голос становился низким, приказным… и пугающе завораживающим.       — Дора, — наконец обратился он к ней, расправившись с угрозой. Она не отреагировала — просто продолжала смотреть, заворожённо, как будто он был единственным чётким пятном в расплывшемся мире. Римусу пришлось встряхнуть её. — Дора! — повторил он настойчивее.       — М-м… На связи?.. — сонно отозвалась она, едва удерживаясь на ногах лишь благодаря тому, что Люпин поддерживал её за талию.       — Нам необходимо спуститься — но только если ты сможешь держаться за меня. — Люпин внимательно оценил её состояние, нахмурился и, когда Дора снова слишком медленно реагировала, добавил: — Я понесу тебя на спине. Спустимся быстро, мне понадобится пара минут. Ты справишься?       — Ага, — задорно подтвердила она… и тут же пошатнулась, опровергая собственные слова.       Обзор размазался в водянистую акварель. Тонкс даже не заметила, в какой момент оказалась за спиной — ноги сами собой скрестились вокруг его торса, руки обвили шею. «Может, стоит чаще притворяться дамой в беде…» — сладостно пронеслось в затуманенной голове, как вдруг Дора вскрикнула — Люпин приступил к снижению без волшебства! Он ухватился за ледяной металлический столб и начал спускаться — как по дереву, как по канату, будто дождь не заливает глаза, будто металл не скользит, будто за его спиной нет живого груза в виде Доры. Её настолько потрясла его физическая сила, что даже сквозь душевную дыру, выжженную дементором, её накрыл прилив бодрости.       — А я не отключилась, — в полубреду пропела Дора ему прямо в ухо.       — Повтори? — удивился он, не прекращая методично переставлять руки и ноги.       — Ну как.… — вздохнула она. — Обычно девушки теряют сознание, когда оказываются в руках мужчины в стрессовых ситуациях. А я — переборола. Я сильная. Нет, даже лучше — невероятная. Такой вы больше нигде и никогда не сыщете. Скажите ведь?       Люпин коротко усмехнулся — не ожидал, что она найдёт силы вот так нагло выцыганить комплименты посреди спуска с небес. «Нахалка…» Уткнётся ещё ему в шею ледяным носом и губами, пощекочет дыханием ухо.       — Ещё как, — подтвердил он. Хотя мысленно признался себе, что ему, пожалуй, было бы гораздо проще переносить мисс Грюм, если бы она всё-таки вырубилась.       — Вы тоже не промах, — продолжила Дора, не сбавляя задора. Она ухмылялась где-то у него под плечом, наслаждаясь каждой секундой. — Я узнала, что вы состояли в Ордене Феникса. Скажите, все ветераны поддерживают себя в форме?       Римус рыкнул, мотнул головой. Он категорически отказывался потакать её комплиментам своей сноровке и героическому прошлому.       — Дора, когда вы называете меня «ветераном», я чувствую себя стариком, — проворчал Люпин, снова переходя на «вы», будто отдаляясь.       Тонкс уже открыла рот, чтобы что-то возразить, но в этот момент он спрыгнул на землю, и она снова подивилась его силе и скорости. Вокруг не было ни души — видимо, учителя загнали всех студентов в замок, пока опасность дементоров ещё витала в воздухе. Поле пустовало, только дождь хлестал по выстриженной траве, образуя лужи грязи.       — Сейчас в моём приоритете как можно скорее доставить вас до лазарета. Вы не против, если я сменю вашу позу?       — Делайте всё, что посчитаете нужным. Вам можно всё.       Люпину повторять не пришлось. Да и вести себя скромно с ней было бесполезно — она бы всё равно заговорила ему зубы. Он уверенно перехватил её на ходу: вращением устроил лицом к себе, затем устроил на руках, подхватив под колени и плечи.       — Чувствую себя принцессой, — сообщила она с удовлетворённым вздохом.       — Не начинайте, мисс Грюм.       Люпин нёс её к мадам Помфри с явно выраженным беспокойством. Не бежал лишь потому, что Доре ничего не угрожало, и в то же время прижимал её гораздо крепче, чем требовала ситуация.       А Тонкс что? Дурочка смотрела снизу вверх на линию его челюсти, как на произведение искусства. Прижималась к промокшей, тёплой, тяжело вздымающейся груди. Прислушивалась к его рваному дыханию, пока шаги Люпина подбрасывали её вверх-вниз, как на волнах.       Дора даже не заметила, как её перенесли. Моргнула, и вот она уже внутри медпункта. Внутри — тесно и нервно. Почти все койки заняты, а меж ними метались помощники мадам Помфри. Если не считать больных до матча и истощённого, побелевшего Гарри, на лазарет обрушилась целая череда травм: в метлу одного игрока Пуффендуя попала молния, и теперь он дрожал всем телом. Другой ловко словил сотрясение от бладжера, бормотал что-то бессвязное, глядя в потолок. У Алисии распухло плечо из-за сильного ушиба после столкновения, однако Спиннет стойко стискивала зубы, делая вид, что ей не больно. Мадам Помфри раздавала распоряжения таким тоном, будто ведёт полевой госпиталь во время великого сражения.       — Я займусь мисс Грюм, — раскатисто оповестил Люпин, и его голос странным образом перекрыл весь шум медпункта.       Профессор поспешно уложил Дору на выделенную ей койку и одним резким движением зашторил белые занавески, отгораживая их от общего хаоса. Мир сузился до небольшого, полутёмного пространства, пахнущего накрахмаленными простынями и терпкими лечебными зельями.       — Простите, мисс Грюм, но мне необходимо вас осмотреть, — предупредил он, и в голосе не было ни смущения, ни колебаний — только твёрдая врачебная необходимость.       Не успела Дора и пикнуть, как Люпин потянул за резинку её легинсов и поспешно стянул их. Он аккуратно повернул её на один бок, затем на другой, проверяя состояние тканей и степень повреждений. Тонкс била дрожь, но руки Люпина работали чётко и уверенно, фиксируя все ушибы и разрывы кожи. Когда его взгляд упал на большой кровоподтёк на животе, выражение лица потемнело, а при осмотре бедра он тихо цыкнул, обнаружив ещё одну серьёзную отметину.       — Ожидайте, — отдал он сухую команду, прежде чем отлучиться за медикаментами.       Дора повернулась, чтобы рассмотреть, что именно так не понравилось Люпину. На коже красовались кровавые полосы, которые она совершенно не чувствовала, должно быть, из-за онемения. «Люпин…» — вспомнила она, как он вцепился в неё, удерживая от падения. Сила у него была что надо. Но зачем он так волнуется? Подумаешь, царапина — случается, заживёт.       Секунду спустя профессор вернулся, растирая что-то в ступке. По сладко-пряному запаху Дора определила один из ингредиентов, бадьян. Добившись нужной консистенции, Римус аккуратно набрал пальцами мерцающую густую смесь и нанёс на её раны. Поверх быстро закрепил повязку — руки двигались слишком быстро, будто нервно.       — Ш-ш-ш, — выдохнула Дора через зубы, — жжётся!       — Не вы ли хвалились своей выдержкой, мисс Грюм? — вопреки забавной ремарке, Римус был крайне сосредоточен. Дора бы даже сказала, обеспокоен.       Он посмотрел ей в лицо и чертыхнулся уже по-настоящему.       — Дора, сколько можно вам повторять перестать принимать субстанции? Поверить не могу, что от Аластора ускользнули ваши аддикции.       Она сначала непонимающе моргнула, потом вспомнила, что у неё совиные глаза, которые вполне могут зайти за результат подпольных, скажем так, зельеварских экспериментов. За Дорой и правда давно закрепилась печально-весёлая репутация зависимой, и она вовсе не торопилась её развеивать, чтобы спокойно маскировать свои метаморфические выкрутасы.       Но Люпин, похоже, решил, что именно сейчас — тот самый момент, когда нужно быть особенно заботливо-несносным. Бубня что-то недовольное о воспитании в семье Грюм, он с особой тщательностью обработал её уродливый, болезненный ушиб — тот самый, что она заработала «поцелуем» о перекладину кольца. Люпин работал осторожно и уверенно, и каждый раз, когда Дора морщилась, он сжимал губы сильнее, как будто испытывал боль вместе с ней.       Закончив с ранами, Римус укутал Дору в три слоя одеял — так туго, что она едва могла пошевелиться. Потом обложил подушками, словно строил вокруг неё баррикаду. Далее с придирчивой серьёзностью отобрал ей по запаху лечебные настойки. Убедившись, что она съела полплитки шоколада (куда же без него!), он исчез на пару секунд и вернулся с огромным, едва не литровым термосом травяного чая.       Дора смотрела на всё это сквозь блаженное полупомутнение и думала: «Вот так и узнаёшь, кто о тебе на самом деле заботится. По количеству одеял и запрещённых слов в его ворчании».       Люпин поставил термос на тумбе возле Доры, открыл крышку — и только потом, впервые за всё это время, позволил себе вздохнуть.       — Мне необходимо отлучиться по делам, — наконец сказал он, убедившись, что его пациентка укутана, утрамбована, напоена, накормлена и, по его мнению, физически не способна никуда сбежать. — А вам нужен покой. Я могу сделать для вас что-нибудь ещё, прежде чем уйду?       Признаться, воспользоваться положением ой как искушало, однако Римус прав: Доре требовалась подзарядка, прежде чем продолжить играться с любимым профессором.       — Я потеряла бейсболку на матче… — избаловано протянула она.       Он устало выдохнул — настолько глубоко, будто выдыхал весь сегодняшний шторм.       — Нет, ну вы явно идёте на поправку, мисс Грюм.       Он растёр переносицу пальцами, а затем и всё лицо ладонью. Римус выглядел измотанным до последней клетки. И Дора, наблюдая за ним сквозь туман полудрёмы, вдруг ощутила крошечный укол сочувствия, ведь Люпин заслуживал орден Мерлина за терпение.       Она еле-еле высвободила руку из многослойного кокона и ухватилась за его манжету.       — Не такой я представляла нашу встречу после вынужденных каникул, профессор, — прошептала она, глядя на него снизу вверх. — Но я рада, что вы рядом. Даже… несмотря на всё. Просто… загляните ко мне позже, хорошо? Не люблю я больницы, от крови мутит… а вот с вами мне почему-то всегда спокойнее. Люпин неопределённо хмыкнул.       — Отдыхайте, — только и сказал он, прежде чем уйти.       Настала её очередь печально вздыхать, когда за ним сомкнулась занавеска. Дора поигралась с ширмой так, чтобы она осталась приоткрытой для слежки за Поттером. «Куда ты — туда и я, Гарри», — усмехнулась про себя Тонкс, надеясь, что в следующий раз их приключения не завершатся синхронным попаданием в лазарет.       Зарывшись под одеяла — оставив себе маленькую щёлку для подглядываний, конечно же, — Тонкс наконец позволила себе расслабиться. Перевоплотилась обратно в свою обычную форму: тело слегка перетекло, линии лица заострились, кости легко щёлкнули, занимая привычное положение. Метаморф, полностью владеющая своей оболочкой, была способна диагностировать внешние повреждения куда лучше целителя. Она не обнаружила серьезных повреждений, хотя — странно — кожа на бедре неприятно покалывала: царапины Люпина затянутся крайне медленно.       «Вероятно, связано с его проклятием», — предположила Тонкс. Особой опасности она не чувствовала, но позже обязательно обработает раны настойкой растопырника — мало ли, лучше перестраховаться. Но тяжелее всего отзывались те раны, которых нельзя было увидеть взглядом — следы, оставленные дементорами. Внутри ощущалась пустота, глубокая и нестерпимо холодная. Тоска, от которой Доре придётся оправляться ещё очень долго. Она свернулась в одиночестве, подтянув колени к груди в жалкой попытке выжать хоть намёк на объятие из собственного тела.       И вот, шум в медпункте более-менее стих. Дора наконец могла услышать собственные мысли. Ей было больно и неспокойно, однако она нашла в себе силы вернуться к эпизоду с гримом. Чего он добивался? Скорее всего, пытался устроить диверсию ради хозяина… но дементоры добрались до Гарри куда резвее Блэка. И, судя по всему, он понятия не имел, что эти бездушные твари слетаются на Поттера — и на Тонкс — как феи на молоко. Оценив, что ближайшая опасность миновала, Тонкс позволила себе вздремнуть.       Спустя несколько часов, на закате, её осторожно разбудила Анджелина.       — Э-эй, героиня, к тебе можно? — осторожно уточнила она.       — Милости прошу в мою скромную обитель страдалицы, — сонно пригласила её уже Пандора Грюм, поднимаясь на постели.       Как выяснилось, Джонсон пришла не одна. Вслед за ней втиснулась Алисия в повязке на плечевой сустав. За ними — милая Кэти, сияющая своей неизменной поддержкой. Потом Джинни, Полумна с задумчивой улыбкой, Панси с Сьюзен, близняшки Патил… Разумеется, рыжая кавалерия в лице Фреда и Джорджа. И куда ж без Оливера. Даже Перси подоспел, хоть и с видом «я здесь исключительно по долгу префекта».       Тонкс так растрогалась, что сердце дрогнуло — вот это поддержка! С такой компанией любые душевные раны после дементоров заживут мигом.       — Ну что, — похлопал её Оливер по макушке. — С почином тебя, Грюм! Первый матч каждого из нас заканчивался в медицинском крыле. Метлу Поттера, правда, жалко. Такая красавица — и в щепки!       Анджелина без промедления взяла его шею в захват, притянула и принялась яростно натирать ему висок кулаком:       — Вуд, тебе пора мозги на место вставить! Сравнить целостность спортивного реквизита со здоровьем Грюм — да ты совсем троллем прибитый!       Оливер что-то невнятно промычал из-под удушья, а вся компания хором рассмеялась. Ребята разговорились, как это всегда бывает после хорошей встряски. Девочки окружили Дору полукольцом — каждую волнует её состояние, каждая тянется спросить, не болит ли, не кружится ли, не нужна ли вода. Кэти всхлипывала так жалобно, что у Доры даже душа заныла:       — Это всё из-за меня… если бы я не отказалась играть, с тобой бы ничего не случилось…       И сразу со всех сторон обрушились заверения:       — Кэти, ты что!       — Ты тут ни при чём!       — Не вздумай винить себя!       А Фред и Джордж наперебой вещали о том, какая Дора отмороженная, как она лихо увела Гарри от опасности и как они сами чуть не поседели в свои юные годы. Колин Криви, разумеется, уже успел наколдографировать момент, когда близнецы пытались перекричать друг друга, и демонстрировал снимок всем подряд. Ребята горланили так громко, что через пару минут на них обрушилась мадам Помфри:       — Тишина! Здесь медицинское крыло, а не «Три метлы»!       Пристыженные посетители попрощались с Грюм и разошлись кто куда — кто отправился проведать Гарри, кто вспомнил о своих делах. С Дорой остались только охотницы Вуда, и Кэти, которая посчитала себя ответственной за её выздоровление, и потому продолжала с неловкой старательностью навязывать свою помощь:       — Дора, ты только скажи, что тебе нужно — я всё устрою! — с чувством пообещала она.       — Прямо всё-всё? — бросила та лукавый вызов.       — Обещаю, — приняла его Белл.       — Ну, — протянула Тонкс, — раз уж мне тут торчать всю ночь… мне будет скучно. Добудь-ка мне бульварный роман с пикантным содержанием.       — До-ора! — зарделась Кэти. — Серьёзно?       — Абсолютно. Думаешь, я буду зубрить домашку? Ну уж нет! Мне подавай мускулистых горцев и их героические и эротические завоевания.       Анджелина прыснула в кулак, скрывая смешок, а Алисия картинно закатила глаза. Кэти обернулась к ним с видом обречённого щенка, но те синхронно отступили:       — Ну уж нет, подруга. Ты вызвалась — вот и держи слово.       — Но… но где я возьму такую литературу? — жалобно протянула Белл, прикусывая губу. — Она, должно быть, хранится в запрещённой секции… Восемнадцать плюс… Дора развесёло зашуршала одеялом.       — Да ну, Кэти! Брюзга Пинс не подпустит тебя к своей коллекции. Такие книжонки всегда гуляют по девочкам. Если у нас на Гриффиндоре не найдётся — а я уверена, что найдётся, — спроси у когтевранок. Эти тихони такое читают, что даже бладжеры краснеют!       — Х-хорошо, — покорно проблеяла Белл и отправилась выполнять поручение.       Когда её шаги растворились вдалеке, Алисия и Анджелина одновременно переглянулись и хищно нависли над Тонкс:       — Признавайся, Грюм, — заговорщически зашептала Джонсон, сверкая глазами, — как ты околдовала профессора Люпина?       — С чего вы взяли? — Дора натянула одеяло до самого подбородка, словно оно могло защитить её от расспросов. Свою симпатию к Римусу она не скрывала, но когда о нём спрашивали так открыто, в упор, в груди Тонкс трепетало странное щекочущее чувство, не то веселье, не то испуг. — И вообще… — пробормотала она, понижая голос. — Давайте потише! Такое не обсуждают, когда вокруг посторонние уши.       — Ширмы с непрослушиванием, — уверенно заявила Алисия, видимо, заранее подготовившись к сопротивлению Доры. — Хогвартский лазарет соблюдает конфиденциальность пациентов как в святом Мунго. Всё, что мы тут обсуждаем, для остальных — просто гул. Ну так. Я видела, как профессор принёс тебя…       — А я слышала от Лаванды, — подхватила Анжелина, наклонившись ближе и ткнув Дору длинным ногтем аккурат под саднящее ребро, — что после этого он пошёл и изничтожил всех дементоров. Из-за тебя, Дора! Он сделал невозможное!       — О, ну Браун же… — застонала Тонкс. — Она вечно преувеличивает. А если Римус и поступил так, то ради Поттера. Он с ним носится, как с родным. Алисия неубеждённо склонила голову к плечу:       — Я бы тоже так подумала. Если бы не… другие совпадения.       — Какие ещё?       Анджелина снова продолжила:       — Мы тут всё пытались понять, что нашло на профессора. В твоё отсутствие Люпин гнал нас по материалу без пощады — особенно твоих приятелей. Мы уже изнемогали под градом эссе, ворчали, шутили, будто он взял обет воздержания на весь ноябрь. А потом, представь, пошёл слух, что ты возвращаешься… и профессор вдруг стал как шёлковый. Ну? Как это понимать?       — Вы ошибаетесь! — Тонкс забрыкалась. Бежать было некуда — Джонсон и Спиннет сомкнули ряды по обе стороны. Пришлось менять тактику: она рывком поднялась на локтях и ловко перевела стрелки: — И вообще, чья бы корова мычала, Анджелина! Признавайся: чьи мужские носки раскиданы по нашей комнате? Кого ты начала водить в моё отсутствие? Я поделюсь своими грязными секретиками только если ты вывалишь свои — и никак иначе.       — Вот вредина. — Джонсон надула губы, поправляя хвост с видом сластёны, у которой перед носом забрали десерт. — Ладно уж, наслаждайся своей запретной любовью, Грюм! А я пойду наслаждаться ещё одной ночью свободной спальни, пока ты тут тухнешь. Не сомневайся — я оторвусь.       Полыхнули свечи, оповещая о начале вечера.       — Хорошо тебе восстановиться, — добавила Алисия на прощание. Она сжала Дорино колено в безмолвном выражении поддержки.       Тонкс осталась одна, и мысли хлынули потоком. «Римус порвал дементоров из-за меня, — повторила она про себя, ощущая странную смесь неверия и девичьего восхищения. — Но как?» В памяти всплыли строки из досье: покойный отец Люпина некогда работал специалистом по явлениям нечеловеческих духов. Возможно, в их семье знали о дементорах то, что другим недоступно. Так или иначе, результат оставался один — за неё вступились, за неё расправились. И это ощущалось потрясающе, почти нереально! Хотя, вероятно, Люпину выпишут огроменный штраф за порчу Министерского имущества. «А нечего было спускать душесосов с поводка».       Раскрасневшаяся Кэти вернулась через полчаса с парой романов и сэндвичами — за это время Дора успела привести себя в порядок. Погода всё ещё бесновалась, но лазарет, к счастью, стойко держал оборону: окна не дрожали под ударами ливня, сквозняки не дули, внутри оставалось комфортно, сухо и тепло. В один момент Тонкс даже стало жалко фамильяра Сириуса — но она быстро скомкала эту жалость, учитывая, чего учудила эта псина.       «Ничего, пусть промокнет под дождём, пока мы с Гарри пытаемся прийти тут в себя», — подумала о справедливости Дора.       Устроившись поудобнее, Дора принялась развлекать себя чтением романов, чья репутация была столь же сомнительной, как и их логика. Сюжет тянул на тройку с минусом, зато описания… о, они стоили того. Тонкс то кривилась, то гоготала, давилась сэндвичем, вычитывая затейливые эвфемизмы, которыми авторы упорно избегали называть вещи своими именами. Приходилось закрывать лицо ладонями, чтобы не вызвать очередной налёт Помфри. Всё виноваты «врата сладостной тишины» да «нефритовые жезлы» и «распады на осколки». «Вот он, самый действенный бальзам на душу после стычки с дементорами!». А ещё Дору приводили в полный восторг те пафосные позы и действия персонажей, которые, безусловно, красиво смотрелись в тексте, но в жизни выглядели бы нелепо.       «Он утробно зарычал», — Дора с чувством повторила звук и поморщилась. Получилось что-то среднее между хрипом старой метлы и кашлем чудовища из запретного леса. Если бы на неё кто-то так рыкнул, она бы, пожалуй, сперва проверила человека на бешенство, а не воспылала страстью.       Близился отбой, и, насытившись непристойными сюжетами, Тонкс решила готовиться ко сну. Пижамы под рукой не было, а больничная сорочка вызывала у неё стойкое неприятие, так что она решила лечь как есть — в спортивном белье. В том самом полуголом виде, в котором её уже видел Люпин.       Тот самый Люпин, который сейчас стоял у входа, деликатно покашливая, чтобы предупредить её о своём присутствии.       — Не робейте, заходите, вы уже видели всё, что можно и под запретом, — дразняще позвала его Дора с койки, благочестиво прикрыв свой «храм нежности». Она полулежала, её согнутые разведённые колени приподнимались над одеялом, задавая позе нарочитую непринуждённость.       — Я только занести, — пояснил Люпин, покачивая её потерянной бейсболкой. Дора и забыла о ней, а он — нет. Нашёл где-то в поле, которое, под таким штормом, наверняка уже стало ледяной жижей.       «Признавайся, как ты околдовала Люпина?» — тут же всплыло ехидное подмигивание подруг. И внезапно Доре стало любопытно, есть ли в их шутке доля правды.       — Ай-яй… — Она прижала пальцы к вискам, и, словно предчувствуя её боль, профессор оказался рядом.       — Мигрень? — мягко спросил он, вглядываясь в её лицо, осторожно поворачивая её голову то в одну, то в другую сторону. — Сотрясения точно нет, я проверял.       — Из-за яркого света, наверное. Как только зажглись вечерние свечи, по голове будто застучали молоточками… Надо было сразу их…       Она не успела договорить — Люпин уже погасил свечи, и её уголок окутала полутень, едва разбавляемая приглушённым светом, пробивавшимся из-за ширмы.       — Ты ужинала? — тихо спросил Люпин, и прежде чем она успела ответить, в её руках оказалась кружка с горячим шоколадом, которую он принёс с собой.       Победа — пусть и в таком мелком сражении — казалась удивительно сладкой.       — Всё это неважно, — вздохнула она, зажимая горячую кружку ладонями. — Мне здесь было так скучно… Профессор, расскажите лучше, как прошёл ваш день.       — Скверно.              — И только?       — Да.       Дора только хмыкнула, довольно отпивая горячий шоколад до дна. Опустошённая кружка с лёгким стуком оказалась на столе.       — Почему ты всё время меняешь внешность, Дора? — вдруг спросил он.       — Ну что вы, профессор, — перевела она стрелки с искоркой в глазах. — Не я ведь отрастила усы в «небритябрь», — хихикнула она, карикатурно изобразив новшество в его имидже пальцем под носом. Ей ещё предстояло решить, нравятся ли ей эти перемены. Но в случае с Римусом она, пожалуй, могла бы привыкнуть ко всему.       — Туше, мисс Грюм.       Вдруг в лазарете засуетились и зашумели. Гул был скорее праздничным, однако Люпин всё равно насторожился. Тонкс увидела первой, что происходит:       — Профессор! Снег пошёл! Первый снег… и в ноябре! — воскликнула она, приподнимаясь.       — И правда, — удивлённо всмотрелся в снегопад Римус через узкое оконце.       Они затаили дыхание, завороженно наблюдая за редчайшей снежной грозой. И, как это часто бывает с чудесами, половина магии скрывалась в том, что они разделили её вдвоём. Первой оторвалась от окна Дора. Мгновенно осознав, насколько близко стоит Люпин, она — легко, как будто в танце — потянула его за запястье. Он не ожидал, качнулся… и рухнул прямо рядом с ней.       И где же волчья сила Римуса? Слаб он, когда рядом оказывается Дора. Смеясь, она ловко накинула на него край одеяла, втягивая его в импровизированную палатку. Ткань приглушила свет, и внутри заклубились мягкие тени. Голоса снаружи словно уплыли вдаль, став далекими и неважными, попросту несуществующими.       — Дора, — предостерегающе протянул Римус, попытавшись выбраться, как Тонкс озорливо стиснула его ноги коленками. Если он и захочет встать с койки — то только кубарем и только с ней.       — Ш-ш-ш… — прошептала она, улыбнувшись. — Если будете вести себя тихо, никто ничего и не заметит. Все сейчас любуются снегом, профессор. — Она сделала паузу, прищурилась. — Хотя вы правы. С обувью и на кровать? Недопустимо.       Тонкс заскребла пальцами стопы по его ногам и стянула с него ботинки. Римус было вдохнул, чтобы заговорить, но понял, что не может подобрать слова. Изогнутые кверху уголки улыбки Доры намекали, что она дразнит его из чистого озорства. Но за этой игрой скрывалось нечто большее. Будто, натянув вокруг них одеяло, она очертила границу, разделила на «мы» и «они», и чужим не было места в их уединении на двоих. И теперь здесь, в полумраке их временной палатки, каждый жест, каждый якобы случайный контакт кожи обрёл особый вес. Больше, чем просто касание. Глубже, чем просто забава.       Оба лежали на боку. Их колени были согнуты, ноги соприкасались вдоль голеней. Одной рукой Римус придерживал «потолок» их палатки, чтобы он не обрушился им на лица. По спине Тонкс пробежала дрожь, когда её окутало его тепло и аромат. На радостях она вдохнула так быстро, что горло перехватило — пришлось сглотнуть и облизнуть губы.       Глаза Доры — глубокие, блестящие, тепло-карие — смотрели очень пристально, но на дне их таилась бесовщина. Ох и зря она так играла, ведь Люпин мог и ответить оголодалым волчьим взглядом. На один хрупкий момент они оставили все ярлыки где-то там, снаружи. Это было… нечто особенное. Остались лишь они истинные, и пространство между ними наполнилось волшебством, которое не подчинялось словам.       Лишь пересекающая лоб хмурость Римуса выбивалась из гармонии, а Тонкс отказывалась верить, что между ними всё настолько безнадёжно. Она протянула ладонь, провела указательным пальцем по складкам на коже, так что его дыхание перехватило.       — Там, на стадионе, — начала она едва слышно, почти шёпотом, — дементоры отобрали моё счастливое воспоминание. Я тогда думала о вас, — без утайки призналась Дора. — Но теперь я почти всё забыла, и я чувствую себя… несправедливо ограбленной. — Дора неторопливо провела пальцем по его лицу, следуя за ним взглядом — от переносицы вниз, через усы, до верхней губы. Подушечка её пальца задержалась на дуге купидона, нежно заскользила по ней из стороны в сторону. — А теперь я хочу ограбить вас, — прошептала она, уже совсем близко. — Но понимаю, как это было бы нечестно… по отношению к вам. Поэтому я просто… останусь здесь. И буду ловить ваше дыхание под этим одеялом. Этого достаточно. Пока — достаточно.       Люпин перехватил её запястье, но отвести руку не хватило сил. Ей было так легко представить, как он прижимается губами к её ладони, касается языком ссадин, попробует её на вкус. В груди стало тяжело. С её влюблённой стороны было ошибкой подозвать Римуса столь близко, предложить себя с такой готовностью, но, вопреки сомнениям, она попросту не могла заставить себя об этом пожалеть.       — Но вы не переживайте, — поспешно добавила Дора, слабо улыбнувшись. — Просто… будьте рядом. И разговаривайте со мной. Хоть на своём заумном языке. Обо всём, что вы там постоянно вычитываете — в ваших старинных фолиантах, в журналах для проклятых и забытых… Мне всё равно, что именно. Главное — чтобы это был ваш голос.       Она всегда начинала сбивчиво лепетать, когда волновалась. А сейчас, когда сердце будто раскрылось перед ним — неловкость казалась почти невыносимой. Её ладони опустились на его грудь, туда, где горловина жилета оставляла видимым угол рубашки, и принялись теребить её шершавый край.       Следующие слова она произнесла про себя — ведь вопреки тому, что Люпин очень смелый — ему даже дементоры не страшны! — его крайне легко спугнуть:       «Не нужно мне признаний, поцелуев тем более что-то большее… Ведь я ищу другое, нечто более интимное. — Она приблизилась лицом чуть ближе, почти уткнулась в грудь. Всё водила по его горловине, а напротив взгляда — яремная ямка, которая пульсировала в такт его сердцебиению. — До чего же хочется провести коготком, рассечь до крови тонкую кожу в уязвимом месте, подглядеть, что внутри. Кто же вы под этой оболочкой?»       — Дора, Дора… — наконец прохрипел Римус, очерчивая пальцами сетку сосудов, прячущихся под кожей её запястья. — Ни мои мысли, ни мои журналы отнюдь не отличаются красотой. Дора, девушки твоего возраста экспериментируют со сверстниками, а не пылятся в компании ветеранов. Я изувечен сожалениями. Услышь меня, прошу, и брось свою затею.       Тонкс лишь молча покачала головой. Затем тихо приподняла лицо, и макушка легонько уперлась ему в подбородок в чувстве полной защищённости. Возможно, Римус и пытался отстраниться, держать её на расстоянии — по привычке, из страха, из осторожности… Но она всё равно ощущала, как его пальцы, оторвавшиеся от её запястья, теперь почти неосознанно, медленно и бережно перебирали кончики её волос.       Их хрупкое уединение прервал голос мадам Помфри:       — Мисс Грюм, вы уже спите? — тихо спросила она, приотодвигая занавеску.       В углу, где находилась койка Тонкс, по-прежнему царила темнота: очертания предметов едва угадывались. К счастью, она не заметила и мужских ботинок. Дора прочистила горло — ведь Римус наконец-то позволил себе прижаться к ней всем телом, пусть и вынужденно.       — Почти заснула, мадам. Спасибо, что проведали!       — Бедная девочка, ну и досталось же тебе сегодня. Я совсем забегалась, не смогла к тебе заглянуть и на секунду.       — Не переживайте, я в полном порядке. Лучше не бывает.       — Я не буду настаивать на осмотре только потому, что о вас замечательно позаботился профессор Люпин. Мне же пора на отдых. Ночью будет заглядывать дежурный целитель, а ранним утром — мистер Филч. И не забудьте передать благодарность профессору Люпину!       — О, мадам Помфри, не переживайте. Уверяю, профессор отлично осведомлён о моей безмерной признательности. Спокойной вам ночи! — Дора заговорщически прикусила предплечье Римуса, удобно оказавшееся у её лица. Тот вздрогнул и прижал её к себе ещё крепче — так резко, что Дора едва удержалась от смешка: выглядело почти как попытка задушить.       В лазарете полностью померк свет. Едва мягкая поступь целительницы стихла в коридоре, Римус отпустил Дору и чуть отстранился. Под одеялом стояла невыносимая духота — воздуха не хватало, но вынырнуть первой означало бы признать поражение.       — Почему? — только и спросил он. Люпин ненавидел себя за то, что втянул Дору в этот бардак противоречий. Волчье сердце просилось отдаться в девичьи ладони и принять ласку. Оно упивалось уютом их полуобъятий, но истерзанный рациональный разум неуклонно растирал каждую запретную фантазию в крошку.       Дора замерла на миг, прежде чем ответить. Хотелось выдать что-то смешное, передразнить, однако она видела, насколько Люпину важно логическое обоснование её порывов.       — Причина… — начала она, осторожно подбирая слова, — с одной стороны, я просто не знаю, чем залатать дементорову пустоту, кроме как человеческим теплом. — Дора собралась духом и оторвалась от укрытия его груди, отодвинулась назад, чтобы видеть его лицо. — Но когда вы рядом — я чувствую, что хотя бы иду в правильном направлении. А дальше… дальше я пока и сама боюсь идти. — Она чуть улыбнулась, но на этот раз без привычного веселья. — Меня уже ранили. Так глубоко, что до сих пор не знаю, заживёт ли. И сейчас я просто не готова искать настоящих отношений.       Сама того не замечая, упоминанием бывшего Дора задела в нём волчье чувство собственности — и из груди Римуса сорвалось глухое, животное рычание. Тот самый первобытный звук, о котором пишут в романах. Но, услышав его, Тонкс не поёжилась от нелепости — напротив, её тело отозвалось тёплой, чувственной дрожью. Люпин откинул одеяло, давая им доступ к кислороду, однако Дору не отпустил.       — Спи, — тихо настоял он, очертив пальцем линию её челюсти и задержавшись, чтобы долго, бережно поцеловать висок.       До чего же Тонкс была счастлива, что Римус принял её, остался рядом. В одиночестве она бы не сомкнула глаз — сидела бы на посту, охраняя Гарри и прислушиваясь к каждому шороху в страхе возвращения грима. Но рядом с Люпином её беспокойство таяло. Она стиснула его, свою любимую игрушку, а Римус погрузился в безмолвную силу обожания Доры. Постепенно вокруг них воцарился покой, нарушаемый лишь ровным унисоном их дыхания. Дора улыбнулась в полусне, ощущая лёгкие движения его длинных пальцев по своей коже, хотя веки опускались всё ниже, не спрашивая её согласия.       — Я позабочусь о тебе, — услышала она сквозь подступивший сон.