Помогите Доре найти мародёра

      Дора проснулась одна, под открытым небом. Уставившись в облачную голубизну, она не сразу сообразила, где находится и почему, а затем воспоминания догнали: и загородный дом, и окно над кроватью. Она повернула голову к пустому, измятому месту. Из глубины дома доносились тихие перезвоны утреннего быта.       Было непонятно, который час. То самое время, когда ещё рано и хочется урвать лишний час сна, но уже можно пересилить себя и подняться. Потянувшись, она по-хозяйски открыла комод Римуса и, порывшись в ящиках, выудила скучную футболку почти до колен. Разумеется, та оказалась рваной от когтей.       «Мужчины и их любовь хранить дырявые вещи», — подумала панк, у которой гардероб выглядел так, словно его подъела моль. Впрочем, эту вещь Римуса она заштопала палочкой, потому что была уверена: ему неприятно видеть следы своих звериных случайностей.       Стараясь не шуметь, Тонкс осторожно направилась на звук — туда, где, судя по всему, уже бодрствовал Римус. Она нашла его в просторной комнате, залитой утренним солнцем. На одну из стен ложилась тень ветвей с гнездом, покачивающимся где-то среди почек и редкой листвы. Римус стоял у плиты спиной к Доре, в одних только джинсах низкой посадки — разумеется, в компании сигаретного дыма, но хотя бы не аконитового. Дора прислонилась к косяку и принялась с удовольствием наблюдать за ним. Будучи визуалом, она любила мир глазами и уж точно не собиралась упускать шанс попожирать ими свой личный мужской экземпляр.       Римус торопился: не рассчитал ни масло, ни нагрев сковороды, и теперь оно с шипением плевалось во все стороны, в том числе и на его торс. Но ему, как обычно, было всё равно на собственную боль. Он ничем не прикрылся, просто продолжал, витая мыслями где-то далеко. Тонкс скорчила гримасу. Ещё вчера они договорились, что он станет больше о себе заботиться, но, по всей видимости, такие вещи не меняются за одну ночь. «Ночь!» Вспышка воспоминания и открытий прозвенела в голове лучше любого будильника. Как скоро у Римуса обнулится счётчик трёх вопросов? Когда они смогут вернуться к тому непростому разговору? Будто почувствовав её напряжение, Римус обернулся. Но к этому моменту Дора уже успела расслабить лицо и стояла как ни в чём не бывало. Он просканировал её взглядом сверху вниз и обратно пару раз.       — Хорошие швы, — хрипло подметил изменения на футболке.       — Умею зашивать раны, — отозвалась Дора и подошла подглядеть, что ещё жарится на плите. — Магические и не очень. Особенно на тех, кто не просит помощи. — Она взяла первую попавшуюся вилку, отковыряла кусочек омлета прямо со сковороды и, прожёвывая, довольно промычала: «вкусно».       — Наберись терпения, и получится ещё лучше, — он мягко потеснил её от плиты.       Спустя десять минут они завтракали за столом. Расположились они не напротив, а бок о бок. Римус, закинув руку на спинку её стула, неотрывно наблюдал, как Дора, чуть присвистывая, расправляется с сосисками.       — Ты бы не хотела остаться здесь?       В его предложении читалось нечто большее, чем казалось. Он не хотел возвращаться в школу, в место их вынужденного противостояния.       — Прямо сейчас моё задание подразумевает, что я должна жить в Хогвартсе, но давай вернёмся к этому вопросу, когда всё закончится, м? — бодро ответила Дора.       Римус помрачнел. Кивнул в вынужденном смирении, затем притянул её к себе, обнимая, и уткнулся лицом в изгиб её плеча.       — Порой мне хочется просто взять и привязать тебя к этому стулу.       — Фантазируете о том, чтобы обездвижить меня, профессор? Или даже лишить меня речи? — Предложила Дора ему жареный грибочек на вилке, который он покорно съел. — Интересно, воспользуетесь ли вы «Силенцио» или предпочтёте другой инструмент? И если непонятно, то это было и предложение, и приглашение, и согласие…       — Как ты можешь быть такой?..       — Невыносимой?       — Живой, — он чуть усмехнулся, но взгляд остался серьёзным. — Но это не единственный вопрос, который меня занимает. Теперь я обязан узнать, когда у тебя день рождения.       Как и в прошлый раз, в ответ на личный вопрос он услышал лишь зачарованный шум.       — Цензура Грюма всё ещё в силе, да? — Дора вдруг почувствовала неловкость: даже с ним, с самым близким, она не могла поделиться простыми фактами о себе.       — Ничего, — спокойно отозвался он. — Я уже говорил, что люблю разгадывать загадки и шифры? Меня не отталкивает запрет на твоё имя. Я его разгадаю, как и когда ты родилась, так и твою волшебную особенность. — Он провёл по её нижней губе, поверх которой проступили клыки. Римус давно заметил, что они удлинялись, когда Дора хотела поесть. Сама она, похоже, не придавала этому значения.       — Ты говоришь так, будто это легко.       — Мне просто нужно быть внимательным к подсказкам, которые ты оставляешь. — Он чуть склонил голову, наблюдая за ней. — Вот сейчас, например, ты можешь кивнуть влево или вправо в зависимости от того, наступил ли в этом году твой день рождения… или ещё нет.       Дора улыбнулась и качнула головой вправо.       — Видишь? Всё вполне решаемо. — Он выдержал паузу, словно смакуя игру: — Тогда скажи мне: ты дочь весны или лета?       На этот раз Тонкс крутанула головой влево.       — Остальное я вычислю сам. — Римус поддел её подбородок пальцем и нежно поцеловал в губы. — А теперь давай позавтракаем, после чего ты скажешь мне нечто настолько выводящее, что я буду вынужден воспользоваться твоим приглашением.       Дора выпалила черный юмор под стать чернейшим из Блэков, и Римус, как самый прилежный педагог, заполнил её рот белым. «До чего же прекрасна…», — думал он, пока в течение сладких минут Дора ловила его пульс губами.       Продолжение их дня выдалось неспешным. После прогулки по окрестностям Дора отыскала его Land Rover и тут же напросилась сесть за руль. Водить она умела едва-едва — так, пару десятков часов практики в академии, не более. Но ей ужасно хотелось опробовать именно его машину. А кто он такой, чтобы отказывать?       Они выехали на лесную дорогу. Звук мотора и комментарии Доры заполняли собой каждый зазор между мыслями Римуса, и он, устроившись на пассажирском сиденье, позволил телу расслабиться и откинул голову назад. Он опустил стекло, и в этот же миг в салон ворвался влажный воздух. Чуть помедлив, словно проверяя собственную решимость, Римус высунул руку наружу, разжал пальцы и дал потоку скользить сквозь них, чувствуя, как ветер то подхватывает ладонь, то ведёт её вниз.       Люпин всегда держал всё под контролем и не умел иначе. Потому что мир, оставленный без присмотра, слишком часто выходил из берегов. И за рулём, как и в жизни, он привык быть тем, кто рассчитывает и не допускает лишнего риска. К его удивлению, в этот раз нить тревоги не натянулась, даже когда автомобиль слишком резко вошёл в поворот, выдавая неопытность Доры, плохо скрытую её почти детским восторгом.       По всем правилам — его правилам — вести должен он, но Римус не вмешался. Оставил руки в ветре и позволил себе расслабиться, даже зная, что, возможно, это ошибка. Куда Дора вывернет руль в следующий раз? На дорогу или в обрыв? В тот день Римус был готов довериться, потому что Дора радовалась до того искренне и безоглядно, что на время забывала о Сириусе. Римусу всего лишь нужно было поддерживать её вкус к жизни, переключать её внимание, чтобы удерживать хрупкий баланс между долгом и сердцем. В конце концов, сколько у него осталось времени, прежде чем правда всплывёт на поверхность и Дора скрутит ему руки за спиной, защёлкнув наручники?       Он широко улыбнулся, выбрав жить настоящим. «Дорогая Дора, знаешь, бывают моменты, когда я понимаю: мне совсем не хочется быть тем, кто ведёт. Езжай куда угодно, делай всё, что хочешь, а я подстроюсь. Моя дерзкая девочка, мне куда ближе быть пассажиром, пока ты за рулём».       Они вернулись домой на закате, когда с треском включилось радио, и раздалось оповещение:       — Всем свободным мракоборцам в области Ноттингема явиться к заброшенному погосту при церкви Вольфрама, повторяю: всем…       Ну конечно же приёмник Люпина подслушивал вызовы с засекреченной аврорской волны! По протоколу Тонкс должна была немедленно отвести его в офис для разъяснений. Но, во-первых, ей совсем не хотелось сдавать своего парня. А во-вторых… что-то подсказывало: он проигнорирует любые предупреждения — как человек, слишком долго живший по законам войны.       — Служба зовёт, — тихо произнесла Дора.       — Ты всегда откликаешься? — Римус тяжело вздохнул. Было очевидно, что этот вопрос был прямым продолжением утреннего приглашения остаться.       — В этом заключается моя работа — отвечать на зов неприятностей.       Люпин запустил руку в её волосы, перебрал пряди, одновременно и глядя на неё, и размышляя о чём-то своём.       — Я уважаю твой путь, но стоит мне представить, как тебе причиняют боль… — он не закончил. Попросту не сумел подобрать слова, которые описали бы его переживаний. На его лице застыла настолько яркая эмоция безвыходности, что сердце Доры сжалось.       — Прости…       И снова он обречённо кивнул.       — Подожди минуту. — Римус удалился в офис, где пробыл не дольше полуминуты и вернулся, сжимая в пальцах небольшой круглый предмет, который он аккуратно прикрепил к её чокеру. — Обратный портключ. Если почувствуешь себя в безвыходной ситуации, сорви его, и я окажусь рядом.       — Правильно ли я понимаю, что ты меня отпускаешь в опасность только при условии этого маячка? — Дора ощупала новый кулон: он напоминал кольцо, как на ошейниках сабмиссивов, с каким-то зубцом, который она не могла распознать на ощупь. Провокационно, что как раз в её стиле.       — Я непреклонен.       — Принимаю, — легко согласилась она. — Я бы тебя тоже одного в бой не отпустила.       Он усмехнулся, признавая её свирепость.       — Пойдём, открою для тебя каминную сеть, мой дом связан лишь с королевской библиотекой Ноттингема. Нужное тебе захоронение располагается примерно в пяти километрах к востоку. При аппарации ориентируйся на…       — …на запущенное заклинание-петарду мракоборцев, — перебила Дора. — Спасибо, профессор, я помню инструктаж. Постараюсь не расщепиться.       Люпин подвёл её к камину, зачерпнул порошок, и пламя взвилось выше.       — Ноттингемская королевская библиотека, — чётко произнесла Дора и шагнула в огонь.       Уже вылетая из камина по другую сторону, до неё с запозданием дошла мысль:       — Но мы так и не обсудили твоё мародёрское прошлое! — опомнилась она уже в стенах библиотеки. От досады хотелось рычать и топать ногами. — Да что же это! Ладно, в другой раз. Пора сосредоточиться на работе и поспешить.       Тонкс подошла к восточному окну, примерилась к сигнальному огню и сделала пробный прыжок через пространство. Чем ближе она продвигалась, тем подозрительнее ей казалось место происшествия, будто оно окружено огромной тучей.       От вызова до прибытия прошло не больше трёх минут. Добравшись до захоронения, она увидела огромный сдерживающий купол, изнутри которого доносились хриплые стоны, и временный штаб мракоборцев, разбитый прямо у границы. Все на вид старше двадцати пяти, ни одного из юных бойцов. Начальства Доры среди них не было, но несколько знакомых лиц всё же мелькнули.       — Агент Тонкс, ответила на зов, — приблизилась она, принимая важный вид и демонстрируя значок ловким движением кисти.       — Агент, вы авторизованы участвовать в операциях класса три икс? Не припомню вас на профильных тренировках, — встречающий скептически осмотрел её гражданские одежды.       — В настоящее время я работаю под прикрытием, — уклончиво ответила Дора. Говорить «нет» не хотелось, ведь она была уже на месте и, если честно, ей до дрожи было любопытно, что за опасность скрывается под этим куполом.       — Ваш начальник? Роль в масштабных операциях? — уточнил он, занося данные на планшет.       — Параноик Грюм, а так я — штурмовик.       Он тихо выругался:       — Мордред… Вообще-то мне стоит проверить твои допуски. Но штурмовиков у нас сейчас как раз не хватает, — кивнул в сторону купола: — Заблудший турист потревожил логово инферналов. Не завидую покойнику. Проходи дальше, там проводят оперативный брифинг.       Тонкс мысленно усмехнулась. Иногда достаточно назвать имя наставника, и перед тобой открываются двери любой заварушки в магической Британии, даже до которой она не доросла. Не теряя времени, она юркнула в палатку с откинутыми пологами, где вещал никто иной, как седовласый, вечно уставший Джон Долиш:       — …снести склеп к Мордредовой бабушке было бы самым простым решением, но Министерство настаивает на сохранности артефакта внутри. Поэтому слушаем внимательно и не переспрашиваем на поле. — Он цепко провёл взглядом по собравшимся. — Задание стандартное, но в то же время наиомерзительнейшее: мракоборцы держат периметр и сопровождают ликвидаторов проклятий. Те идут внутрь, делают свою работу, вы не даёте им умереть. Всё остальное вторично. Понятно? Теперь к тому, что вас будет убивать. — Он сцепил пальцы за спиной. — Восставшие не устают, боли не чувствуют, прут толпой. Пока не горят — считаются бессмертными. Да, именно так: почти всё, что вы умеете, по ним не сработает, даже «Авада». Запомнили? Не тратьте дыхание. Бой с инферналами держится на трёх столпах: поджог, контроль толпы и позиция. Не соблюли один — начинаете отступать, два — вас уже рвут. Ошибка допускается всего одна, и она последняя. — Долиш дёрнул головой в сторону купола, через стену которого можно было отличить прислонённые ладони мертвецов, желающих вырваться. — Поэтому дистанцию держите грамотно, окружение используете постоянно, ритм не теряете: поджёг — раз, добил — два.       — Да, сэр, — отозвался строй, уже тише.       — Хорошо. Первая волна принимает зелье концентрации сейчас, не на поле — там на это времени не будет.       Долиш дождался, когда его приказ будет исполнен, поморщился и продолжил:       — Перехожу к сложностям борьбы с инферналами — и это я не о том, что нам не выделили феникса или дракона. Хотя, если у вас водится карманный плеватель огня, самое время в этом признаться. Не важно. Я вот о чём: если до огня инферналы — неуязвимые ходячие мертвецы, то после — яростные горящие ублюдки. Они становятся агрессивнее и могут использовать неблокируемые атаки, поэтому после поджога ваша первостепенная задача — раздробить им голову, через которую поддерживается некромагия. Напомню, что по статистике хорошо обученный мракоборец способен дать отпор до пяти инферналам одновременно, если есть пространство и огонь, так что грамотно распределите силы. Я крайне надеюсь, что ваши прокуренные мозги постепенно начинают анализировать сложность миссии.       Вырвались нервные смешки, некоторые бравые ребята уже начали разминаться и готовиться к славной заварушке. Дора, к слову, неосознанно теребила свой новый кулон, только не из страха, а из женского негодования, что она не успела расставить с Люпином все точки над «и».       — Отрадно слышать, что хоть у кого-то хватает чувства юмора, — сухо бросил он. — Оно вам пригодится. Сам некромант приказал долго жить — хах! Вы ведь поняли, да? — коротко посмеялся он своей же шутке, прежде чем вернуть серьёзный тон. — За сдерживающим куполом льёт его ливень с сюрпризом. Видимость нулевая, дальние огненные заклинания не эффективны. Призовёте огненный смерч — получите и туман, и удушливую парилку. Замахнётесь огненным хлыстом — рискуете рассечь союзника. Я надеюсь, здесь все помнят школьное заклинание «Депульсо»? И ещё: между доппингом «каменная кожа» и защиты от огня я выберу второе. Его тоже чтоб все приняли.       Он почесал кустистую бровь и взглянул на всех исподлобья, словно проверяя, дошли ли до всех его указания.       — И просто опечатанным склеп не оставить? — уточнил кто-то.        — Именно, он расположен слишком близко к густонаселённым пунктам. Так что зачищаем объект, выносим заколдованную скрижаль — или что там за артефакт, будь он проклят. Ликвидаторы помогают по мере необходимости, но у них своя работа: находить и обезвреживать ловушки. Не мешаете им, они не мешают вам.       Один из мракоборцев поднял голос:       — Оператор на связи будет?       — Будет, — подтвердил Долиш. — Настраиваете ментальный канал до входа. Он даёт вам ориентировку и предупреждения. И последняя, мать её, вишенка на торте из восставших трупов, — дополнил он, и все напряглись. Куда же, Мерлин, хуже? — Никто вам не доплачивает за риск. Так что берегите шкуры и чтобы все к вечеру грели постели жён, — Долиш скосил взгляд на Дору, — и мужа. А теперь курим, ознакомляемся с картой местности, вооружаемся и занимаем позиции. Специалисты по нечисти тем временем приманивают инферналов к противоположной стороне от захода, чтобы обеспечить вам фору. Работаем.       Раздались серьёзные шепотки, кто-то напомнил, как сделать обычный магический щит «Диффиндо» огненным. Пальцы заходили по карте, показывая оптимальный маршрут передвижения. К слову, подход к склепу выглядел как лабиринт полуразрушенного поселения диаметром в полкилометра. Мракоборцы согласились поделиться на две группы: одна проводит первичную зачистку, вторая сопровождает ликвидаторов. Агенты объединялись в связки, проговаривали порядок действий, выбирали амулеты, которыми удобно орудовать на близкой дистанции. Тонкс выбрала отталкивающие кастеты. Ей бы думать о тактике, но тело её было занято воспроизведением горящей кожи саламандры — что было крайне сложно и магически затратно, — а мысли переклинило на словах Долиша: «Он предположил, что я замужем за Римусом» — улыбнулась она идиоткой.       Подготовившиеся мракоборцы зашли в купол со стороны вершины холма, когда догорел последний луч солнца. Внутри стояла тьма и холод загробной жизни. Дождь вбивал землю вниз, превращая воздух в вязкую серую массу, через которую даже дыхание давалось с трудом. Верхняя позиция помогла оценить ситуацию и расположение врага, оператор в ухе отсчитывал секунды до контакта. Каменные плиты у склепа блестели, словно покрытые маслом, и каждая тень казалась глубже, чем должна быть. Вдалеке инферналы поднимались из грязи, из провалившихся плит, из груды тел у границы погоста, и сразу же тянулись к ближайшему источнику жизни.       Их группа разделилась в шахматном порядке — ответственные за осаду остались на возвышении и обстреливали бомбардой скопления инферналов, чтобы разбить их строй и вынудить нападать по одному, другие же двинулись в ближний бой.       Тонкс шла навстречу опасности быстрым шагом, и сразу юркнула в прикрытие руин. Первый инфернал вырвался к ней из-за угла, его тело держалось на обрывках сухожилий, одна рука болталась в стороне. В пустых глазницах светилась голубо-зелёная магия некроманта. Дора сократила дистанцию сама. Ботинок врезался в грудную клетку с хрустящим звуком, кости поддались и прогнулись, и тело мертвеца отлетело назад, сбивая ещё одного, после чего оба почти одновременно начали подниматься.       — До чего же вы уродливые, — заносчиво подразнила Тонкс, стряхивая воду с пальцев. — Ни черты не скопировать.       Палочка скользнула в ладонь, «Конфринго» полыхнуло по дуге защитным кольцом огня. Дождь давил на пламя, шипел, но вошедшие в круг инферналы успели вспыхнуть. В их движениях появилась хаотичность, рывки ускорились, удары стали стремительными, как если бы огонь разбудил в них остатки силы, спрятанные под мёртвой плотью. Один из мракоборцев матюгнулся, когда горящий инфернал бросился к нему с неожиданной прытью, но быстро снёс его головы рассекающим заклинанием, под которое едва не попала Тонкс.       — Держи дистанцию, — рявкнула она соседу так, будто была старшей по званию, на что получила нелестный комплимент своей внимательности.       Плащи мракоборцев мелькали среди вспышек заклинаний, отражающихся в воде под ногами, а между ними дёргано двигались инферналы.       «Так вот какая у меня теперь будет жизнь?» — с неожиданным интересом подумала Дора, легко уводя корпус в сторону от тянущихся к ней пальцев. Романтический ажиотаж пришел слишком некстати для происходящего вокруг, но кто ей мешал мечтать? «Утром — поцелуи с оборотнем на кухне, днём — танец со смертью, вечером — сюсюканье с малышом?» Избежав захвата, она поднырнула под противника и пнула его мартинсами с обратной стороны, высылая тело в сторону другого инфернала. Оба столкнулись, запутались на долю секунды, и этого оказалось достаточно. «Стоп, Тонкс, полнейший стоп. С каких пор ты вообще планируешь детей?..»       Плеть огня сорвалась с кончика её палочки, обвилась вокруг их шей и резко натянулась. Головы отделились почти без сопротивления, а Дора на секунду зависла, прижав ладонь с кастетом к щеке, и в её воображении уже вырисовывались смешные, растрёпанные карапузы с упрямыми глазами и подозрительно знакомой улыбкой. «А если у него будут мои волосы?.. О, Мерлин, Римус этого не переживёт…»       — На три часа! — раздалось предупреждение в ухе.       Несколько секунд промедления — и на неё прут уже несколько инферналов, один из них подожжённый. Один прорвался слишком близко, его пальцы полоснули по её щеке, оставляя рваную линию, в которую тут же ударил холод дождя.       — Да вы издеваетесь, — возмущённо бросила Тонкс, и в голосе зазвенела настоящая, обиженная ярость. — Я тут, между прочим, жизнь планирую.       Дальше всё происходило как в тумане: удары ног и кулаков, развороты, захваты складывались в непрерывный вихрь движений с огоньком, где каждая атака перетекала в следующую, где тело сражалось быстрее мысли, движимое задачей истребить любого на пути её женского счастья.       — Если Римус узнает, чем я тут занимаюсь, он опять начнёт читать нотации, — вздохнула Дора, ловя очередное запястье инфернала и выкручивая его под неестественным углом. Кость вышла из сустава с тихим щелчком. — «Дорогая, ты должна беречь себя», — передразнила она, с силой вбивая его лицом в усыпальницу. — «Дорогая, не лезь в самую гущу», — добавила она уже сквозь зубы, поджигая его коротким всплеском огня. — Да я бы с радостью, — выдохнула она, обрушивая камень сверху. — Только вот гуща сама ко мне лезет! — Добила она мертвеца.       «А если у нас будет ребёнок… — вернулась к теме семьи Тонкс, отбрасывая мокрые волосы от лица, — …то кто его будет учить драться? — Потому что, судя по всему, — продолжила она, поспешив на помощь мракоборцу в беде, — мир не собирается становиться безопаснее».       Штурмовики почти закончили свою задачу, счётчик устранённых Тонкс подходил к опасной отметке «пятнадцать» на грани магического истощения. «А если подумать об именах?..» — мысль снова попыталась вернуться, упрямая, как сама Дора, но кладбище не оставляло пространства для фантазий. Новые тела поднимались из грязи, тянулись к ней, цеплялись, наваливались массой, и в этом давлении не оставалось места для бабочек в животе. Окончательно разъярённая Тонкс перестала сдерживаться, проваливаясь в боевое исступление и заставляя инферналов пожалеть о том, что они вылезли из могил.       Пламя трещало под дождём, гасло, оседало в темноте, и вместе с ним исчезало движение. Дора нагнулась, схватила тяжёлый, скользкий обломок надгробной плиты и с размаху обрушила на горящего инфернала между её ног. Кость треснула с глухим звуком. Второй удар смял череп, и зелёное заклинание некроманта, пробивающееся сквозь трещины, вспыхнуло ярче, прежде чем погасло.       «Так, вроде последний», — раздалась разумная мысль впервые за долгое время, после которой на Дору обрушился вопль:       — Агент Тонкс! — почти разорвалась её барабанная перепонка под криком оператора. — Почему вы игнорировали указания об отступлении?       — Связь за куполом барахлила, — бросила она отмазку, — мой периметр зачищен, можно запускать вторую волну мракоборцев и ликвидаторов.       — Принято. Возвращайтесь на базу для восстановления сил. Вас позовут, если понадобится подкрепление.       Сначала Тонкс поспешила на выход, но потом решила, что ей всё же жизненно необходимо додумать о Римусе, чтобы её не прерывали. Она резко остановилась, огляделась и с профессиональной придирчивостью выбрала место, где её точно не станут трогать: раскопанную могилу с приоткрытым гробом, в котором уже давно никого не осталось.       — О, идеально, — пробормотала она, соскальзывая вниз. Дора устроилась в гробу поудобнее, закинув ногу на край, словно это была кушетка психолога, а не чьё-то последнее пристанище. — Нет, ну серьёзно, — начала она вслух, уставившись в серое небо. Дождь отрезвляюще барабанил по всему её телу. — Все эти мысли про семью абсолютно бесполезны, если мы не разберёмся с его кризисом самоистязания. И если Римус продолжит молчать о мародёрах, то что у нас вообще получается?       Где-то неподалёку скрипнуло, Дора лениво повернула голову в ту сторону, прищурилась, оценивая, насколько это срочно. Вроде нет.       — Получается, — продолжила она, не меняя положения, — что мы будем играть в счастливую парочку ровно до того момента, пока в один день он не станет моим заданием? — Неподалёку раздались звуки борьбы. — Но так не пойдёт, — продолжила Дора, словно опасность её не касалась, — если Римус не начнёт говорить, то мне придётся заставить его.       Поразительно: когда она была с Люпином — всё казалось замечательным, правильным. Но стоило ей с ним разлучиться и трезво взглянуть на отношения со стороны, как настигало осознание, насколько они хрупки.       Над Тонкс нависла тёмная фигура, в которой она признала Долиша. Он взирал на её медитацию в гробу с явным недоумением, в котором читалось «какого хрена?!».       — Хм, Тонкс, это местечко я себе присмотрел, а ты его облюбовала. Отдыхаешь, или мне звать целителя?       — Да так, старший аврор. Всего лишь обдумываю секрет, который отец моих будущих детей скорее всего унесёт в могилу.       — А, это можно. Главное не простудись.       — Слушаюсь, сэр. К слову, я видела ещё пару незанятых могил.       — Приму к сведению, а теперь — марш с глаз моих.       Так агент Тонкс и сдала свой пост экстренного вызова. Той ночью она не вернулась в Хогвартс, а завалилась на ночёвку к Кьяре — та, к слову, снимала комнату в доме оборотней. Налив ей согревающий чай, она уложила Дору на диване, а утром они, не отлагая давнее дельце, отправились в школу вызывать Морриган.       Зайдя в зал привидений в подземельях Хогвартса, они зажгли призрачные свечи, очертили круг призыва под одобрительное бормотание Толстого Монаха и почти Безголового Ника, установили зеркало — и, не отрываясь от отражения, трижды произнесли:       — Морриган Мракс… Морриган Мракс… Морриган Мракс.       Гриффиндорские и пуффендуйские призраки откровенно развлекались происходящим. Дора ожидала от явившейся Морри чего угодно: надменности, шантажа, противного смеха. Но никак не стыда.       — О… это вы? — тихо произнесла она, отводя взгляд с несвойственной ей робостью.       «Ага. Избегала, значит». Дружелюбие с Тонкс слетело мгновенно.       — Да, Морриган, это я. И за тобой, вообще-то, должок.       Призрачная ведьма заметно сжалась, будто хотела казаться ниже и без того короткого росточка. Если бы не круг призыва, она бы сразу исчезла.       — Боюсь, вам не понравится мой ответ, — проговорила она с той подчеркнутой печалью, которой обычно прикрывают нежелание говорить правду.       Кьяра фыркнула.       — Дай угадаю: ты ничего не знаешь и просто водила Дору за нос, чтобы найти себе новое тело?       Морриган цыкнула и с укором посмотрела на неё, как на грубиянку.       — Сударыня, вы оскорбляете меня, — произнесла она уже выверенным тоном ледяной вежливости. — И это после того, как я позволила Доре прикоснуться к семейным реликвиям. Ирландское серебро! Память же призраков долговечна. Мародёры не успели для меня поблекнуть.       — Тогда выкладывай.       Морри деликатно прочистила горло и промычала: «не при всех». Дора посмотрела на свою компанию, и, пожав плечами, дала им знак, что дальше она разберётся сама.       — Дело не в неведении, — наконец призналась Морри, когда они остались наедине. — Твой оборотень заключил сделку с Оминисом. И, увы, он заплатил большую цену, а условия их соглашения противоречат нашим.       — Мордред его побери… — Дора прикрыла глаза ладонью. — Прекрасно. Просто прекрасно.       До чего же ей претило, что они с Римусом преследуют противоположные цели! Это начинало надоедать — мягко говоря. Но Морриган, к удивлению, не отступила — напротив, в её голосе появилась едва скрываемая живость. Ведь в отличие большинства пар, союз Морриган и Оминиса построен на противостоянии, поэтому призрак ведьмы со Слизерина тут же подхватила:       — Признаться, подобное положение вещей не устраивает и меня, — заметила она сухо. — Мой супруг, разумеется, счёл нужным наказать мне и слова не пикнуть о Мародёрах, но запреты, как ты, вероятно, догадываешься — всего лишь вопрос трактовки.       Тонкс устало махнула рукой, приготовившись слушать, какая путаница ей уготована на сей раз.       — Продолжай.       —Мне запретили говорить прямо, — пояснила Морри, скользя по периметру круга. — Но я могу сопровождать тебя, как и косвенно подсказывать до тех пор, пока ты сама не придёшь к верным выводам.       — Полагаю, это лучше, чем ничего, — сдалась Дора.       — О, это гораздо лучше, — тут же поправила Морриган. — Иначе было бы попросту неинтересно! Начало за тобой. Куда направим твой пыл?       Дора ответила без раздумий:       — На поиски Петтигрю.       — Прекрасный выбор. Я буду следовать за тобой тенью и дам намёк, как только крыса появится в зоне твоей досягаемости.       — И на том спасибо, — буркнула Дора.       — Не стоит благодарности. Мне самой любопытно, чем всё закончится.       Морриган весело захлопала в ладоши. До чего же ей нравилось играть с живыми! И что-то подсказывало Доре, что именно она стала любимой куклой призрака за последние десятилетия.       А подходящий момент выдался на Пасху. Ничего — абсолютно ничего — не предвещало очередной погони за Мародёром. Вся гостиная Гриффиндора была раскидана по подушкам и коврам: разрумянившиеся, запыхавшиеся, с травяными пятнами на коленях и локтях, будто они не яйца искали, а просто кувыркались на лужайке.       Кто-то лежал прямо на полу, раскинув руки, кто-то пересчитывал угощения, подозрительно косясь на соседей и прижимая к груди особенно крупные яйца.       — А оно того стоило, спешу заметить, — промычал Рон ртом полным шоколада, умудряясь при этом подкармливать своего фамильяра. — Ну, вся эта беготня. Яйца-то с разными начинками. И, в отличие от бобов Берти Боттс, все вкусные.       К слову, согласно католической традиции, главным призом считалось золотое яйцо. Но у школы не нашлось бюджета на его отлив, поэтому ученики довольствовались погоней за снитчем.       — Твоя правда, — отозвался на довольном выдохе Гарри, развалившись на спинке кресла. — Ещё немного, и мы так облопаемся, что даже на шоколадки Люпина смотреть не сможем.       Дора тихо фыркнула. Она, разумеется, тоже участвовала в пасхальных забавах. А как иначе? Опасность могла скрываться где угодно, даже в пасхальном кролике, который по неизвестной причине затаил личную обиду на Поттера и попытался его тяпнуть. К счастью, был вовремя перехвачен за уши Дорой, после чего был вынужден выслушать нравоучения. А как насчёт агрессивной жабы-топеройки, которую раздразнил Финниган?       — Она же прыгучая! — оправдывался он потом, раскрасневшись после панического побега от жабы. — Я подумал, будет круто, если она попрыгает вместе с кроликами. Так веселее яйца искать!       Весело не то слово, обхохочешься! Тонкс потратила добрых сорок минут, чтобы угомонить жабу и затолкать её к болоту, из которого та вылезла. С её прыжками она вполне могла превратить весенние развлечения в травматологическое отделение. И Дора была уверена: не такого эффекта добивался Симус.       Но всё обошлось. Оттого теперь Дора отдыхала среди львов с чувством выполненного долга, с подсохшей грязью на мантии и травинками, застрявшими где-то в волосах, которые она пыталась вытащить уже которую минуту. Она даже не сразу поняла, почему Морриган материализовалась рядом с ней именно в тот момент и выжидающе буравила её взглядом.       — Акцио, карта, — едва слышно призвала свою шпаргалку Тонкс, стараясь делать вид, будто всё идёт своим чередом, чтобы не спугнуть Питера. — Торжественно клянусь, что замышляю только шалость.       Пергамент с шелестом расправился у неё на коленях. Дора прищурилась, вглядываясь в схему башни Гриффиндора. Вот её имя, рядом — Морриган. «Отлично, калибровка работает». Рон — напротив, а прямо поверх его имени — Петтигрю!       — Чего?.. — едва слышно выдохнула она.       «Он что, вселился в Уизли?» Но табличка с именем дёрнулась и пришла в движение. Следы поползли к лестницам, замерли, развернулись, направились обратно к ней, к Доре. У неё перехватило дыхание. Было что-то по-настоящему неуютное в наблюдении, как шаг за шагом к тебе приближается невидимка — и при этом точно знать, что она существует. «Питер совсем близко!» Его имя остановилось прямо поверх её. «Он на мне! Или внутри?» — запаниковала Тонкс, ведь она до сих пор не ощущала и не видела ничего необычного.       — Эй, Ро-он, — напряжённо протянула Дора, не отрываясь от карты. Ещё секунда, и она подскочит и начнёт себя вытряхивать.       — М-м? — отозвался он с до сих пор набитым ртом.       На подлокотнике устроилась Короста, лениво шевеля усами и, как показалось Доре, с подозрительным интересом косясь на карту.       — Мне нужно, чтобы ты посмотрел на меня и перечислил всех, кого видишь.       — Э-эм, — наконец дожевал и проглотил он шоколад. — Ну, Браун и Белл там, за тобой, сплетничают. Невилл с Дином рубятся в карты у окна. Маклагген прошёл… — Он тут же нахмурился и буркнул в сторону: — Даже не думай, я с тобой своими яйцами не поделюсь! — последняя фраза, очевидно, предназначалась разохотившемуся Кормаку.       Но Доре все эти варианты не подходили. Каждый названный гриффиндорец был на карте и на расстоянии от неё, значит, Питер не притворялся никем из них.       — Рон? — снова позвала она его, чтобы он не отвлекался на защиту своих угощений. — А ближе ко мне? Прямо рядом?       — О, если присмотреться, то прямо подле тебя витает дух какой-то девчонки. Не видел её прежде, кстати.       — И это всё?       — Ага, перечислил всех, не считая Коросты.       В этот момент Морриган крайне выразительно прочистила горло, да так, что загремели гриффиндорские доспехи. Дора мигом протрезвела. Она вылупилась на Коросту, и та, почувствовав всю тяжесть удивления и возмущения Доры, подняла к ней свою усатую моську.       — Пи-пи! — пропищала она ровно в тот момент, когда в голове Доры прогремело осознание: «ПИТЕР!»       Едва её тело дёрнулось в его сторону, как Питер сорвался с места, пересек в считаные секунды всю гостиную и подлез под огроменный часовой шкаф. Впрочем, исчез не сразу: его откормленный зад предательски застрял в узкой щели, и ему пришлось несколько раз оттолкнуться лапками, прежде чем протиснуться внутрь окончательно. Карта Мародёров подсказывала, что за часами скрывалось помещение.       — Рон, что там? — Дора указала в сторону шкафа.       — Ты про барахолку факультета? — он пожал плечами. — Насколько знаю, там одно старьё. Ключи есть только у Филча, Перси и МакГонагалл. Я пару раз заглядывал — ничего интересного.       — Я бы дождалась ночи, — плутовато протянула Морриган, когда Дора потянулась вскрывать часы. — Во-первых, всё, что попадает в кладовую, остаётся там надолго. А во-вторых, люди чаще говорят правду после заката, которую не скажут при свете дня.       Похожую подсказку Дора получала ранее от Синистры. Искушение сиюминутно проследовать за Питером клокотало внутри, но Морри дала знать, что лучше подождать. Да и не очень-то хотелось ей разыгрывать комичную сцену погони за крысой при всём факультете.       Она вернулась ближе к полуночи, с одолженными у Минервы ключами. Пришлось привстать на цыпочки, чтобы ключ вошёл в центр циферблата. Поворот запястьем — и шестерёнки завертелись, механизмы пришли в движение. Раздалась серия щелчков, после которой пружина мягко приоткрыла дверцу шкафа.       — Обожаю тайные ходы, — прошептала Морриган на ухо Доре. — Только помни, Дора: ты идёшь на встречу с самым неуловимым Мародёром. Я не стану говорить тебе, как с ним обращаться, только, — запнулась она, чтобы подумать, как обойти запрет Оминиса. — Что-то мне подсказывает, что таких людей крайне легко спугнуть.       — Ты намекаешь мне развернуться?       — Может, и так. А, может, порой нам всем стоит быть осторожными с тем, что произносим, если мы хотим повторно встретиться с нужными людьми.       «Теперь ясно», — подумала Дора, коротко кивнула, принимая сказанное без лишних уточнений, и шагнула в проход.       Комната встретила её уже наполненной чьим-то присутствием, и это ощущение не исчезало, сколько бы она ни всматривалась в пространство между высокими стеллажами, делившими помещение на узкие отсеки. Тусклый красноватый свет абажуров ложился на пыльные поверхности и неподвижные предметы. Дора медленно обошла одну секцию за другой, отмечая взглядом трофеи, не вынесенные в общие залы, забытые вещи выпускников, наваленные до самого потолка стулья и даже нелепую фигурку льва-маскота гриффиндора в вязаном свитере.       — У тебя есть кое-что, что принадлежит мне. Не могла бы ты вернуть вещь, которую я некогда потерял?       От тени отделился мужчина и ступил к ней, двигаясь полубоком, с осторожной угодливостью: его голова была чуть склонена, на губах держалась неуверенная улыбка. Выглядел он стандартно для откормленного британца, с зачёсанными набок светлыми волосами и лопоухими ушами. Весь его облик казался обыденным, пока не начинаешь подмечать странные особенности: отсутствующую фалангу одного из пальцев, беспокойно дёргающийся нос, взгляд, который то рассыпался по сторонам, то вдруг сжимался в одну точку с такой цепкостью, что становилось не по себе, и дыхание через приоткрытый рот, словно он не умел закрывать его полностью.       — То же самое могу сказать и про тебя, — уверенно парировала Дора.       Рейкпик обмолвилась, что Питер был одним из подпольных торговцев, значит, с ним можно было договориться — только осторожно.       — У меня? — переспросил он с лёгкой насмешкой и, вывернув карманы, показал их пустоту. Его жесты были широкими, он слишком старался показать, что не представляет опасности. — Я человек простой, беднее церковной мыши.       — Информация иногда стоит дороже любого товара, — возразила Дора, продолжая медленно двигаться вдоль стеллажей, как будто осматривала комнату.       — Не представляю, о чём ты, — в очередной раз уклонился Питер.       Дора не остановилась и не стала настаивать. Из её кармана тихонько выпадали кристаллы заготовленной заранее соли, снижающей бдительность. Она тайком применяла её на Грюме, когда хотела скосить углы под его начальством. Сейчас же это средство пригодится, чтобы развязать язык беглецу.       — Я пишу, гм… школьный проект по Истории Хогвартса. Решила дополнить его главой о Мародёрах — особенно после того, как нашлась их карта. Недавно я узнала, что Сириус Блэк входил в их круг. И если мне удастся разоблачить его, моя статья произведёт настоящий фурор!       — Не понимаю, причём тут я. Я всего лишь хочу вернуть потерянное.       — Мой ассистент-привидение, — она кивнула на Морриган, витающую неподалёку, — подсказала, что ты учился с Сириусом на одном курсе. Значит, ты был свидетелем всех его шалостей. Как и проделок Мародёров, — она не стала уточнять, что знает, кто Питер на самом деле. — К тому же ты оберегаешь Рона, а значит, тебе можно доверять. Разве не разумно обменять карту на интервью для школьного проекта?       Про себя же добавила: «Чёрта с два я потом не упеку тебя за решётку как минимум за то, что ты спал в одной кровати с маленькими мальчиками. Ты у меня мыло будешь бояться поднимать в общей душевой».       Петтигрю колебался. Искушение вырвать карту у девчонки и отправить её восвояси было велико, но в нём одновременно взыграло тщеславие. Хвост был манипулятором — но кем манипулировать, оставаясь крысой? Он чувствовал себя королём без подданных. Поэтому не стал отказываться сразу. Развлечёт и себя, и эту Дору пустой болтовнёй — он уже успел заметить, насколько она наивна и доверчива — наплетёт ей паутину лжи, а сам останется с заветной картой.       — Верно-верно, — согласился Питер. Он уселся на подоконник, сохраняя при этом нарочито отстранённое выражение лица. — Все знают, каким был Сириус: опасным и безрассудным. А я? Я никогда не был бойцом, всегда уступал любому гриффиндорцу. Так что да, порой я выступал вынужденным союзником Мародёров, а порой их мишенью.       — Неужели! — Дора изобразила интерес, смешанный с сочувствием. — Если тебе не трудно, расскажи, что они с тобой делали? Я до сих пор пытаюсь понять степень их…       — Жестокости? — подхватил Питер. — О, она принимала самые разные формы и ограничивалась лишь прихотями главаря и выдумкой его советника. Мне, например, однажды велели держать во рту лист мандрагоры целый месяц без перерыва! Как думаешь, хотелось ли мне терпеть эту нескончаемую горечь? Она до сих пор меня преследует… — Питер скорчился и фыркнул, будто вновь ощутил её вкус.       — Неприятненько.       — Мягко говоря! Вот что я тебе ещё расскажу…       Питер всё глубже уходил в жалобы, как был мальчиком на побегушках у Мародёров и как тяжело ему жилось в семидесятые. Вскоре его монолог превратился в самую настоящую печальную повесть. Отдельные эпизоды он подчёркивал с особым нажимом и настойчиво требовал, чтобы Дора записала их именно так, как он говорит. Сама Тонкс не ожидала, что её соль подействует столь своеобразно: в её глазах не было ничего хуже капризного мужчины, упивающегося собственной жалостью. Она то и дело поглядывала на Морриган, пытаясь уловить хоть какие-то сигналы, но та оставалась нейтральной. Возможно, просто не понимала, какая информация может оказаться для Доры важной, и наоборот. Однако чем дольше Питер изливал душу, тем чаще сбивался, оговаривался, противоречил сам себе. Вскоре в его рассказе Мародёры незаметно сменили местоимение с «они» на «мы». Спустя примерно час Тонкс осторожно спросила:       — И поэтому тебе кажется логичным, что Сириус превратился из школьного хулигана в массового убийцу?       — А какое у тебя определение массового убийцы? — осторожно перевёл разговор Питер.       — Разве не такое, как у всех? — с недоумением переспросила Дора.       — Нет-нет, Дора. Я хочу, чтобы ты произнесла его вслух.       — Это человек, совершивший убийство трёх или более людей в ходе одного события, обычно в одном месте и за короткий промежуток времени.       — А теперь скажи мне, Дора… — Питер чуть подался вперёд. — Разве после Первой магической войны не большинство её участников — массовые убийцы? Просто их разделили на героев и проигравших, и проигравшие получили срок.       Тонкс не ожидала такого резкого, почти жестокого возвращения к реальности и на мгновение растерялась.       — А теперь давай сюда карту, — протянул руку выговорившийся Питер. Пропала осторожность, теперь он звучал требовательно.       — Спроси его о журнале Мародёров, — прошептала ей на ухо Морриган.       Дора сглотнула. Она чувствовала, что нащупала нечто важное, и теперь главное — не спугнуть Петтигрю.       — По школе ходят слухи, что Мародёры вели какой-то журнал…       Питер устало вздохнул. Компания Доры явно начинала его утомлять.       — Было дело. Мы вели своего рода учёт: кому и какую пакость сделали, кого выручили. — он усмехнулся краешком губ. — Считай, список должников. Только вот, — Питер открыл один из ящиков, с досадой вытащил потёртый ежедневник и швырнул его Доре под ноги, — толку от него никакого. Некто решил стереть все упоминания о нас.       Дора уставилась на книжку. Сразу смекнула, что именно она таила ответы на некоторые её вопросы. Что если учёт вёлся до войны? А во время? Тогда она сможет понять, причастен ли Сириус к теракту. Тонкс без колебаний рассталась с картой, точно так же запустив её по воздуху в направлении Питера. Тот дёргано изловчился, чтобы поймать её.       — Наконец-то, — пропел Петтигрю и мерзко захихикал.       — Питер, утоли моё любопытство в последний раз, — решилась Дора испытать свою удачу. — Не ты ли случаем нападал на Фреда и Джорджа в начале года, чтобы отобрать у них этот пергамент?       — О-о нет, Дора, — протянул он с ленивой усмешкой. — Я же слабый. Чем незаметнее я остаюсь, тем мне выгоднее. То был Лунатик. — Он чуть прищурился. — Я могу надеяться, что эта встреча останется между нами?       — Угу, конечно. Я укажу тебя как анонимный… но, эм, достоверный источник.       Он довольно хихикнул и исчез, оставив Дору одну. Она даже не успела задуматься, соврал ли он насчёт Римуса, как Морриган нарочито, театрально чихнула.       — Ой, до чего же пыльно! — хлюпнула она носом, делая вид, будто это вовсе не она только что смахнула рамку с комода.       Дора нервно прыснула и, закатив глаза, наклонилась поднять то, что та обронила.       — Морри, если бы я не знала о твоих извращённых увлечениях, решила бы, что ты когда-то выступала на сцене.       — Мой голос был востребован во все времена, — с гордостью отозвалась королева фантомов. — Я обязательно спою тебе арию, когда ты начнёшь расшифровывать журнал.       Дора перевернула фотографию и… замерла. На ней были четверо гриффиндорцев. Слева стоял Джеймс — точно он, прямо копия Гарри! Но с куда более дерзким, самоуверенным выражением лица. Он держался впереди остальных, занимал центр композиции: плечи расправлены, подбородок приподнят. Чуть позади и сбоку ютился Питер, он явно старался попасть в кадр, вытягивая шею и неловко улыбаясь. Его поза выдавала напряжение, будто он боялся, что его оттеснят или вовсе забудут. Сириус стоял справа, и Дора невольно моргнула от удивления. Неужели в школьные годы он умел обращаться с расчёской и ножницами? Дядя стоял свободно, чуть развернувшись боком, с ленивой, почти хищной ухмылкой, словно ему было всё равно, как именно его снимут — красавчик и так знал, что выйдет хорошо.       Ближе всех к нему стоял Римус. Мало того, они по-братски обнимались за плечи. Дора не сразу узнала бы его, если бы не шрамы. Юный Римус держался спокойно, но неуверенно — колдография засняла, как он оглядывается на Сириуса, проверяя, всё ли делает верно. Лицо без щетины казалось мягче, если не нежнее. Глаза — большие, светлые, почти оленьи, а губы пухлее. В нём тогда жила та невинность, которой не отыскать в Римусе сегодня.       — Что скажешь по поводу встречи с Питером? — уточнила Тонкс у Морриган, следом подбирая журнал. Как и ожидалось, он был пустым. По идее, Доре следовало отправить его на экспертизу, но… не хотелось. Во-первых, расследование было её, личным. А во-вторых, Шарп и Грюм давно перестали отвечать на её отчёты с находками по Сириусу.       Дора покинула комнату через часы и отправилась в обход замка скорее по привычке, чем из надобности.       — Итак, что мы имеем, — рассуждала она вслух. — Сириус обвинён. Римус заступается за Сириуса. Питер… не заступается ни за кого, что уже подозрительно, потому что обычно люди либо заступаются, либо делают вид, что заступаются, а он даже не делает вид. — Она свернула за угол и продолжила, не сбавляя темпа: — При этом Римус без конца твердит мне-Грюм, что всё не так, как кажется. А Питер считает, что прав тот, на чьей стороне история. То есть… если всё не так, как кажется, и прав тот, кто это потом запишет, значит… — она замялась, — значит, надо срочно понять, кто делал записи в журнале, пока не стало слишком поздно. — Дора нахмурилась, замахала руками и тут же переключилась: — Но это всё равно не объясняет, почему Сириус периодически пытается пробраться в Хогвартс и крутится рядом с Гарри. Если он злодей — это слишком показательно. Если он не злодей — это слишком глупо. А Сириус не выглядит ни показушником, ни идиотом… — пауза. — Да кого я обманываю. — Она остановилась у окна, задумчиво постучала пальцем по стеклу и продолжила ещё быстрее: — Дальше. Собака Сириуса охотится за Питером. Это логично, если он обиделся на Питера, потому что тот не помог ему в своё время. Но Живоглот тоже охотится за Питером, но скорее как за крысой. — Тонкс тяжело вздохнула и снова зашагала: — Рон винит Гермиону в распущенности Живоглота. Гермиона винит меня в инциденте с гиппогрифом. Люциус винит гиппогрифа. Гиппогриф, насколько я могу судить, класть хотел на всех нас и просто хочет, чтобы его оставили в покое и в компании тушек хорьков. — Дора замолчала на секунду, потом подняла палец, словно пришла к важному выводу: — Таким образом, если следовать логике обвинений, виновата либо я, либо гиппогриф, либо история, которую ещё не написали. Морри, ну, как тебе мои детективные дедукции?       — В Хогвартсе не было собак несколько лет, — хитренько заметила та. — А не любопытно ли тебе, почему Питер держал во рту лист мандрагоры? Может, он это делал не один, а за компанию?       — Ой, Морриган, не сбивай меня ещё и мандрагорой. Разве не слышишь, насколько запутанное дело?       — Кстати, а когда ты впервые услышала о Мародёрах? — игриво поинтересовалась она.       — Когда Фред и Джордж рассказали мне о них… Хотя нет, был ещё случай на Хэллоуин. Помнится, тогда Лунатик устроил в Хогвартсе настоящий переполох, а Сириус со своим псом пробрались в замок. Мы весь вечер носились, выполняя их задания! Я тогда впервые поцеловала Римуса — как набросилась на него!.. — Дора запнулась. — А потом… потом…       Её вдруг повело так резко, что пришлось опереться о стену. Она не помнила, как после поцелуев оказалась в своей постели. Но чем сильнее пыталась восстановить события, тем отчётливее в памяти проступал иной кадр — фигура дяди, растворяющаяся в темноте.       «Я не была под заклинанием — я бы почувствовала. Да, выпила много, но…» — Дора перебирала возможные объяснения внезапной отключке при виде Сириуса, одно за другим отбрасывая их. Единственный, кто тогда был рядом… единственный, кто владел навыками обезвреживания человека…       Дрожь торкнула всё тело Тонкс. Зажмурившись и с усилием подавляя дурные ощущения, напоминающие начало панической атаки, она выслала патронуса Пенни с просьбой отыскать её как можно скорее и принести умиротворяющий бальзам. Та нашла её через считаные минуты: Дора сидела на полу, уставившись в пустоту.       — Тонкс, — Пенни опустилась рядом, осторожно поднося флакон к её губам. — Ты меня напугала. Выглядишь так, будто призрака увидела.       «Если бы», — фыркнула Дора. Она перехватила флакон и допила остатки, то и дело посмеиваясь безумию, в котором она оказалась.       — Хейвуд. Представляешь, всё это время я спала с самым лживым кобелём, которого когда-либо знала. — Она повела челюстью, мол «да-да, смотри, до чего я докатилась». — А я… я уже успела придумать имена нашим детям.       Пенни прикусила губу, растирая предплечья подруги. Раз Дора не могла почувствовать тепло душевное, то пусть хотя бы не мёрзнет на камне.       — Я не представляю, как это сказать, но… есть проблемка и похуже.       — Да что может быть хуже?! — всплеснула руками Дора, после чего уточнила уже спокойнее: — пожалуйста, скажи, что никто не умер.       — Эм… как бы выразиться, — Пенни замялась, заозиралась по сторонам в поисках хоть какой-то подсказки, как преподнести новость полегче. — Тут довольно темно, не находишь? Может, призовёшь патронуса?       Дора махнула рукой, пробубнив «да раз плюнуть». Счастливое воспоминание возникло само собой: Римус на кухне, готовящий завтрак — и из её груди выпрыгнул… огромный волк. Нет, это был всё ещё её патронус, её воплощение радости — это чувствовалось в игривом блеске глаз, в том, как он нетерпеливо перебирал лапами, радостно махал хвостом, просто в новом воплощении. Не получив указаний, патронус энергично навернул несколько кругов вокруг Тонкс и растворился.       — Как видишь, Дора, — осторожно подступилась Пенни, — сложность заключается в том, что, даже раскусив его обман, ты продолжаешь его любить.       — Ме-ерлин, Моргана, Основатели. — Дора несколько раз глухо стукнулась затылком о стену: первый, второй, третий. Просто потому, что не знала, что делать дальше, но отчего-то побиться головой казалось единственной уместной реакцией.       Ей было так плохо, что хотелось выпустить в небо сигнальное заклинание мракоборцев — пусть прилетит вся волшебная рать и разберётся за неё.       Пенни укрыла их пледом, в котором выбежала на поиски Доры, а та всё думала о патронусе. Когда он переменился под силой её чувств? В тот поцелуй? А может, после схватки с дементорами? Когда Римус успел так глубоко забраться под кожу, что стал воплощением её счастья?       — Что происходит? — спросил до боли знакомый мужской голос. Она узнала бы его из тысячи.       Римус хмурился, рассматривая расстроенную Дору в компании Хейвуд.       — Профессор, у мисс Грюм нервное истощение, я позaбочусь о ней…       Но Люпин не слушал её. Он опустился напротив Тонкс, которая до сих пор пребывала в шоковом состоянии и не могла выдавить из себя ни эмоции.       — Можешь идти? — спросил он.       — Ноги не слушаются… — призналась она.       — Профессор, я вполне могу справиться с ситуацией, — вмешалась Пенни, задетая его тоном.       — Нет, всё хорошо, — мягко остановила её Дора. — Спасибо… но с ним мне будет легче.       Пенни долго всматривалась в неё, пытаясь понять, что скрывается за этим противоречивым решением. Ей оставалось лишь надеяться, что её подруга знает, что делает.       — Да будет так. Прошу, позаботьтесь о Доре, профессор Люпин. Надеюсь, мне не придётся объяснять, если ваша помощь обернётся вредом, — по-своему пригрозила ему Хейвуд, солнышко Пуффендуя.       И в очередной раз он её проигнорировал. Когда дело касалось Доры — а особенно когда ей было плохо — всё остальное переставало существовать. Римус отвёл её к себе, туда, где ей и место — ну почему она до сих пор не поймет этого? — заварил ей грог и долго, долго перебирал её тускло-красные пряди.       — Поделись, что произошло, — тихо попросил Римус, готовый разобраться с проблемами.       — Просто… всё навалилось, — уклончиво ответила она. «Спасибо, Питер и Морриган, ваши уроки не прошли даром».       — Например?       — Например… м-м… я полагала, что ухватилась за золотое яйцо, а им оказалась бородавчатая топеройка. Как ты думаешь, Римус, жаба становится принцем, если её поцеловать?       — Вряд ли, дорогая. Я многое знаю о волшебстве, но именно это — выдумка.       — Вот и я так думаю…       В ту ночь Дора не осознавала, что осталась с ним в облике гриффиндорки, а Люпин не догадывался, что его маска уже сорвана. Но впервые дверь, которую он обычно оставлял открытой для её ухода, была заперта на все замки.