Помогите Доре найти мародёра

      «Ты провалила задание, неудачница. Собирай манатки и шуруй домой».       — Да какого?..       Каша хлюпнула с ложки в тарелку, так и не дойдя до приоткрытого в недоумении рта Доры. Письмо дрогнуло в пальцах, когда она снова пробежала глазами по строкам, силясь найти в них другую версию происходящего. Строки, естественно, говорили совсем иное, но мозг Тонкс суммировал содержимое именно так. В тексте не было упрёков и резкости — только сухое уведомление о том, что офис пересмотрел уровень угрозы со стороны Блэка и признал его минимальным. Гарри Поттер более не нуждался в защите, следовательно, и в её услугах. Младший агент Тонкс обязана вернуться в академию, подтвердить квалификацию и ожидать нового назначения.       Если следовать букве контракта, всё складывалось как нельзя удачно, ведь миссия в Хогвартсе засчитывалась финальным годом обучения. Перед ней находился ключ во взрослую жизнь, который торжественно открывал двери в ряды солидных мракоборцев. Никаких больше мелких поручений вроде «метнись за шаурмой», минимальных зарплат и сомнительных вылазок без допуска. Наконец-то она подтвердила свою профпригодность и могла приступать к настоящей службе.       Но вместо облегчения Тонкс почувствовала, как почва уходит из-под ног. «Ведь если я не смогу выстроить защиту дяди, то ему придётся вечно скрываться в бегах без шанса на нормальную жизнь».       — Грюм, порядок? — насторожились её верные спутницы Кэти, Алисия и Анджелина.       Ещё вчера они смеялись над кричалкой от дядюшки Грюма, устроившего прожарку племяннице за рискованное сражение с инферналами (за которое Долиш поставил ей высший балл, к слову). Да, тогда было стыдно, комично и привычно. Сейчас же ей становилось дурно: жар на щеках сменился бледностью, которая приобрела зеленоватый оттенок.       — Мне… мне срочно надо выйти, — выдохнула она и, не дожидаясь ответа, стремительно покинула зал.       Возвращаться в Лондон Дора не собиралась. По крайней мере, не сейчас. Ей нужно выиграть хоть немного времени. И если её вызывали официальным письмом, то и отмажется она тем же способом. Она настрочила два письма на бегу: одно в аврорат — короткое уведомление о внезапном больничном, второе — Кьяре с просьбой срочно подделать справку. Болезнь требовалась убедительная, вроде «сезонной аллергии на цветение тентакулы, осложнённой острым синдромом укуса невидимого книззла, давшая спонтанную трансфигурационную нестабильность (периодически превращается в табурет)». Решив, что звучит достаточно серьёзно, Дора влетела в ближайший туалет, дверь с грохотом захлопнулась за её спиной. Она тут же окружила себя темнотой «Нокса», очертила ритуальный круг чьей-то позабытой помадой и с призрачной свечой у зеркала выпалила лихорадочным шепотом слова призыва:       — Морриган Мракс, Морриган Мракс, Морриган Мракс…       Тонкс даже не представляла, что одна из кабинок была занята. Внутри, не решаясь ни пошевелиться, ни издать звук, застыла девчушка с приспущенными колготами, которая теперь явно сомневалась, что выбрала удачное время для похода в туалет.       — К твоим услугам, Дора, — с готовностью выплыла из её тени Морри. Либо тревожность Тонкс ускользнула от неё, либо она сознательно дразнила — в любом случае голос миниатюрной ехидны был пропитан насмешкой. — Позволь предположить: ты до сих пор не собрала свой наилегчайший пазл с мародёрами?       — Я почти у цели, но время на исходе. Я не знаю, сколько мне удастся выторговать, но, чую, сейчас мы с тобой будем работать сверхурочно и с маховиком. Морри, прошу, веди меня — я сбилась с пути.       Если бы Морриган была материальна, Тонкс встряхнула бы её за плечи, но за неимением возможности она только переминалась с ноги на ногу и тихо поскуливала от нетерпения.       — Хм-м, — сосредоточилась Морри, придумывая, как она может косвенно, но эффективно направить своего человека. — Пожалуй, я навещу Оминиса.       — С чего это? — нахмурилась Тонкс. — Разве он не по другую сторону баррикад?       — Ах, Дора, — с мягким укором отозвалась та, — ты смотришь на вещи слишком прямолинейно. Я отправлюсь к Оминису вовсе не для конфронтации. Просто проведаю, как он исполняет свою часть сделки. Представь себе: недели одиночества, пыльный дом, чужие тайны в качестве единственного развлечения… это ведь почти наказание. — Она чуть улыбнулась и добавила, как бы между прочим: — А ты… вполне можешь составить мне компанию.       Тонкс моргнула. Потом ещё раз. До неё постепенно, но неуклонно доходил намёк.       — И почему же ты, халтурщица такая, так долго оставляла мужа в одиночестве? — сквозь зубы процедила она.       — Я искренне полагала, что так он соскучится по мне сильнее, — беззаботно откликнулась Морриган.       — Хватит разговоров. Я даже не хочу представлять, как сильно заждался твой лорд, — Тонкс раздражённо всплеснула руками, высылая её как сову.       — Как прикажете, — с лёгким поклоном отозвалась Морриган и, не теряя ни секунды, скользнула вперёд.       Разумеется, яда в Морриган было больше учтивости. Призрак спокойно проходила сквозь стены, словно двери и арки были ниже её по статусу. Тонкс пришлось пустить в ход всю свою акробатическую сноровку, чтобы поспеть за ней: она срезала углы, протискивалась в узкие проходы, перескакивала пролёты лестниц через перила и в какой-то момент перебежала через стену крепости с заклинанием липкой подошвы.       Стало немного полегче, как только они покинули территорию замка и двинулись к деревне. Ну как полегче — Тонкс всего лишь нужно было не сбавлять бег на протяжении всего мордредова пути.       И погода, разумеется, решила, что это отличный момент вмешаться. Казалось, сам яростный весенний ветер норовил сбить Тонкс с пути. Он поднимал дорожную пыль и пускал ей в глаза, порывался так, что её фигуру сносило в сторону. Мантия-плащ хлопала за спиной, пытаясь вырваться и улететь от хозяйки. Из-за штормовых порывов — вместе с яркостью весенней зелени и периодически подглядывающим слепящим солнцем — резало глаза, и без того полупрозрачная фигура летящего вперёд призрака постоянно размывалась.       Но Тонкс неустанно продолжала следовать за ней.       Дора полагала, что они свернут в лес или к какой-нибудь горной пещере — где ещё скрываться оборотню, если не там? — но курс Морри не сходил с Хогсмида. «Понятно, Римус выбрал элементарную стратегию: хочешь быть незаметным — оставайся у всех на виду. Ну, хотя бы у него хватило стыда не разместить свое логово в самом центре, а на отшибе».       Стоя на холме под огромным дубом, Тонкс взирала на обозначенный Морри дом. Невзрачный и обшарпанный, он, без сомнений, скрывал уйму секретов. Входная дверь была забита деревяшками, как у нежилого, а плотно задернутые шторы мешали подглядеть в окна. Да и не стоило игнорировать, что вокруг него витало нечто тревожное и мрачное.       — Не думаю, что Оминис настроен принимать гостей в настоящий момент, — донеслось сверху. Морри устроилась где-то среди ветвей. — Если ты ворвёшься, уверена, он позовёт того, кто тебе отнюдь не помощник. К тому же секреты, как ты понимаешь, охотнее открываются без свидетелей.       Тонкс прикрыла глаза предплечьем от пыли и ветра, с трудом расслышала её слова.       — И что, ты предлагаешь мне его выкурить? — крикнула она, перекрывая порывы.       — Оставь Мракса на меня, я уведу его. А ты… когда войдёшь, помни: вечность тебе не дана. Не переступай пороги, не касайся того, что не твоё, и не бери лишнего. Без меня ты сама по себе. И ни в коем случае не оборачивайся, если тебе покажется, что за тобой следят.       Дора вскинула голову к Морри. И не от подозрительных инструкций по выживанию в заброшенном доме оборотня, в котором обитает привидение со скверным характером, нет. Просто в её потухшем голосе, в паузах между словами вдруг проступило прощание.       — Мы… больше не увидимся?       Как странно. Всё время в Хогвартсе Дора была оставлена без помощи аврората. Ей приходилось полагаться на чутьё и удачу, как и на упрямое желание не провалиться. Она обрела новых подруг и встретила старых, но отчего-то именно колкая Морри видела её насквозь и понимала всю сложность дилеммы с Римусом и Сириусом. Все её сомнения, страхи, глупые надежды. Да, может, они встретились при ужасных обстоятельствах и вообще не совпадали характерами, но отчего-то внутри Доры свернулся тоскливый комочек пустоты от мысли, что она больше никогда не встретится с этой изворотливой слизеринкой с безуминкой.       — Я не могу вечно водить тебя за руку, Дора, — всё дальше отстранялась призрак. — Помогая тебе, я выступаю против воли своего супруга. Да, порой мне хочется повтыкать Оминсу палки в колёса, но я остаюсь преданной ему.       — Понимаю…       — И всё же я питаю слабость к историям любви и не намерена пропустить твою. Я не знаю, чем она обернётся: долгим счастьем, короткой трагедией или чем-то между… но мне бы хотелось, чтобы ты гордилась собой. Вы осмелились любить по-настоящему, что всегда и прекрасно, и опасно. Пришло время нам с Оминисом отступить в сторону. Каждый из нас уже подтолкнул вас, как мог. Остальное — за вами.       — Тебе не надо оправдываться, Морри. Ты правильно заметила — мне пора вновь поверить в свои силы. Должно быть, я оказалась настолько потрясена последними событиями, что вцепилась в твои юбки.       — Значит, мы поняли друг друга, — подвела итог Морриган.       Она спорхнула с дерева, сильные порывы ветра совершенно не препятствовали её полёту. Призрачная девушка оказалась прямо напротив лица Доры — которое, к слову, сейчас было гриффиндорским — так близко, что они почти касались носами.       — Единственное, что я так и не разгадала в твоей истории, так это почему ты никогда не настоящая, даже когда ты наедине с собой. Я вижу тебя насквозь, и твой облик не совпадает с душой.       Её вопрос будто бы ущипнул Тонкс, и она едва смогла удержать привычную ухмылку.       — Ой, Морри, отстань. Ужас-то какой — иметь возможность выглядеть как хочешь! Это же сво-бо-да. А ношу я ту внешность, которая подходит мне по самоощущению, ясно? Не нравится — проходите мимо. — Она демонстративно расправила плечи, будто гордясь собой, хотя в глубине души понимала: ни одна форма не становится по-настоящему родной. Даже любимая с короткими фиолетовыми волосами — всё равно немного чужая, просто она успела привыкнуть.       — Вполне убедительный самообман, который я спишу на потайные страхи принятия своей крови. — Дора была готова поклясться, что Морриган впервые дружелюбно улыбнулась. — И не воображай, что я расчувствовалась, — тут же добавила Морри с высокомерием. — В конце концов, мы, призраки, существа коварные и до крайности эгоистичные. Нам только и остаётся, что путать жизнь живым. — Она чуть вздёрнула подбородок, возвращая себе привычную роль. — Запоминай последнюю подсказку: то, что скрыто от волшебника, нередко проще открывается магглу. А теперь довольно. Прочь с глаз моих, долой!       Морриган отвернулась с подчеркнутой аристократической холодностью и плавно взмыла вверх, направляясь к укрытию Люпина. Её полёт сопровождался красивым оперным пением, и Тонкс с удовольствием насладилась бы исполнением, если бы не обстоятельства.       Прошли минуты. Дора начала волноваться, пока вдруг все, абсолютно все звуки не оборвались разом. Контраст оказался настолько резким после продолжительного свиста по ушам, что Тонкс на мгновение испугалась, что оглохла. В безграничной тишине осталась только она, её сбившееся дыхание и подозрительно тихий дом внизу.       «Полагаю, это мой знак», — собралась она с духом. Была и иная вероятность: что Люпин мог подкрасться сзади, и сама природа умолкла перед сверххищником. Впрочем, Тонкс это не пугало. Как и сказала Морри, ей пора было действовать смелее.       Она спустилась. Естественно, нога зацепилась за торчащий корень, но Дора поймала равновесие и, не замедляясь, продолжила идти к своей цели, почти сбегая.       «Не переступай порог». Принято, тогда войдёт через окно. Никакой магии, только точный удар локтем в угол стекла. Тонкс не поёжилась ни от пронзительного звука, ни от падающих осколков. Шла только вперёд, хоть и грубо. Подтянувшись на раме и закинув тело внутрь, не поранившись, она огляделась.       Обглоданный хлам, исполосованные стены, битое зеркало, массивные цепи, вбитые в укреплённый угол. В воздухе висела густая, пыльная тяжесть. Побывав в апартаментах Люпина в Хогвартсе, она познакомилась с ним как с собранным и спокойным профессором. Став гостьей его дома, она узнала в нём домовитого семьянина. Здесь же не нашлось ни того, ни другого. И всё же, среди всех домов Римуса, именно эта заброшка без фасада хранила в себе ничем не прикрытую правду о мародёре и оборотне.       Тонкс внезапно стало тесно в этом месте вынужденного заточения зверя.       — Вот где ты скрываешься в полнолуние, Римус… — Она сглотнула подступивший к горлу комок, проморгалась. На всё это было слишком больно смотреть, знать, какое мучение скрывалось за каждым отпечатком.       «Со скольки он обращён? С четырёх?» Дора невольно начала считать, о чём сразу пожалела. Триста семьдесят лун. Перед ней была реальность Люпина, которую он прошёл триста семьдесят лун своей жизни. От одной мысли, что его держали взаперти с детства, горло сохло, а в висках тяжело стучало.       Но ей нельзя было закрывать глаза, нельзя забывать изначальную причину, по которой она проникла в это место. Агент Тонкс ощутимо ущипнула себя один раз, второй, третий. Мотнула головой, чтобы хоть как-то развеять ступор и переключиться на поиск подтверждения связи с Сириусом и улик.       «Главное — ничего не трогать и не применять магию». Она медленно двинулась вдоль стены, внимательно осматриваясь.       Обгоревшие кирпичи, характерные трещины которых указывали на самоуничтожающиеся сообщения. «Здесь уже ничего не восстановить». В другом месте, на полу, виднелись засечки, часть из которых перечёркнута. Дора вгляделась. «Похоже на счёт. Обратный отсчёт?» Но к чему именно она понять не могла. Анализ сместился дальше, на точки, которые могли показаться просто грязью или неровными пятнами на стене с первого взгляда. Стоило присмотреться, и прослеживалась закономерность. Два оттенка, повторяющийся порядок — в этом угадывалась система, и Тонкс была готова поспорить, что если соотнести этот рисунок с картой окрестностей Хогвартса, то она восстановит маршруты.       Дора оступилась — кость с глухим стуком отлетела в угол от ботинка. Она скривилась, усилием воли заставляя себя не думать о ней. И именно в этот момент взгляд зацепился за отброшенный ошейник. И не какой-то аксессуар, а тот самый, который она приобрела в лавке магических существ, предназначенный для сдерживания способностей. В последний раз она его видела на шее гримма Сириуса, прежде чем всё сорвалось и вмешался Флитвик.       Дора медленно наклонилась, чтобы взять его в руки, перебрать звенья. Кожа и металл оказались неприятно холодными. Вывод напрашивался сам собой, и от этого становилось только хуже: Римус освободил того, кого она столь долго и упорно пыталась поймать.       «Если тебе удалось провести меня, то это не потому что ты весь такой из себя умный, Римус Люпин. А потому что я доверяла тебе больше, чем ты того заслуживаешь». Пальцы непроизвольно стиснулись на ошейнике, затем ослабли, и в голове одна за другой начали выстраиваться возможные варианты дальнейших действий. Самый простой путь — дождаться Люпина и потребовать объяснений — казался одновременно и самым разрушительным. Хитрая жилка мамы настойчиво рекомендовала продолжать помалкивать. А разочарование, смешанное с отчаянием от того, что её водили за нос, навалилось с такой силой, что хотелось просто сесть на пол в знак протеста и заковать себя в оборотневые кандалы. Она ощущала себя преданной преданной. И пускай Римус делает с ней всё, что хочет, когда найдёт. Изнывающее сердце Тонкс всё больше тянулось к последнему решению — отдаться воле судьбы. Ведь капитуляция могла побудить Римуса раскрыть и свои карты.       «Уступка? Да пошло оно всё. К Моргане, Мерлину и основателям». Тонкс больше не могла оставаться в этом треклятом доме, где её захлёстывали противоречивые, болезненные чувства.       Но и, как оказалось, сбежать от них в Хогвартс оказалось ещё большей ошибкой. Ведь, вернувшись в замок, ей предстояло принять реальность: время Пандоры Грюм подошло к концу. Едва она переступила порог картины-стража Гриффиндора, как на ней повисла Джинни.       — Дора, а мы с Полумной тебя заждались. Где ты пропадала? Ты не поверишь!.. Дора?..       Веснушчатые щёки Джинни алели от радости, глаза искрились. Она говорила быстро, почти захлёбываясь словами, и не сразу заметила, что с Тонкс что-то не так. Осознание пришло с запозданием, и на её лице мелькнуло растерянное недоумение: Дору никто никогда не видел грустной. Тонкс вдруг стало неловко за себя, за чуждую ей угрюмость, которая проступала наружу и портила чужое настроение.       «Чёрт… почему это так тяжело? — подумала она, стараясь взять мимику под контроль. — Это же с самого начала была просто работа под прикрытием».       А ведь ещё осенью ей хотелось поскорее закрыть эту неудачную миссию и приступить к нормальной службе. Тогда всё казалось временным и несерьёзным. Что же изменилось? Даже расставание с Пуффендуем не далось ей так тяжело — возможно потому, что тогда всё произошло на расстоянии. Сейчас же ей предстояло попрощаться с факультетом лицом к лицу.       — Эм… секундочку, ребят, — неуверенно позвала она, довольно долго дожидаясь, пока угомонятся все собравшиеся в гостиной студенты. Гриффиндор всё-таки. — Этим утром я, м-м, получила письмо. Оно из Аврората… Ну да это не важно. Короче говоря, я вас покидаю.       Взгляд блуждал по красной рыцарской комнате, полной флагов и приютивших её львят. «Прости, Кэти, я не смогу подменить тебя на матче со Слизерином. Невилл, ух, до чего же мне хочется ещё раз посмотреть, как ты всех уделываешь. Фред и Джордж — кто будет прикрывать ваши задницы и драть ваши уши? Алисия, не почитаем мы больше «Ведьмополитен», устроившись под палаткой из покрывал. Перси, ты больше не похвастаешься, что вразумил саму проблемную Грюм…» — Она мысленно прощалась с каждым — с каждым Уизли, с каждым гриффиндорцем, к которым успела привязаться, даже не заметив этого. Особенно она старалась не смотреть на Джинни и Гарри — ей казалось, их она подвела в особенности.       Когда вперёд вышла Анджелина, а рядом с ней встала Алисия, Тонкс ожидала чего угодно: растерянности, упрёков, неловкости — но не радости:       — Давно пора, а то мы уже начали волноваться, — одобрительно закивала Спиннет. — Мы же знали, как ты хотела стать мракоборцем. У них стажировки как раз начинаются с последнего курса, после промежуточных экзаменов. Мы уже переживали, что тебе не предложили место — вон даже твой дядя начал на тебя чаще сердиться. Но вот и пришло приглашение! Ну, лучше оказаться в последнем наборе, чем ни в каком.       Слова подхватили другие, и гостиная оживилась. Гриффиндорцы начали выкрикивать поздравления, кто-то засмеялся, кто-то запустил хлопушку, и почти сразу вокруг Тонкс образовалось плотное кольцо. Один за другим они подходили к ней — кто-то похлопывал по плечу, кто-то сжимал локоть, кто-то мямлил что-то ободряющее, не особенно подбирая слова, но оттого не менее искренне. Кто-то даже предложил поднять её на руки и пронести через всю башню, как после выигранного матча, но Тонкс поспешно отказалась. Она стояла среди них, слушала, кивала, пыталась улыбаться, и всё время чувствовала, как внутри всё цепенеет.       «Вы всё не так поняли…» — кричала она про себя, но вслух ничего не сказала. Исправить их сейчас значило бы разрушить момент, а на это у неё не хватило решимости. Пусть думают так. Она выбралась из круга и поднялась в свою комнату, двигаясь резче обычного. Заклинания послушно подхватывали её вещи и укладывали их в чемодан, но некоторые из них она не доверила магии. «Возможно, именно так действует «Обливиейт», — подумалось Доре, когда она складывала вещь за вещью, воспоминание за воспоминанием, которое нужно просто закрыть в чемодане и забыть.       Кукольный домик она взяла сама. «Мерлин…» — Тонкс было невыносимо от мысли, что она больше никогда не сыграет в Хогвартс. Она убрала игрушечную луну, начавшую окрашиваться в розовый цвет месяца апреля — подарок Синистры, к которой Тонкс так и не заглянула на обсуждение Блэков и ночного неба. А ведь этот домик переходил по наследству и достался ей от мамы — вполне вероятно, с его помощью она сбегала на тайные свидания с папой. Теперь Доре предстоит сложить кукольный дом — на этот раз окончательно, до следующего наследника, который захочет поиграть с обитателями замка.       Когда всё было готово, Тонкс оглядела комнату, задержав взгляд на пустеющих полках, оставила на столе ключ от зимнего сада, и только потом закрыла чемодан. Магия слишком упростила сборы, и от этого становилось не по себе, будто её вычёркивали из этого места быстрее, чем она успевала смириться.       Собравшись, она спустилась обратно, готовая просто пройти через гостиную и выйти. Но стоило ей появиться, как её снова окружили: кто-то уже ждал у выхода, кто-то заголосил гимн школы — и в следующее мгновение вся компания двинулась вместе с ней, провожая шумно, с размахом, как это умели только на Гриффиндоре. Они подталкивали её вниз по башне скандируя:       — Давай, давай!       А Дора вся дрожала внутри: «Нет, нет, не говорите мне уйти, ведь я так хочу остаться!»       — Ты только не забудь о выпускных экзаменах, тебя отпустят на последнюю учебную неделю! — обнимала её крепче всех Анджелина. — Это обычная практика. А ещё именно в эти дни выпускники собирают самые яркие воспоминания в Хогвартсе!       — Я постараюсь, — тихо ответила Тонкс.       — Что значит, постараешься? Непременно возвращайся, иначе никак!       — И не переживай за своего Люпина! Мы присмотрим, чтобы твой ненаглядный больше ни к кому не подкатил, — заговорщически подмигнула Браун.       Среди гриффиндорцев прокатились смешки, мол, за кем еще требуется присмотр. Но Доре было не до смеха.       — Нет-нет, Лаванда, мне это действительно важно. Ребят! — обратилась она, сама серьёзность. — Я вас очень прошу. Если вы заметите за профессором нечто странное, пожалуйста, напишите мне.       Кто-то переглянулся, не до конца понимая, шутит Дора или нет.       — Не вижу проблем. Раз Грюм просит, значит, сделаем, — безапелляционно заявила Анджелина, воплощение женской солидарности. — Беру корреспонденцию на себя.       — Тогда мне пора.       Она не дала себе времени задержаться. Чем дольше она стояла здесь, тем труднее было уйти, а каждый шаг и без того давался с усилием. Гриффиндорцы снова оживились, крича ей уже в спину:       — Смотри, не разнеси аврорат по кирпичикам в первый же день!       Ох, знали бы, насколько они правы: ведь корпус академии ещё как пострадал за время её обучения.       Когда шум за спиной начал стихать, стало неожиданно пусто. Куда теперь? К МакГонагалл ей не хотелось идти, к Дамблдору тем более. Он наверняка был осведомлён об окончании задания Тонкс задолго до неё самой. Она держала пари, что и нудно-заумная речь у него заготовлена тоже.       Дора и не заметила, как оказалась у двери Римуса; ноги сами привели её к апартаментам оборотня, а кулак уже тянулся постучать. Ответа не последовало. Разум подсказывал не приходить вовсе, а если уж пришла — уйти немедленно. Однако она осталась, опустилась на пол и уткнулась лицом в колени, ожидая его. Искушение дёрнуть за кольцо на чокере, чтобы Римус сразу явился к ней, сразу оказался рядом, было почти невыносимым, до зуда в пальцах, но Тонкс всё же удержалась. Тратить такой подарок на минутную слабость казалось неправильным, даже сейчас.       На деле она как никогда нуждалась в уединении. Скрипнув зубами, она приготовилась отпустить своё альтер-эго, в котором задержалась дольше других. Прощай, Пандора Грюм — экспромт, который был создан совершенно случайно на платформе девять и три четверти из тёплых воспоминаний о семье Уизли, из чужих привычек, интонаций и случайных деталей, которые со временем вдруг стали почти свои.       Тело метаморфа зарябило, поплыло, стирая оболочку и возвращаясь в привычный облик, руки сдирали с себя бордово-золотые цвета и львиную нашивку. Даже оказавшись в своей коже, Дора чувствовала себя вымотанной и опустошённой. Слёзы не пришли, но от этого было не проще: глухая тяжесть так и осталась внутри без возможности выплеска.       — Дорогая, что ты…? — направлялся к ней настороженный Римус. По одной только позе он уже понял, что с ней что-то не так.       — Римус… — устало прошептала она, не поднимая головы с колен. — Можно мы… зайдём к тебе?       — Мерлин, мои двери всегда открыты для тебя. — В последнее время это было не совсем правдой: Люпин стал куда осторожнее и теперь куда тщательнее запирал свои секреты. — Прошу, поднимайся…       — Это всего лишь пол, — слабо отозвалась она.       — Нет, дорогая, не «всего лишь». Ты не должна была дожидаться меня так. Позволишь? — он кивнул на её чемоданы.       Она лишь равнодушно пожала плечами.       — Отошли их на станцию в Хогсмид. Обычно этим занимаются домовики, но сегодня они почему-то не появились.       Проковыляв в его гостевую, Тонкс бессильно рухнула на диван. Римус задержался всего на минуту, чтобы разобраться с багажом, а затем вернулся и устроился рядом. Осторожно приподняв её ноги, он уселся под ними и принялся расшнуровывать тяжёлые ботинки, аккуратно стягивая их и разминая уставшие ступни.       — Проблемы на работе? — тихо поинтересовался он.       Тонкс приоткрыла один глаз и внимательно посмотрела на него. Ни тени насмешки, он был искренне обеспокоен её подавленностью.       — Меня внезапно вызвали в штаб, — сказала она, выбирая слова. — И я не представляю, когда вернусь в Хогвартс. Скорее всего никогда. Всё произошло слишком стремительно, и я до сих пор не понимаю, как отнестись к переменам. Сначала это задание казалось мне почти наказанием. Честно. Но потом… — она уставилась в витражи, — потом я поняла, что мне здесь нравится, Римус. Мне нравится быть рядом с тобой. И мне тяжело отпускать то, что у нас здесь получилось.       Она и сама не заметила, как втянулась в этот двойной ритм: днём — упрямая ученица, ночью — аврор на задании. Постоянная близость к профессору постепенно стирала дистанцию, открывая новые стороны, заставляя видеть больше, чем стоило бы, и чувствовать глубже, чем она рассчитывала.       — Ты переживаешь за нас? — спросил Римус, почти безошибочно угадав ход её мыслей.       Дора уже набрала в лёгкие воздух, чтобы ответить честно, но в последний момент остановилась и мысленно прикинула даты. Новолуние уже прошло, значит, волк говорил в его голове громче, но пока всё же превалировал человек рациональный — достаточно неудачная фаза для её расследования. Нет, ей нужно было выждать, когда волк покажется на поверхности, чтобы добиться правдивых реакций.       «Мерлин, до чего мы докатились». В последнее время эта мысль возвращалась всё чаще, как бы Дора ни пыталась её отогнать: а были ли его чувства настоящими? Ей не хотелось сомневаться, но игнорировать уже не получалось. Особенно сегодня, когда череда надломов привела к надрыву. Перебирая в памяти их разговоры и взгляды, Тонкс пришла к выводу, что Римус, скорее всего, раскусил её где-то зимой, задолго до встречи с призраками.       Но ведь была и осень, золотая пора зарождающихся чувств. Та самая, с бурными вызовами, столкновениями и неуверенным притяжением. Тогда всё было иначе, проще, искреннее. И именно эти воспоминания не давали ей окончательно усомниться в их отношениях.       «Если не считать того, что он вырубил меня во время первого поцелуя», — мрачно напомнила она себе, мысленно поднимая красный флаг.       — Римус, — она чуть приподнялась, — мы можем обменяться признаниями? Только честно. Это касается нас.       — Если для тебя это важно, — спокойно отозвался он, не сводя с неё внимательного взгляда.       Она кивнула, собираясь с мыслями.       — Мне больше нет смысла притворяться, ведь задание завершено. Я была Пандорой Грюм. Всё это время.       Люпин усмехнулся, откинул голову на спинку дивана. Если признание не осчастливило его, то, по крайней мере, столкнуло камень с плеч.       — Отлично сыграно. Однако, разреши заметить: твой американский акцент был откровенно плох, — похвалил он, хохотнув, на что Тонкс лягнула его. Римус перехватил её ногу и с извинением огладил её. — Ты сводила меня с ума. Меня потянуло к тебе почти сразу, но ты оставалась недосягаемой… — он на секунду задумался, словно возвращаясь в те дни. — Ты хотела узнать что-то конкретное?       — Да, — она чуть замялась. — Помнишь наше столкновение на потайном балконе Гриффиндора? Когда я отдавала тебе пиджак?       — Такое сложно забыть, — снова засмеялся Люпин.       — Я тогда переборщила… гм… с магическими духами, — осторожно продолжила Тонкс. — И переживала, как они на тебя подействуют. С твоим-то обонянием. — Она обвела вокруг носа. — Скажи, что ты тогда почувствовал? Как-то иначе?       Люпин вгляделся в неё внимательнее, его бровь скептически поползла вверх.       — Дорогая, ты сейчас спрашиваешь, был ли мой интерес результатом вдыхания палёной амортенцией, которой ты была залита в тот день с головы до пят?       Тонкс смущённо улыбнулась, словно извинялась за тот инцидент.       — Возможно?..       Римус тяжело вздохнул, но без раздражения, скорее со смирением профессора, чья ученица никак не может выучить простой урок. Он аккуратно вернул ей ботинки на ноги и, закончив со шнуровкой, поднялся и протянул руку:       — Пойдём, прогуляемся.       — Куда? — не удержалась она от уточнения, принимая помощь.       — Обчистим закрома одного Нюниуса. Ты со мной?       Тонкс невольно улыбнулась и поморщила нос. Она не до конца понимала, что именно он задумал и зачем, но ей как раз не хватало безрассудного отвлечения. Чувствовала ведь, как внутри начинает бурлить щекотка ажиотажа, вытесняющая тяжесть уныния.       — Веди.       Проникновение в погреба декана Слизерина оказалось куда увлекательнее, чем Тонкс могла ожидать. Нарушив правила, они перестали быть профессором и мракоборцем и превратились в соучастников. Свершилась самая неожиданная, но потому не менее увлекательная смена ролей! Римус стряхнул с себя привычную сдержанность, на её месте утвердился изобретательный Лунатик с озорством в каждом решении. Он тянул Дору за собой по коридорам, выбирая обходные пути, открывая ей тайные проходы, и по пути оставлял за собой мелкие шалости, чтобы сбить с толку случайных свидетелей. Это было детской забавой, смешанной со шпионажем, и Доре это безумно нравилось.       Нравилось быть с ним на одной стороне, будто весь замок внезапно стал чужой территорией. Нравилось, что его хитрость обращена не против неё, а против всех остальных. Она едва сдерживала смех, наблюдая, как студенты один за другим падали жертвами его вредилок.       Но сильнее всего её захватывали моменты, когда им приходилось прятаться. Римус втягивал её в ниши, в тёмные каморки, прижимал ближе, закрывая от мира, и в полутьме его рука мягко ложилась ей на губы в знаке молчать. Его дыхание касалось её кожи, и от этого всё вокруг будто замирало. В такие секунды она была готова забыть об их миссии и отдаться ему прямо на месте. Но Римус лишь задерживался на мгновение: короткий, горячий поцелуй, скользящее прикосновение губ к шее, ладоней по рёбрам — и он снова отстранялся, уже тянул её дальше, глубже в подземелья, к Снейпу, желая доказать ей что-то.       «А что, он, собственно, хочет доказать?» — озадачилась Дора, когда они наконец-то взломали кладовку зелий.       Под скандальный вздох Доры Римус подделал следы взлома так, чтобы Снейп заподозрил одного из учеников — скорее всего Поттера.       — Ты!.. — одновременно возмущённо и восхищённо выдохнула она вполголоса.       Римус лишь лукаво прищурился и подмигнул невинной подставе. Не теряя времени он оказался у стеллажей, быстро, но внимательно перебирал склянки. Его пальцы остановились на полке образцов для шестого курса. Несколько мгновений поиска, и в его руках оказались нужные флаконы: амортенция «С первого взгляда», и противоядие к ней.       — Идём, — тихо поманил он её наружу.       — Ты не закрыл, — напомнила Дора, и почти сразу поняла, что это сделано нарочно. Люпин явно не стремился скрыть следы своего визита, скорее наоборот — оставлял их демонстративно. Он того и добивался, чтобы Снейп попсиховал. — Теперь что? — со смешком поинтересовалась она. — Обольёшься амортенцией, а я буду вдыхать и описывать эффект?       — Нет, дорогая. Как я и говорил, мы отправляемся на прогулку.       В тот момент она еще не разгадала задумку Лунатика. Не стало яснее и тогда, когда они вышли на тропу, ведущую к Нижнему Хогсфилду — не такому большому поселению, как Хогсмид, но все равно полному волшебников. Они шли рядом, почти не разговаривая, и только когда впереди показалась центральная улица, Римус остановился и достал из кармана перламутровый пузырёк.       — Эй-эй, ты чего задумал? — забеспокоилась Дора. Ведь зелья Снейпа, как известно, отличались первоклассным качеством, и она опасалась даже представить, какой силой может обладать сваренное им любовное средство.       Римус уже поднёс флакон к губам.       — Доверься мне.       Он сделал глоток, медленно прокатил зелье по языку, будто оценивал вкус, и только потом проглотил, на мгновение закрыв глаза. Время растянулось. Римус выжидал, давая амортенции подействовать. Только распахнув веки, посмотрел он не на Дору, а на первую встречную.       — Ты что творишь?! — вспыхнула Тонкс, вцепившись в его локоть, уверенная, что он увяжется за юбкой и со слюнями начнёт выведывать её имя.       Но нет, Римус остался на месте. Не последовало ни деклараций любви, ни роматничных жестов к той незнакомке. Лишь выражение его лица изменилось, стало рассеянным, опьянённым. Он тихо хмыкнул, словно в голове вдруг сложились особенно удачные строки о любви, и смущённо провёл рукой по шее.       — Дорогая, — растянул он обращение в глупом заигрывании, — напомни мне, что говорилось об амортенции в сказках барда Бидля?       — К чему это? — недовольно проворчала Дора, не отпуская его.       — В сказках ложь, да в них урок. «Искусно приготовленное зелье может вызвать у человека сильное увлечение, но никому еще не удавалось искусственно создать настоящую, вечную, безоговорочную привязанность, единственно достойную именоваться Любовью». — Он протянул ей зелье. — Попробуй.       Дора недоверчиво переняла флакон.       — Не уверена, что это хорошая идея.       — Я полагал, тебе нравятся сомнительные предложения.       — Только когда они мои, — поправила его Дора. Но Римус не собирался отступать, и она прогнулась. — Если я шокирую общественность возмутительными выходками, то это на тебе.       Решившись, Дора зажмурилась и опасливо отпила глоточек. Не сразу, но вскоре в ней вспыхнул приятный жар, тёплая волна прокатилась по телу, растекаясь эйфорией, и вместе с ней пришло игривое любопытство: ну же, в кого я влюблюсь сегодня?       Первым в поле зрения оказался волшебник не старше двадцати пяти, с вполне обычными, но внезапно удивительно притягательными чертами. И всё: взгляд зацепился за него, удержался, и Дора почувствовала, как её внимание сужается, стягивается в одну точку. Каждая деталь в нём вдруг стала значимой, прекрасной: линии лица, изгиб губ, даже то, как он держится. Мысли замедлились, стали вязкими и простыми. Она моргнула, будто сквозь розоватую дымку, и смущённо отвела взгляд, чтобы тут же снова вернуть его обратно.       Пальцы сами собой поднялись к подбородку, задумчиво скользнули по коже. Метаморф оценивающе разглядывала его. Разумеется, у него самый красивый голос на свете, хотя он ещё даже не открыл рот. И пахнет от него, вне всяких сомнений, редчайшей фиалкой где-то из тибетских гор, хотя расстояние между ними было приличным. И в делах любовных он, безусловно, непревзойдён — тут даже обсуждать нечего.       «Влюбленность», — да, именно так она бы и описала своё состояние. Амортенция оказалась захватывающей, яркой вспышкой, и такой же ненадёжной. Она дарила мгновенное, почти головокружительное удовольствие, но вместе с тем подчиняла себе быстрее, чем человек успевал это осознать.       Тем временем Римус сложил руки в карманы, подставил лицо ветру, наслаждаясь последними секундами эффекта любовного наркотика. Как это бывает с зависимостью, в один момент необходимо преломить себя, смыть препарат в унитаз и возвести чёткие границы — что он и сделал. Жилы на шее напряглись от усилия, с которым он подавил навязанное чувство, приторную дрянь. Выдернув и отбросив её со стиснутым мычанием, он коротко хрустнул шеей и взял профессорский тон:       — Обрати внимание, — начал он, — сейчас мы находимся под воздействием принудительного влечения, однако сохраняем способность его анализировать и, при достаточном усилии, подавлять. Механизм схож с действием «Империуса»: воздействие направлено не на моторные функции, а на восприятие и оценку объекта. Разница в том, что здесь принуждение маскируется под естественное чувство, — углубился он, как если бы пояснял сложные темы студентам. — Ключевой момент — сила воли. Без неё субъект полностью подчиняется внушённому влечению. При её наличии возникает конфликт, который, хоть и с трудом, но можно разрешить в пользу разума. Это требует значительных усилий, но, как видишь, остаётся возможным. Надеюсь, теперь ты понимаешь принцип работы зелья.       — Включишь эту демонстрацию в программу по защите от темных искусств? — не удержалась от сарказма Тонкс.       — Следовало бы, — невозмутимо согласился он. — Особенно перед Днём всех влюблённых. Практическая иллюстрация обычно усваивается лучше теории. Момент упущен, а жаль, полезный урок.       Римус взял одну из её рук, которой она столь отчаянно вцепилась в его локоть, поднёс ладонь к губам, нежно поцеловал в знаке привязанности.       — Так вот что ты тогда сделал, на балконе? — не отставала от него с допросом Дора, прищурившись. — Переборол себя?       — Не совсем, — признал он, водя губами по её кисти. — Амортенция действует по-разному в зависимости от исходного состояния. Если чувство отсутствует, она формирует его с нуля. Если же симпатия уже есть, она лишь усиливает её, доводя до предельной интенсивности. Она лишь обнажила зарождающуюся к тебе симпатию.       — Скажи своими словами, Римус, а не по учебнику. — Попыталась она вырвать руку, но он не позволил.       — Ты была для меня желанной и без зелья, дорогая. Просто под ним мне пришлось применить чуть больше выдержки, чтобы не нарушить политику школы и моральные принципы.       Дора усмехнулась, довольная ответом.       — А теперь дай мне противоядие. Бесит сама мысль о ком-то ещё в моей голове, кроме тебя.       — Читаешь мои мысли.       Первым противоядие испробовал Люпин. Он сделал это нарочно медленно и как-то небрежно, так, что по его подбородку скатилась струйка.       — Ты глотать собираешься? — проворчала Дора, не понимая, почему Римус дразнится.       Он повёл языком, и еще больше противоядия выплеснулось из его рта.       — Глотай, — настояла Тонкс.       Люпин одарил её волчьей ухмылкой, и, довольный, порывисто притянул её к себе и крепко накрыл её губы своими. Тонкс, чьи нервы он уже изрядно потрепал, замычала протесты и заколотила по спине, но Римус не отпускал. Его хватка была настолько крепкой, что она не могла набрать в лёгкие достаточно воздуха. Его ладонь переместилась на её горло, стискивая, поглаживая, побуждая проглотить антидот. Ревность была совершенно несвойственна ему, но именно сейчас он позволил ей проявиться. Вливая средство от любви, он напоминал ей языком, губами, зубами, кому она принадлежит.       Дора обмякла. Дурман амортенции спал, её полностью вытеснила безоговорочная любовь к Римусу, как и страсть, как и саднящее разбитое сердце из-за Сириуса. Да, возможно она не была выбором Лунатика, но Римус её любил, и, быть может, ей было этого достаточно.       — Возмутительно!       Римус рыкнул, когда его кто-то толкнул, и его зубы стукнулись с Дориными. Он недовольно разорвал поцелуй и схватился за затылок. Позади возбухала пожилая ведьма с внушительной сумкой, которой она, судя по всему, и нанесла удар. В их сторону порицательно замахал указательный палец:       — Разврат средь бела дня, на глазах у честного народа! Куда смотрит констебль! — она заозиралась по сторонам, явно рассчитывая немедленно привлечь к делу кого-нибудь ответственного.       Тонкс не растерялась.       — Не беспокойтесь, мэм. — Показала она значок с самым серьёзным видом. Помнится, в академии ей как-то говорили, что самые рьяные доносчики — женщины почтенного возраста, и злиться на них бессмысленно: именно из них выходят самые толковые информаторы. Главное — переключить внимание. — Полиция нравов уже на месте, и нарушитель будет привлечён к ответственности со всей строгостью. — Она схватила Римуса за запястье, точно поймала его с поличными. — К сожалению, — важно продолжила она, — подозреваемый находился под воздействием амортенции, так что нам ещё предстоит установить личность главного зачинщика непотребства. Вы, случайно, не знаете поблизости опытного зельевара?       — Да как же не знать! — заговорила та, приосанившись, едва почувствовав свою значимость. — Живёт у нас один подозрительный тип, я давно говорила, что с ним что-то не так…       Агенту Тонкс пришлось достать блокнот.       — Угу… понимаю… обязательно проверим, — пробормотала она, стараясь не сбиться, пока старушка увлечённо доносила на соседа.       Римус, окончательно войдя в игривое настроение, явно не собирался стоять спокойно. Его ладонь будто бы случайно скользнула по талии Доры, ниже, на ягодицы, и едва заметно сжала. Дора дёрнулась, бросив на него предупреждающий взгляд, а он, разумеется, сделал вид, что совершенно ни при чём.       — …и ещё я вам скажу, — продолжала бабушка, — у него там такие подозрительные банки с многоножками…       Тонкс с щелчком закрыла блокнот.       — Благодарю, вы нам очень помогли.       Но и Римус вклинился:       — Ещё раз извиняюсь за беспокойство, мэм, — вежливо сказал он. — Не сумел противиться чарам моей возлюбленной. Тянет сильнее, чем под амортенцией.       Поняв, что перед ней приличная и воспитанная молодёжь, пусть и немного увлёкшаяся, старушка сразу оттаяла.       — Знавала я такую любовь! Слаще сливочного пива, крепче огневиски, — похвасталась она, причмокнув сухими губами. — А зад какой был! Ну орех, не иначе.       Римус кашлянул, явно неготовый к столь содержательным воспоминаниям, и на секунду даже отвёл взгляд. Дора же уткнулась губами в ладонь, из последних сил сдерживая смех. Пара еще недолго поддержала разговор со старой девой чисто ради приличия, кивая и поддакивая, пока она окончательно не выговорилась. Слово за слово, и она заговорщически подсказала им одно очень приличное местечко.       — «Приют Переходящих Горизонтов», — произнесла она с важностью. — Вид из номеров — куда пожелаешь. Хоть на край света.       Римусу не нужно было смотреть на Дору, чтобы догадаться, как ярко она загорелась идеей снять номер. И вот, полчаса спустя, он наблюдал, как его ураган мучает заколдованные ставни, выкрикивая точки географии:       — Лондон! — хлоп.       — Париж! — распахнула.       — Венеция! — снова хлоп.       Она обернулась к нему, глаза сияли.       — Римус, ну же, присоединяйся! Где бы ты хотел оказаться?       — А может, и неважно, где. Главное, с кем.       — Моргана, ты снова это делаешь.       — Что именно?       — Говоришь красивые слова, от которых внутри всё тает.       Проведя руками по ставням, Доре вдруг захотелось посмотреть на Римуса в лучах заката. Она перебрала несколько городов Востока, пока не нашла ровно тот оттенок уходящего солнца, который её устраивал, а комната наполнилась жаром, сухим запахом песка и дымными благовониями агаровых деревьев. Теперь расслабленная фигура Римуса купалась в монохромном свете рассеянного оранжевого сияния, как Дора и хотела.       Но увидит ли он себя когда-нибудь так, как его видела она?       Тонкс была по-настоящему признательна Римусу за то, что он отвлёк её от мыслей об уходе из Хогвартса, и стремилась отплатить добром. Она давно вынашивала одну задумку, но удобный случай всё не подворачивался. А раз сегодня они экспериментируют, то почему бы и не рискнуть.       — Знаешь, Римус, всё же забавно, что ты решил провести мне ликбез по амортенции. Не обольщайся, я тоже кое-что понимаю в любви с первого взгляда. Готов к моей демонстрации?       Даже будучи романтиком, Люпин воспринял её заявление с некоторым скепсисом, неловко потерев межбровье.       — Ой, только не будь занудой, — ощетинилась Дора. — Оно того стоит, обещаю.       — И что от меня требуется? — мысленно приготовился он принять участие в девчачьем любовном ритуале.       — Прислушаться ко мне. И это крайне, я повторюсь, крайне важно, потому что без твоей отдачи ничего не получится. Договорились? Ну давай, ну пожалуйста. — Она всё ещё была на подъёме, а он уже чувствовал усталость после насыщенного утра. Однако, поддавшись её уговорам, он пообещал не относиться к ритуалу легкомысленно. — Чудненько. Как и с амортенцией «с первого взгляда», мне нужно, чтобы ты закрыл глаза.       Она дождалась выполнения инструкции и продолжила, только не бодро и игриво, а тягуче, настраиваясь на медитацию. Тонкс волновалась, очень волновалась. До чёртиков надеялась на успех, однако всё было в руках Римуса: подыграет ли он или сочтёт её нелепой.       — Сделай медленный, глубокий вдох и плавный выдох, позволь телу расслабиться… Я сказала расслабиться!       — Я расслаблен.       — Да как же, ты весь зажат. Ну же, отпусти напряжение в лице, в плечах, в руках. — Она ухватилась за его манжеты и слегка встряхнула, проверяя, свободно ли болтаются его руки. — Ну наконец-то. Умеешь же, когда захочешь. Не напрягайся! Не слушай мои комментарии. Точнее слушай, только не подколки. Итак, мы в безопасном, приятном месте, где тебе хорошо.       — Это легко представить. — Его руки потянулись к её телу, но Тонкс хлёстко шлёпнула по ним.       — Начинаем заново, пока ты не отпустишь напряжение и непотребные мысли.       Римус издал разочарованный звук, но послушался. Дора повторила наставления и продолжила:       — А теперь впереди начинает появляться человек. Ты пока не видишь его чётко, но ты точно знаешь, что это тот, кто очень тебя любит. Тот, кто всегда был рядом, даже в те моменты, когда казалось, что ты один. Этот человек всегда поддерживал тебя даже тогда, когда ты сам в себя не верил.       Брови Люпина дёрнулись, ему внезапно стало не до шуток. Он пытался разглядеть силуэт в видении, правда пытался, но на ум никто не приходил. А Дора продолжала:       — Вспомни, сколько раз ты справлялся, поднимался, находил силы идти дальше. И этот человек был рядом во все эти моменты. Он знает о тебе всё: страхи, сомнения, слабости — и при этом он принимает тебя полностью. Позволь ему подойти чуть ближе, обрати внимание на его взгляд. Как он смотрит на тебя? С какой теплотой, с каким уважением. Возможно, он хочет тебе что-то сказать. Прислушайся, какие слова ты слышишь?       — Я не… — в горле пересохло, он затруднялся дать ответ.       — Возможно, ещё не время, но скоро ты начнешь узнавать его, научишься слышать. Почувствуй опору внутри, силу, поддержку. И когда ты будешь готов позволить этому образу стать яснее, открой глаза…       Римус встревожился. Он не представлял, кого увидит. Предстоящее открытие вселяло в смесь трепета и опаски — до такой степени, что он попытался успокоиться свистящим дыханием через зубы. Он сомневался до последнего, готовый отступить, пока Дора успокаивающе водила руками по его плечам и предплечьям — и всё же рискнул.       Сначала Римусу показалось, что Дора поставила перед ним зеркало, но нет. Своё отражение он всегда ненавидел, отворачивался от него, даже разбивал. Неприязнь эта была взаимной: «оно» никогда не улыбалось ему — но не в этот раз.       Люпин повёл головой из стороны в сторону, и «оно» повторило за ним, только не с осторожностью, а с откровенной самодовольной ухмылкой.       Обычно «оно» не излучало лучезарности, но сейчас всё было иначе: Люпин хмурился, а зеркальное лицо светилось оптимизмом. Даже шрамы, вызывавшие у него отвращение, поблекли и сгладились, перестали резко выделяться. Римус застыл в растерянности, не представляя, какие метаморфозы привели к столь разительным переменам.       Но главное: «оно» никогда не смотрело на него столь заботливо, любовно и проникновенно. Его отражение никогда не смотрело на него глазами Доры, и от него не хотелось отворачиваться.       — Неужели ты меня видишь таким? — спросил он.       — Это всё ты, — ответил он же. — Всегда был ты.       — Зачем ты уродуешь себя мной?       — Я люблю все твои черты. Ну, за исключением желтизны пальцев от курения. И венозных сеток от аконита. Но в остальном — да, ты меня очень даже возбуждаешь.       — Мерлин, дорогая. — Римус капитулировал, прислонился своим лбом к своему. Тонкс сумела добиться того, что не удавалось никому: залезть ему под кожу.       — Я горжусь тобой и принимаю тебя таким, какой ты есть. — Дора обняла его, раскачиваясь из стороны в сторону. — Ты можешь опереться на меня. Я всегда буду на твоей стороне. И, Римус, ты заслуживаешь заботы — в том числе от себя.       Римус дрогнул, не ожидая, насколько сильный эмоциональный эффект окажут на него эти слова, сказанные его же голосом. Он бы ни за что не произнёс это вслух, однако услышанное принесло ему поразительное чувство освобождения.       — Стань собой, прошу.       — Боишься селфцеста? — уточнил его наглый двойник, в любой момент угрожавший стать доппельгангером.       — Потому что в такой сокровенный момент я хочу чувствовать только тебя.       Весь оставшийся день они провели в покое, купаясь в пережитом опыте. Безмятежность нарушалась, лишь когда Дора подходила к ставням, чтобы в очередной раз перераспахнуть окно к закату. С Ближнего Востока она перешла на Эдинбург, потом на острова Атлантики, пока не дошла до американского побережья. Римусу потребовалось время, чтобы понять: она не готова отпускать ни этот день, ни свою пору в Хогвартсе. Настал его черёд помочь ей перелистнуть страницу.       — Дорогая, явись ко мне Пандорой, — попросил он, когда она снова потянулась преследовать закат. — В последний раз.       — Для чего?       Он не стал озвучивать очевидное: Дора нуждалась в этом, что было ясно им обоим. Она поддалась с колебанием и одновременно с волнением.       — Мисс Грюм.       — Да, профессор?       — Спасибо тебе за этот год. Ты была моей самой любимой ученицей. — Он поцеловал её и закрыл ставни, погружая комнату в темноту. На этот раз окончательно. — Прощай, Дора.

***

      — Прощай, Дора, — услышала девочка сквозь сон.       Она сладко зевнула. Разлепив веки, она сонно заулыбалась, увидев самого любимого, самого преданного чёрного пса. Он полулежал на ней, перекинув через Дору передние лапы, к которым склонил мохнатую морду с прижатыми ушами.       — Си-ри-ус, — протянула она с заспанной улыбкой.       — Угадала, — ответил пёс. — Как ты себя чувствуешь, малышка?       — Не жалуюсь, а ты?       — Ну, я пришел попрощаться.       — Куда ты отправляешься? — спросила она с детской невинностью.       — Да так, побродяжничаю по свету. Кстати, малышка, ты выполнишь мою просьбу?       — Ага.       — Пока меня не будет, возьми Лунатика к себе. У меня не получится взять его с собой, а без меня он один-одинешенек.       — Будет сделано, дядя.       — Умница. Что ж, я пошёл.       Он уткнулся мордой в её шею, а она обвила её руками, а после чмокнула во влажный, холодный нос.       — Я буду очень скучать. — Дора уже вовсю зевала. — Но мы ведь увидимся снова, поэтому я не стану протестовать и грустить.       — Мне тоже будет тебя не хватать, — заверил он, так и не решившись признаться, что он не вернётся. — А теперь ложись-ка спать.       Она погладила его по длинному носу.       — Я люблю тебя.       — И я тебя.