Наруто по сети

На сегодняшний день потребность в способных шиноби была едва ли не такой же острой, как и в послевоенные годы, ведь все страны находились в напряжённом ожидании следующих крупных конфликтов, которые, несомненно, были лишь вопросом времени. В связи с тем, что второй этап экзамена на чунина прошло значительно больше участников, чем планировалось, но одновременно недостаточно для проведения равных предварительных боев, было принято волевое решение расширить привычную турнирную сетку до пятнадцати участников. Не последнюю роль в этом сыграл и тот факт, что среди участников оказался разношёрстный контингент шиноби из различных скрытых деревень. Возможность столкнуть их друг с другом на арене давала отличную возможность в полной мере оценить потенциал будущего поколения и приблизительный баланс сил между деревнями. После непродолжительной жеребьёвки экзаменатор раскрыл большой плакат с турнирной таблицей, на которой чётко выделялись пары участников, которым предстояло сразиться друг с другом: «Аоки Фумио и Сато Маюри»; «Учиха Мисаки и Шуичи Хори»; «Кудо Абэ и Кииоши Танабэ»; «Учиха Итачи и Хосино Немуи»; «Тсукури Ютака и Хьюга Ишира»… Мисаки лихорадочно пробежала взглядом по турнирной сетке выше, и как только увидела своего следующего противника, поутихшая было тревога снова резко охватила её ледяными пальцами. «Одзаки Такума» *** Лес Смерти постепенно возвращался к своей зловещей тишине. Повсюду сновали медицинские отряды шиноби, тщательно осматривая местность в поисках выживших или тел погибших генинов. Присутствие АНБУ было исчерпывающим, однако недосчитавшись одного из попаданцев, Кимура обязан был лично убедиться в том, что парень мёртв, а не устроил попытку внезапной диверсии. С каким-то затаённым злорадством он смотрел на безжизненное тело генина из Кумо, постепенно начиная хмуриться. Причина смерти была ему совершенно непонятна, потому-что на теле не было видно ни одной смертельной раны. — Гендзюцу? — спросил он негромко, обращаясь в пустоту. Юичи, стоявший неподалёку и рассматривающий разбросанные по земле сюрикены, не удостоил его ответом. — Мисаки постаралась? Тот равнодушно приподнял за крыло одну из мёртвых ворон, бегло осматривая её. — Всё куда прозаичней, — наконец отозвался он. Кимура понимающе хмыкнул. — Концептуально, конечно, неплохая идея, — начал он задумчиво. — Но практически нереализуемая. Много лет назад, по одному случаю, в руки Корня попал один попаданец… — По случаю? — саркастично перебил его Юичи. — Или это ты постарался? — Неважно. Главное, что он извивался от боли и умер прежде, чем менталисты успели хоть что-то полезное сделать. Хотя… у меня появилась одна интересная мысль… — Мне плевать, если честно, что ты там придумал, — оборвал его Юичи. — Лучше подними своих архаровцев и приставь их к его товарищам, — он кивнул на тело, затем, больше не сказав ни слова, двинулся прочь. Под маской у Кимуры медленно расплылась улыбка. — А ты в последнее время стал намного аккуратней. Ему доставило искреннее удовольствие, как Юичи на мгновение сбился с шага, а затем, резко ускорившись, исчез в шуншине. *** Еще никогда земля перед ногами не казалась такой завораживающей и манящей. В совокупности со звенящей пустотой в голове это порождало ложное чувство, что всё вокруг её совершенно не касается. — Понятно, — донеслось над головой. Будь «понятно», у Мисаки не было бы сейчас стойкого ощущения, что она попала в гендзюцу. — Я рад, что с вами хотя бы всё хорошо, — добавил Макото-сэнсэй с каким-то наигранным облегчением. Какие же лживые, двуличные слова. За всё их недолгое время работы в команде Мисаки ясно видела, что Макото просто-напросто ненавидел её и Иширу, завидовал им, их способностям, их небывалому росту. Только Широ был честен, искренне пытался увидеть проблемы в себе, а не винить окружающих в своих неудачах. Жаль, что она заметила это слишком поздно. — На этот месяц вы освобождены от регулярных миссий, — сказал сенсэй. — Сосредоточьтесь на подготовке к боям. — Хорошо, — негромко ответил Ишира. И всё же Мисаки не могла заставить себя признать, что случившееся исключительно её вина. Гадкое нутро, словно активизируя защитный инстинкт, тихо нашёптывало, что это именно Ишира не уследил, именно он виноват. Но попытка убедить себя в подобной меркантильной лжи вызывала только отвращение, причиняя боль сильнее любых пыток. Макото-сэнсэй ушёл, куда-то удалился Ишира, а Мисаки всё так же продолжала молча сверлить взглядом землю, теряясь в беспощадном самокопании. Краем глаза она проводила удаляющихся Такуму и Миюки, недоумевая, почему первый вдруг захотел её убить, а вторая была готова довершить начатое. За что? — Тут хотят у тебя кое-что попросить, — раздался сбоку голос Иширы. Он подтолкнул к ней Кудо, который уставился куда-то в сторону. — Убери это, пожалуйста, — он сунул ей под нос свою руку с меткой Хирайшина. — Я вёл себя глупо. Не вязалась его фальшивая искренность с явной насмешливой ухмылкой и презрением, которое светилось в глазах. И от этого становилось только больнее осознавать, что вокруг неё — исключительно лицемерное сборище лжецов. И все подобные эпитеты сходились на попаданцах. — Смилуйся над ним, — осторожно сказал Ишира, замечая её тяжёлое молчание. — Он же ничего такого не сделал. Почему-то эти обычные слова в её голове раздулись до огромных размеров, гиперболизируясь и искажаясь в настоящий акт предательства. Она его друг, а не он! — Плевать, — тихо процедила она, схватив руку Кудо и быстро уничтожая метку. Та с шипением испарилась с его кожи. — Так-то лучше, — совершенно равнодушно произнёс Кудо потряхивая рукой, после чего спокойно удалился. Ни тени благодарности. Будто она просто была обязана сделать это по первому требованию. Это было ненормально. Ишира неуверенно кашлянул. — Юичи хочет кое-что с нами обсудить. — Мне надо домой. — Это срочно. — Мне плевать на твоего Юичи, я хочу домой, — повторила она настойчивее, однако даже эти слова звучали вяло, без обычной агрессии. Насколько же сильно нужно эмоционально перегореть? Ишира чуть помолчал, затем просто кивнул. — Увидимся потом, — сказал он и удалился. Остальные тоже начали расходиться. Ворота сорок четвёртого полигона наконец захлопнулись, и Мисаки, засунув руки в карманы, медленно побрела прочь. К её неприятному удивлению, Итачи даже не задержался ни на секунду, просто исчез куда-то, хотя она тешила себя надеждой, что он хотя бы перекинется с ней парой слов. В полной прострации она добралась до квартала, пропустив мимо ушей приветствия и вопросы проходящих мимо соклановцев. Мальчишка, беззаботно свесивший ноги с забора, окликнул её: — Че такая угрюмая? Плохой день? Но Мисаки не видела смысла отвечать, просто продолжая медленно, целенаправленно идти к своему дому. Встретил её там привычный мрак. Мисаки зависла на пороге, и взгляд сам собой потянулся к комнате отца. Это ведь он её подтолкнул? Значит, он и виноват. Правда ведь? В глубине души она понимала, что хочет просто его упрекнуть, рассказать о своей неудаче, о последствиях её решения. Увидеть в его глазах сожаление, пусть даже осуждение, что угодно, лишь бы знать, что ему не наплевать. С трудом она заставила себя шагнуть вперёд. Рука уже легла на дверь, как вдруг сзади раздалось мягкое: — Привет. Мисаки устало оглянулась через плечо, без сил глядя на улыбающегося Шисуи. — А где удушливые объятия? — с обиженной миной спросил он. — Меня вообще-то два месяца не было. Краем губ она всё-таки улыбнулась ему в ответ. — Не теряй настрой, я сейчас. Она решительно зашла внутрь, быстро переступая порог, но тут же замерла, осознав, что комната пуста. Кровать была аккуратно заправлена, а внутри царила холодная пустота, как будто никого не было уже давно. На плечо мягко легла ладонь Шисуи. — Понимаешь, отцу стало нездоровиться, и для профилактики он временно лёг в больницу. — Как бы вычурно ты ни пытался это подать, от меня не укроется, что отец умирает, — сухо ответила Мисаки. Наступила тишина, такая же давящая и неприятная, как атмосфера в этом доме. Мисаки медленно закрыла дверь, сделав шаг назад, и привалилась спиной к стене. — Я, кстати, была на экзамене на чунина, — произнесла она, словно между прочим. — Вдруг ты не знал. Шисуи улыбнулся, тепло и искренне. — Знал, конечно. И очень горжусь тобой. Впервые за прошедшие дни Мисаки ощутила хоть какое-то душевное умиротворение. Возможно, потому что рядом был единственный человек, который никогда и ни при каких обстоятельствах не мог причинить ей вреда. — Я вкурсе, что случилось с твоей командой, — осторожно произнёс Шисуи. — Мне очень жаль. Мисаки коротко кивнула, молча опустив взгляд. Сейчас ей совсем не хотелось об этом думать, тем более говорить. — И я очень надеюсь, что ты больше так поступать не будешь. Эти слова пробрали её до костей. Мисаки неверяще вскинула голову, встречаясь с жалостливым, в какой-то мере осуждающим взглядом. — Отец мне всё рассказал, — продолжил Шисуи. Окак. Выходит, он просто решил её проучить таким образом? Это не было отцовской заботой, это был всего лишь поучительный урок, а потом он ещё и пристыдил её перед единственным, самым родным человеком? Дыхание Мисаки стало тяжелее. — Шаринган дан тебе для того, чтобы ограждать себя и других от насилия, а не наоборот. Чем раньше ты это поймёшь… — Заткнись. Ей было больно осознавать, что Шисуи решил выплеснуть свои нравоучения именно сейчас, словно специально выбрав момент, когда ей и так было невыносимо тяжело. Он будто упивался этой возможностью, получая удовольствие от своего мнимого превосходства. — Послушай того, кто уже через это проходил. — Мне плевать, — сдавленно ответила она. — Так же, как и на своего товарища? — неожиданно жёстко отрезал Шисуи. Всё внутри вспыхнуло разом, ярость захлестнула разум, и её шаринган мгновенно загорелся багровым огнём. — Ты что, не слышал, что я велела тебе заткнуться?! — сорвалась она на крик. Мисаки резко развернулась, прерывисто дыша, и молча побрела в свою комнату. Закрыв за собой дверь, она прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол, поджимая ноги к груди. Впервые за долгое время ей было по-настоящему страшно и одиноко. *** Прошло две недели. Незаметно, но с каким-то противным ощущением, будто каждый день кто-то медленно пролистывал перед глазами, не давая повлиять ни на одну строчку. Этого времени хватило, чтобы всё переварить и смирится, продолжая кропотливо двигаться по намеченному пути. Пошёл первый снег, за ним морозы, и тренироваться становилось всё сложнее. Такума сидел один на пустом полигоне, выделенном гостям из других деревень, укрывшись под деревом и согревая озябшие ладони собственным дыханием. Всё это время он не переставал мысленно прокручивать возможные стратегии против Учихи, перебирая варианты, пытаясь придумать, как закрыть каждую из её способностей. Но времени на реализацию всех задумок катастрофически не хватало. Ещё сильнее раздражало постоянное и навязчивое ощущение, что за ним кто-то следит. Это было очевидно, даже банально, но вскоре его бездействие, видимо, наскучило, и слежка прекратилась. Это было чётким сигналом, что пришло время действовать. Кроме самого экзамена и устранения попаданцев, у Такумы была другая, важная цель: собрать максимум информации о внутренней кухне Конохи. Всё, что он смог узнать за это время, от взаимодействий местных попаданцев и их способностей до текущего положения клана Учиха, джинчурики и даже того факта, что один из попаданцев состоял в Корне АНБУ, теперь было записано на нескольких аккуратно сложенных листах. Развернув свиток призыва, Такума положил туда записи, сложил печати и ударил по земле. Листы исчезли в облачке белого дыма, отправляясь прямиком к Хироши. Глядя на тающий в воздухе дымок, он задумался, а почему бы и нет? Быстро достав чистый лист и ручку, он ненадолго задумался, прежде чем написать: «Я буду биться с Учихой в третьем этапе. Перечень её способностей у тебя есть». Лист аналогично исчез, и Такуме осталось лишь ждать ответа. Сама мысль о том, чтобы просить помощи в таком деле, была ему глубоко неприятна, но любая полезная техника или хитрость сейчас могла оказаться очень кстати. Ждал он долго, пристально глядя на свиток, постепенно засыпаемый снегом. Наконец вереница символов засветилась сквозь тонкий слой инея, растапливая снег, и он тут же потянулся к ответу. Однако в этот момент почувствовал чужое присутствие и быстро спрятал свиток обратно. Подняв взгляд, он увидел перед собой протянутую руку с термосом и слабо улыбающуюся Миюки. — Что ты тут как пугало сидишь? — с лёгким укором спросила она. Такума выдохнул, заставил себя натянуть улыбку и принял термос, сделав глоток горячего чая. Миюки осторожно присела рядом, немного помолчав, прежде чем решилась заговорить: — Может, не будем ждать третий этап? Уйдём сейчас, вдвоём? Такума нервно дёрнулся. Слова о мести уже буквально срывались с языка, но, столкнувшись с её полным мольбы взглядом, он сдержался. — Можешь уходить. Встретимся в оговорённом месте. — Когда ты успел стать таким… таким, как он? — с горечью спросила Миюки. — Не думающим о последствиях. Убей ты её, думаешь, тебе после этого дадут продохнуть? — Не ты ли пыталась сделать то же самое? — хмуро бросил Такума в ответ. Миюки заметно съёжилась, болезненно прикусив губу. — Что было, уже не изменить. Око за око. Тебе мало? Такума медленно, с усталостью провёл ладонью по лицу, пытаясь сформулировать мысли так, чтобы она хоть что-то поняла. — У вас совсем нет абстрактного мышления… — Так просвети меня! — вдруг сорвалась она на отчаянную просьбу. — Вот чего ты хочешь на самом деле? — с нажимом спросил Такума. — Бороться со злом, отдавать всю себя? Но ты пойми, что именно такие идеалисты, как ты, заканчивают хуже всех. Подумай, что ты будешь делать, когда эта Учиха окончательно перегорит, поубивает всех, а потом неизбежно станет твоим врагом? Или другой пример: попаданка джинчурики вдруг не окажется терпилой вроде Наруто, сотрёт Коноху с лица земли и также закономерно примкнёт к твоим врагам. Подумай об этом хорошенько сейчас, пока не стало слишком поздно. Миюки грустно опустила взгляд, молча кивнула, медленно поднимаясь с земли. — Я пойду соберу вещи. Я… я буду очень ждать тебя. Она ушла, и её удаляющиеся шаги эхом отзывались в груди болезненной пустотой. Такума остался один, раздражённо сжимая зубы и пытаясь заглушить внутренний голос, всё настойчивее нашёптывающий ему, что всё это бессмысленно. На пару минут Такума задумался, а затем резко потянулся к свитку, однако сразу же убрал его обратно, когда на поляне появился ещё один человек. — Ну и куда это вы намылились? — негромко поинтересовался Юичи, наблюдая за ним с холодным любопытством. Такума, не теряя самообладания, ровно ответил: — Мы не собираемся возвращаться в Кумо. Нукенинство сейчас выглядит намного перспективнее. Скорее всего, как и Хиёри, осядем в Кири. Ты против? Юичи молча смерил его недоверчивым взглядом, затем небрежно пожал плечами. — Ладно, поверю. Он уже развернулся уходить, но вдруг остановился, задумчиво щёлкнув пальцами. — И ещё, — добавил он, чуть обернувшись через плечо, — за джинчурики я присматриваю. А на Учиху у меня тоже управа найдётся. Такума, покачав головой, проводил его взглядом, выждал минуту, вновь потянулся за свитком и вдруг раздражённо вздохнул, ощутив новое присутствие. — Ну кто ещё? — выдохнул он. Его спокойствие заметно поколебалось, когда на поляне показался Учиха Шисуи. — Судя по твоим забегавшим глазам, ты сразу понял, почему я здесь, — произнёс он, останавливаясь в нескольких шагах от него. Такума, скрывая напряжение, сложил руки на груди. — За сестру пришёл впрягаться? Шисуи задумчиво почесал затылок, на его губах мелькнула короткая улыбка. — Для меня это непозволительная роскошь, я просто хотел кое-что спросить, — лицо его внезапно стало серьёзным и суровым. — Зачем ты наговорил на мою сестру, будто она убила твоего друга? Такума слегка дёрнул бровью, внутри него стремительно нарастало неприятное предчувствие. Он молчал. Оправдываться смысла не было, потому что, очевидно, Итачи уже рассказал ему всю правду. Шисуи коротко пожал плечами, словно ситуация потеряла для него актуальность. — Ну да ладно, разное бывает, — добавил он примирительно. — Вот только твоя подруга очень сильно расстроилась, когда я с ней только что об этом поговорил. Такума молчал. Молчал, чтобы не выдать своё бурлящее от эмоций состояние. Шисуи больше ничего не сказал, просто исчез в шуншине. Такума медленно, тяжело прикрыл веки, делая глубокий вдох, прежде чем наконец развернуть свиток, на котором в дымке уже появился листок с короткой надписью: «Биться буду я». *** Длинный коридор Корня закончился, растворившись в бледных лучах дневного света. Кимура шёл ровно в шаг с Данзо, неторопливо продвигающимся вперёд, тяжело опираясь на свою трость. По другую сторону от старика молча шагал АНБУ в тигриной маске, известный под именем Сугару. Сам факт того, что Данзо решил лично отправиться на арену, чтобы своими глазами лицезреть бои генинов, уже казался чем-то почти фантастическим. Подобное можно было представить разве что в бреду. Однако, причина была очевидна: ему нужно было увидеть в деле Итачи, которому предстояло оправдать возложенные на него немалые ожидания. — Да, кстати, совсем забыл, — неожиданно заговорил Данзо, чуть повернув голову. — Кто там противник у второй Учихи? Сугару, с его привычным шипящим голосом, ответил: — Генин из Ивы, без каких-либо особых навыков. Если первый раунд пройдет надлежащим образом, её следующим противником будет тот странный мальчишка из Кумо. Данзо задумчиво хмыкнул, в его голосе внезапно послышались нотки волнительного восторга. — В этом году какой-то бешеный наплыв уникальных детей. Кимура позволил себе улыбнуться под маской, полностью разделяя его настроение. Предстоящие бои и ему самому сулили немалое удовольствие и обещали быть крайне занимательными. *** Дежавю накрывало с головой. Снова началась черная полоса, снова она переругалась со всеми вокруг и снова заперлась в четырех стенах. Если продолжить в том же духе, ее, глядишь, вышвырнет в третий мир. Мисаки понимала, что сгущает краски, но рассудок откровенно трещал по швам, и это прямо перед началом боев. Раскормленный злостью Шаринган пульсировал в глазницах глухим жаром, требуя рвать на куски любую падаль. Додзюцу вопило, отдавая приказы устроить показательную кровавую баню на третьем этапе, чтобы каждый проклятый попаданец после этого боялся даже произносить имя «Учиха». От этих мыслей становилось не по себе. Инструмент, которым всегда были эти глаза, внезапно перехватил инициативу, начал доминировать, диктуя ей, что и как чувствовать. И даже посоветоваться не с кем. С Шисуи они старательно избегали друг друга, а вот… В тишине дома раздался надрывный кашель Хирари, сменившийся грохотом падающих вещей. Вместо привычной тревоги Мисаки ощутила лишь невесомое равнодушие, перетекающее в сладострастное упоение. Она попыталась было отогнать эти мысли, но вместо этого позволила им раскрутиться. Может, если она сейчас сделает какую-нибудь гадость, вечно голодный Шаринган наконец насытится? Она вышла в коридор, следуя за стойким запахом лекарств и крови. Сунув голову в дверной проем отцовской комнаты, Мисаки уже рисовала в голове жалкую картину: как отец, давясь собственной кровью, слепо шарит руками, роняет вещи со стеллажа и бессильно сползает по стене. В реальности Хирари, даже не потрудившись стереть кровь с подбородка, выудил из пачки сигарету и с каким-то мазохистским наслаждением прикурил. С чего бы ей жалеть того, кто сам не хочет жить и целенаправленно травит себя? Уж кому, как не ей, это понимать. Но, придя сюда с намерением позлорадствовать и ужалить побольнее, Мисаки вдруг растеряла весь запал. — Ничего не хочешь мне сказать? — нарушила она тишину. — Это ты пряталась от меня все эти недели, — блекло отозвался Хирари, обессиленно опираясь головой на руку. — Зачем ты всё растрепал Шисуи? — лицо Мисаки исказилось от горькой обиды. — В кои-то веки я испытала к тебе благодарность. За то, что ты соизволил снизойти и помочь собственному ребенку в дерьмовой ситуации, как это, вообще-то, принято в нормальных семьях! Да, я облажалась, и мне за это стыдно. Но с чего ты вдруг решил, что этого недостаточно? Хирари слушал с непробиваемым бесстрастием. Казалось, тлеющая сигарета интересовала его куда больше, чем истерика дочери. — Я просто не понимаю, — голос Мисаки заледенел, — ты ведь всё равно скоро сдохнешь. Так нахрена напоследок рушить семейные узы, к которым ты, по сути, не имеешь никакого отношения? — Нахрена, спрашиваешь? — Хирари задумчиво повертел сигарету в пальцах. — Мне просто стало интересно, усвоила ли ты урок из своей прошлой жизни. Воздух выбило из легких. Ей не показалось. Он только что абсолютно невозмутимо, между делом, вскрыл ее самую страшную, самую глубокую тайну. Мисаки в ужасе попятилась. — Что тогда, что сейчас, — ровно продолжил он, — ты отчаянно бежишь от проблем. Даже не пытаешься их решать или брать на себя ответственность. — Кто бы говорил! — она отступила еще на шаг. Хирари раздавил окурок и медленно поднялся. — Как там говорят? Дети учатся на ошибках родителей? — он сделал шаг навстречу. — Я понял, что воспитывать тебя бессмысленно, почти сразу после твоего рождения. И просто позволил тебе плыть по течению, чтобы посмотреть, что из этого выйдет. Ты росла удобным ребенком, не придерешься. Но, покопавшись в твоем прошлом, я осознал, насколько ты на самом деле труслива и слаба духом. И банальная ссора с братом лучшее тому доказательство. Она едва не швырнула всю твою новую жизнь обратно, в то сломленное… — ЗАТКНИСЬ! — сорвалась на крик Мисаки. В глазах бешено полыхнул Шаринган. — Вот поэтому я и цеплялась за эти связи! «Непозволительная роскошь для шиноби», да-да, — она истерично всплеснула руками, — ну и что с того?! Ты вообще сломался от потери жены и в ту же секунду вычеркнул собственных детей! Ладно, плевать на меня, но Шисуи пришлось душу продать, чтобы хоть как-то удержать остатки семьи на своих плечах! Вся разница между нами в том, что у меня хватило характера покончить с собой, а ты только и можешь, что бухать и трусливо ждать забвения! Сейчас я хотя бы пытаюсь барахтаться! А ты, со своими глазами, вместо того чтобы пойти и отрезвить клан, просто сидишь здесь и щедро накрываешь нас с Шисуи тенью своего позора! Хирари продолжал методично наступать, загоняя её по коридору прямо к её собственной комнате. — Кстати, — его тон стал обманчиво вкрадчивым, — я ведь как-то обещал, что научу тебя пробуждать их. С такими глазами действительно можно не только подмять под себя клан, но и поставить на колени целую деревню. Глаза, выкованные из боли, страданий и беспросветного отчаяния… Наше персональное проклятье. А тебе, похоже, на роду написано было родиться именно в этом клане. Уверен, твой любопытный носик уже побывал в тайных архивах, и ты знаешь цену этой силы. Думаешь, как это вышло у меня? Хм… Воздух стал густым от возросшей Ки. Мисаки захлебнулась животным ужасом. Споткнувшись о порог, она ввалилась в свою комнату. Хирари остановился в дверном проеме, глядя на нее сверху вниз потухшим взглядом. — Я просто убил твою маму. *** Кимура стоял в густой тени трибун, облокотившись руками на холодные перила и равнодушно глядя на арену. Со всех сторон раздавались крики, гул голосов, свист и шум, что для человека, привыкшего к полной тишине и полумраку бесконечных коридоров Корня, казалось невыносимо раздражающим. — Первый раунд, первый бой! Аоки Фумио, генин Киригакуре, против Сато Маюри, генина Сунагакуре. Начали! — громко объявил экзаменатор. Честно говоря, Кимуре было малоинтересно наблюдать за боем как таковым. Его больше заботило изучение способностей попаданцев и скрытых талантов, которые они старательно демонстрировали или же неосознанно раскрывали на глазах у всех присутствующих. У Фумио был стандартный набор шиноби из Кири: техники Суитона, огромные водные колонны и водяные потоки, разве что удивляло почти идеальное природное преобразование, что заслуживало уважения. Да и физически он заметно превосходил большинство соперников старших возрастных групп. С куноичи из Суны было куда интересней. Марионетка, способная распадаться на несколько частей и действовать автономно, казалась хитросплетённой, практичной конструкцией, но лично Кимура всегда относился к кукольникам с пренебрежением. Эти куклы легко разбивались одним точным ударом техники, превращаясь в мусор и щепки. Гораздо любопытнее было то, что спрятано у неё под рукавом, на запястье. Механизм, напоминающий спусковой курок, небольшое дуло… пистолет? Видимо, оружие предназначалось для выстрела сенбонами, пропитанными каким-то особенно изощрённым ядом. И всё же, массированными атаками стихии воды и за счёт физического превосходства победу уверенно одержал Фумио. Впрочем, как Кимура и ожидал изначально. — Первый раунд, второй бой! Учиха Мисаки, генин Конохагакуре, против Шуичи Хори, генина Ивагакуре. Начали! Этот бой обещал быть менее зрелищным, зато куда более скоротечным, а значит, более показательным. И он не ошибся: быстрая, резкая атака, короткий обмен ударами, и вот противник Мисаки, уходя в сторону, выпускает из земли несколько огромных каменных шипов, которые в одно мгновение пронзают воздух насквозь. В ту же секунду тело Учихи разлетелось вихрем ворон, а затем, телепортируясь от одной птицы к другой, она искусными виражами обошла все препятствия и завершила бой одним точным ударом. Ее противник с глухим звуком приложился к земле, а у его горла уже блестел кунай. По трибунам прокатился восхищённый гул. Шиноби посильнее и поопытнее с изумлением переглядывались, без труда распознав в её технике знаменитый Хирайшин. Кимура искренне пожалел, что не видел в этот момент лицо Данзо, спрятавшегося где-то выше в тени трибун. Если ранее Данзо просто взял эту девочку на заметку, то сейчас он наверняка захочет присмотреться к ней повнимательней. Следующий бой Кимура полностью проигнорировал. Попаданец из Ивы выступил достойно, но не более того. — Первый раунд, четвёртый бой! Учиха Итачи, генин Конохагакуре, против Хосино Немуи, генина Кумогакуре. Начали! Итачи немного повозился со своим противником, поскольку Немуи обладал довольно необычной способностью — он сражался закрытыми глазами, буквально во сне. Но это не могло продолжаться вечно: Учиха терпеливо подловил нужный момент, когда тот всё же приоткрыл глаза, и он мгновенно угодил в тщательно подготовленное гендзюцу. Секунда, и бой превратился в настоящее представление для зрителей, которые в ужасе и восхищении наблюдали, как генин из Кумо начал дёргаться и кричать, буквально извиваясь в отчаянии и умоляя остановить кошмар. Немуи стал жертвой амбиций Итачи, желавшего любой ценой продемонстрировать свою ошеломляющую силу. Только после нескольких минут мучений подоспели шиноби-медики и утащили парня с арены. Кимура даже не пытался угадать, какое именно гендзюцу применил Итачи, но оно явно было чем-то ужасающим. — Первый раунд, пятый бой! Хьюга Ишира, генин Конохагакуре, против Тсукури Ютаки, генина Ивагакуре. Начали! Бой со стороны выглядел как затянувшаяся попытка подловить противника на ошибке, и казалось, этому не будет конца. Сражаться в тайдзюцу против представителя клана Хьюга всегда считалось рискованным решением, но это было и ни к чему пользователю Бакутона, который комфортно атаковал на дистанции. Ютака методично атаковал мощными и направленными взрывами, но благодаря технике мягкой ладони все его попытки сходили на нет. И так по кругу: Хьюга сближался, Ютака отступал, взрыв, никакого эффекта, и снова тоже самое. Кимура задумчиво смотрел вниз, размышляя о самой природе Бакутона. Это была стихия, которой для эффективности требовался проводник. Он не знал, откуда у Дейдары появятся рты на руках, однако был уверен, что при желании взрывную глину можно использовать и без столь вычурного киндзюцу. Скорее всего, у этого парня что-то да было припрятано, но сейчас он просто не хотел раскрывать все карты. Из-за чего подойти вплотную к Хьюге означало подписать себе смертный приговор: Ишира банально превосходил его, и дело тут было не в Бьякугане — он просто был сильнее. В чём отличие попаданцев от обычных шиноби? Возможно, они немного более заносчивы и самонадеянны, особенно в первые годы жизни, наивно полагая, что одно лишь желание и знание будущего автоматически сделает их великими шиноби. Однако столкнувшись с реальностью, большинство из них быстро осознают суровую правду: для успеха нужно нечто большее, чем простое «я хочу». Им необходим мощный катализатор, внутренняя мотивация, которая будет двигать их вперёд. Ишира, очевидно, нашёл свою мотивацию в яростном стремлении вырваться из оков собственного клана. У самого Кимуры выбора и вовсе не было — с самого рождения он вынужден был становиться сильнее, вне зависимости от своего желания. Юичи же выехал за счёт одержимости искусством фуиндзюцу, сделав его грозным оружием. У Мисаки свои тараканы, у других попаданцев также другие личные стремления. И разница между теми, у кого стремление было сильнее, а у кого слабее, сейчас была очевидна, особенно глядя на арену. — Победил Хьюга Ишира! Трибуны взорвались радостными криками, аплодисментами и свистом, а Кимура в это время с невольной мрачностью подумал, что под боком у него растут потенциальные палачи. И не исключено, что его собственные союзники тщательно продумывают способы устранения неудобного попаданца из Корня. Шестой бой прошёл незаметно. Кимура наблюдал за ним сквозь пелену скуки, время от времени пробегая глазами по трибунам, выискивая потенциальную угрозу среди собравшихся зрителей и высокопоставленных гостей. Седьмой был отменен вовсе — попаданка из Кумо просто не явилась. И вот, наконец, экзаменатор снова громко объявил: — Первый раунд, восьмой бой! Учиха Мисаки, генин Конохагакуре, против Одзаки Такумы, генина Кумогакуре. Начали! Трибуны оживлённо загудели в предвкушении схватки. Первый раунд экзамена в этом году насчитывал четырнадцать участников, разбитых на пары, и пятнадцатого, которому предстояло сразиться с одним из победителей за право выхода во второй этап. Несмотря на свои радикальные взгляды на клан Учиха и на то, что в целом ему было плевать на исход боя, Кимура мысленно всё же был за Мисаки — просто потому что своя. Наивная, ничего не понимающая Учиха, в которой все вокруг видели лишь удобное оружие. Кимура невольно сжал перила и наклонился вперёд, наблюдая за тем, как Такума, развив ошеломляющую скорость, стремительно бросился на Учиху. Её тело начало привычно рассыпаться на стаю чёрных ворон, но процесс неожиданно оборвался на полпути. Такума выставил вперёд руку, и из неё посыпались светящиеся символы фуиндзюцу, мгновенно сплетаясь в воздухе в плотную паутину, насильно втягивающую обратно каждую ворону, заставляя Мисаки вновь стать единой. Она неуклюже рухнула на землю, с трудом перегруппировалась и резко отскочила в сторону. Лезвие катаны скользнуло по её руке, оставляя глубокий, кровоточащий порез. Кимура, не отрываясь, смотрел вниз, обескураженно понимая, что это была именно печать подавления контракта — техника, на которую среди попаданцев был способен разве что один Юичи. Зрители охнули, когда Такума на всей скорости оказался вплотную к Мисаки и взмахнул катаной, но та успела метнуть кунай и моментально исчезнуть. Так оно и продолжалась: Мисаки лихорадочно метала оружие и, используя Хирайшин, спасалась бегством, избегая схватки. Тактика была отчаянной, и работала ровно до тех пор, пока Такума не окутал себя мощным покровом из молний и не опередил кунай, схватив появившуюся девушку за горло. У Кимуры от происходящего возникал серьёзный диссонанс. Этот генин сейчас демонстрировал уровень, сопоставимый с его собственным, и это не могло не волновать. Мисаки отчаянно забилась в его хватке, выхватив из подсумка кунай со взрывной печатью и метнув его себе под ноги. Такума, вынужденный отпустить её, отскочил назад, уклоняясь от вспыхнувшего взрыва. Мисаки, не медля, сложила печати и выпустила огромный огненный шар, который, однако, пролетел мимо цели и врезался в стену арены. От мощного взрыва задрожали трибуны. Такума вновь оказался рядом с ней, но Мисаки вместо того чтобы отступать, дерзко нырнула мимо атаки и подловила его: резкая подсечка, и вот она уже навалилась на него сверху, кунаем пытаясь пробиться к его горлу. Такума сопротивлялся одной рукой, но, вопреки ожиданиям Кимуры, Учиха так и не погрузила его в гендзюцу. Потому что не могла. Он для нее был слишком силён — и это казалось непостижимым. Кимура не слышал, но видел, как Такума что-то прошептал на ухо Мисаки, резко выкрутился из её захвата, провернулся и, покрывая ногу трескучими молниями, нанёс ей мощный удар. Он резко дёрнул головой в сторону, пытаясь проследить за полётом Мисаки, тело которой с грохотом впечаталось в стену арены. Над трибунами повисла гробовая тишина. Такума, не колеблясь, рванул вперёд, и только сейчас Кимура сообразил, что он намеревался её добить. Нельзя. Двумя руками он сложил печать. Тень, падающая с верхних трибун на арену, внезапно ожила и стремительно обвила Такуму, замедляя его, пока он окончательно не застыл на месте. Этого краткого мгновения оказалось достаточно, чтобы между ними появился экзаменатор, громко объявляющий, что бой окончен. Кимура немедленно отпустил технику теневого паралича. Такума снова дёрнулся, и на мгновение Кимура разглядел в глазах, казавшихся ему раньше равнодушно холодными, настоящее, пугающее безумие. Но всё уже было кончено. Арена успела наполнится шиноби-медиками, бережно поднимающими Мисаки из разбитой стены. Скрестив руки на груди, Кимура внимательно следил за Такумой, уходившим с арены победителем, но выглядевшим так, словно только что потерпел самое сокрушительное поражение в своей жизни. *** — На, выпей. Должно пройти, — с ленцой произнесла медсестра, протягивая стакан воды и белую таблетку. Такума молча взял её и быстро проглотил, чувствуя, как внутри разрастается холодное, глухое раздражение. После переноса сознания голова по-прежнему раскалывалась от боли, а чакроканалы, повреждённые влиянием Хироши, восстанавливались невыносимо медленно. И после всего этого он проиграл. Учиха выжила, ускользнув буквально в последний миг, Хьюга вышел в другой паре, а его самого вообще исключили из последующих боёв, посчитав дальнейшее участие бессмысленным. Просто вручили звание чунина и отмахнулись. Его рискованная авантюра полностью провалилась, оставив после себя лишь потери и горечь. Выйдя из кабинета и закрыв за собой дверь, Такума медленно пошёл вниз по лестничной площадке, но вдруг неожиданно остановился на одном из этажей, пристально глядя на дверь палаты в конце коридора. Какой шанс, что он сумеет незаметно пробраться внутрь и добить Учиху прямо сейчас? Нулевой. Он резко отвернулся, положив ладонь на перила лестницы, собираясь уйти, но ноги словно отказались ему подчиняться. Такума замер, погружённый в глухие размышления. Вся его жизнь теперь напоминала оборванную цепочку бессмысленных решений, каждое из которых отрезало ему путь к отступлению. Терять было почти нечего, и он понимал: свернуть с этого пути уже не получится. Неожиданно для себя он сделал шаг назад, второй, и в этот самый миг из темноты коридора вынырнула тень, неумолимо впечатав его в стену. Железная рука Шисуи сдавила горло, лишив возможности даже вздохнуть. Такума мучительно задыхался, вслепую пытаясь вытащить кунай, но Учиха тут же выбил его из руки и бросил оружие далеко по пустому коридору. — Говорят, все люди смотрят на вещи по-разному, — холодно произнёс Шисуи, с безразличным интересом наблюдая за тем, как Такума отчаянно пытается вдохнуть. Пальцы Учихи сжались сильнее, лицо Такумы стало наливаться багровым оттенком. — Вот сейчас тебе кажется, будто над тобой издеваются, — продолжил Шисуи и чуть ослабил хватку, давая Такуме сделать лишь один жадный вдох, после чего сразу же сжал горло снова. Такума содрогнулся от паники, почти теряя сознание, и только в последний момент Шисуи снова отпустил его, добавляя с жестокой иронией: — Но разве не я сейчас спасаю тебя от смерти, балуя кислородом? Шисуи резко убрал руку, и Такума рухнул на колени, надрывно закашлялся, пытаясь отдышаться. Но едва он успел втянуть в себя воздух, как его снова швырнули — на этот раз в противоположную стену. Удар вышиб весь воздух из лёгких, и прежде чем он смог опомниться, сильные пальцы снова вцепились ему в горло. На этот раз Шисуи держал его до тех пор, пока сознание не начало расползаться тёмными пятнами, а мир не начал растворяться в пугающей пустоте. И только затем снова отпустил, позволяя Такуме осесть на пол. — Знаешь, — спокойно сказал Шисуи, стоя над его дрожащим телом, — этот момент мы тоже запомним по-разному. Ты запомнишь его со страхом и ненавистью ко мне, а я… я даже не запомню твоего имени. Шаги начали удаляться, оставляя Такуму в одиночестве, у стены, едва живого, с болезненным жжением в горле и тёмной пустотой внутри. Он медленно сел, оперевшись спиной о холодную стену, тяжело сглотнул, чувствуя, как внутри формируется чёткая и окончательная мысль: чтобы двигаться дальше, потерять нужно абсолютно всё. *** Стояла глубокая ночь. Возможно, сопровождающий их джонин уже сбился с ног в поисках, но Такуме было всё равно. Когда утром весть доберётся до Кумо, после недолгого разбирательства всё оформят официально, и имя Такумы появится в реестре нукенинов. Он стоял посреди заснеженной поляны, там, где обещал встретиться с Миюки. В голове бесконечно прокручивалась речь, которую он собирался произнести, но, как бы он ни моделировал разговор, куда бы ни крутил — всё заканчивалось одинаково. — А я думала, ты будешь позднее, — негромко раздался знакомый голос. Такума поднял голову и через снежную пелену увидел улыбающуюся Миюки. Он из последних сил улыбнулся в ответ: — Как у тебя дела? — Всё хорошо, — тепло отозвалась она. — Хиёри познакомила меня с попаданцами из Кири. Неплохие ребята. Такума молчал, просто смотрел на неё, пытаясь запомнить каждую мелочь: лёгкую улыбку, слегка растрёпанные волосы, внимательные глаза, полные тревожного ожидания. — Ну что, идём? — тихо спросила она и, словно почувствовав его нерешительность, медленно протянула руку. Внутри Такумы всё разрывалось от отчаянного желания махнуть рукой на всё и просто принять эту руку. Вернуть всё назад, забыть о планах, которые несли с собой лишь боль. Но в эту же секунду он отчётливо ощутил тяжёлое присутствие Хироши где-то в темноте. Тот ждал, терпеливо и холодно, буквально перекрывая ему путь к отступлению. — Я вступаю в Акацуки, — глухо выдохнул Такума. — Я догадалась, — спокойно ответила Миюки. — Тогда идём со мной. — Нет. — Значит, теперь я твой враг, — сдавленно проговорил он, чувствуя, как в горле встаёт ком. Миюки печально улыбнулась, тихо приблизилась и осторожно коснулась ладонью его щеки. От её пальцев исходило тепло, которого ему так не хватало. — И врага можно понять, — прошептала она, отступая назад. На губах всё ещё блуждала лёгкая улыбка, когда она, помахав ему рукой, медленно развернулась и неспешно пошла прочь, в глубину ночной темноты. Её шаги глухо хрустели по снегу. Такума молча смотрел ей вслед, чувствуя мучительную благодарность к Итачи за то, что тот избавил его от подобной участи. Острый свист рассекаемого воздуха. Влажный, отвратительный звук, с которым лезвие катаны вошло ей в спину, навсегда врезался в сознание. На белоснежную землю упали первые капли алой крови, окрашивая снег в яркий багрянец. Миюки рухнула на колени, потом медленно, безвольно повалилась на снег, будто кукла с перерезанными нитями. Она знала о его решении, но всё равно пришла. Она могла без труда увернуться, но не сделала этого. Она просто приняла его выбор. Тяжёлая рука Хироши опустилась на плечо Такумы, и тело машинально перестало дрожать. Внутри образовалась пугающая пустота, холодная и глухая. Это ведь то, чего он хотел. Правда? *** Она давно не спускалась в этот подвал и не тешила себя иллюзиями, что здесь могло хоть что-то измениться. Всё та же затхлая атмосфера, всё тот же тяжелый воздух. Не поднимая глаз, Мисаки проскользнула в самый конец ряда и опустилась на татами рядом с Итачи. Тело тут же отозвалось вспышкой ноющей боли. Кости после экзамена ещё не до конца срослись, превращая каждое неосторожное движение в пытку. Заплясало пламя свечей, выхватывая из полумрака строгие лица. Фугаку объявил собрание открытым. Мисаки не вслушивалась в его слова. Она тупо смотрела в пол и молилась лишь о том, чтобы эта пытка поскорее закончилась и можно было уйти домой. — Мисаки, выйди сюда, — голос главы клана гулом прокатился по подземелью, заставив ее вздрогнуть. Она затравленно скосила глаза на Итачи, ища поддержки, но наткнулась лишь на непробиваемое равнодушие. Обреченно выдохнув, Мисаки поднялась на ноги. Под тяжестью десятков оценивающих взглядов она прошла через зал и замерла рядом с Фугаку. — Сестра Учихи Шисуи, как и мой сын, получила звание чунина, — торжественно и веско провозгласил он. Точнее, подарили. Кинули как кость за «проявленный потенциал». От этого было еще тошнее. Она целый месяц готовилась, до тошноты прокручивала варианты, сутками отрабатывала тактики, но в решающий момент оказалась беспомощной. Противник оказался невообразимо сильнее. От этой кричащей несправедливости наворачивались слезы. Конченые попаданцы. Чтоб они все сдохли. — Скажи пару слов, — неожиданно велел Фугаку. Мисаки растерянно моргнула, сглотнула подступивший к горлу ком и выдавила шаблонную фразу: — Какое бы звание мне ни присвоили, я в первую очередь остаюсь Я рассчитываю на вас. По рядам прошел одобрительный гул, от которого внутри всё сжалось в комок отвращения. — С понедельника, — невозмутимо продолжил Фугаку, — Мисаки заступает на службу в ряды Военной Полиции Конохи. Зал снова довольно загудел. У Мисаки в ушах зазвенело. — Я собираюсь ходить на полевые миссии как полноценный чунин, — её голос дрогнул, но прозвучал твердо. Шум оборвался, словно из подвала разом выкачали весь кислород. Лицо Фугаку осталось каменным. — Это не та ситуация, чтобы спорить. Документы уже подписаны. Решение окончательное. — Почему без моего согласия?! — сорвалось с ее губ. Сидевший в первом ряду Учиха Яширо зло скривился и бросил: — Я не понял. Ты что-то имеешь против нас? Хотелось выкрикнуть в это перекошенное злобой лицо, что она не желает становиться мишенью для той желчной ненависти, которой деревня щедро поливает клановую Полицию. Но она стиснула зубы, впиваясь ногтями в ладони, и упрямо повторила: — Я не буду работать в полиции. — Значит, и обычным шиноби ты не будешь, — сухо отрезал Фугаку, проигнорировав её дерзость. — Мы один клан или нет?! — с надрывом бросила она прямо ему в лицо. — Тогда какого черта ты открещиваешься от клана?! — взревел Яширо. — Кончай юлить, соплячка. — А почему вы отнимаете у меня право выбора?! Сосед Яширо, Инаби, резко подскочил на месте, презрительно скривив губы. — Ты Учиха! И долг служить в Полиции на тебя возложила сама деревня! — Не зазнавайся только потому, что такая одаренная в свои годы! — с явным наслаждением поддакнул Яширо, упиваясь возможностью самоутвердиться. Зал гудел. Десятки пышущих возмущением взглядов давили, ломали волю, загоняя в угол. И внутри что-то с хрустом надломилось. — Я не хочу просирать эту самую одаренность на то, чтобы до конца своих дней разнимать пьяное быдло на улицах! Подвал взорвался яростным ревом. — Ты что о себе возомнила, дрянь?! — рявкнул Яширо. — Ты оглох?! — сорвалась на визг Мисаки. Радужки полыхнули кроваво-красным. — Я сказала, что не буду деградировать вместе с вами! Яширо с рычанием вскочил на ноги. Мисаки инстинктивно подалась вперед, напрягая ноющие мышцы, готовая вцепиться ему в глотку прямо сейчас, плевать на последствия. Но в этот момент кто-то жестко перехватил ее за запястье. Дернув головой, она столкнулась с почерневшим взглядом Шисуи. — Успокойся. И извинись, — велел он стальным голосом. Земля ушла из-под ног. Она ведь просто отстаивала свое будущее, свою свободу. Но даже Шисуи, который сам вырвался из кланового болота, отказавшись от Полиции, ударил ей в спину. Задыхаясь, Мисаки с остервенением вырвала руку. Злые слезы обожгли глаза. — Я вас всех ненавижу! — в отчаянии выкрикнула она в лица сородичей. Вспышка Хирайшина вышвырнула ее из душного зала прямо на толстую ветку сосны у Храма Нака, где её дожидалась призванная ворона. Вжавшись спиной в жесткую кору, она больно закусила губу, чтобы не разрыдаться в голос. В этом мире каждый пытался оторвать от неё кусок. Использовать. Затравить. Убить. Но виноватой в итоге всегда оказывалась только она. В ушах ядовитым эхом зазвенел шепот Такумы, брошенный ей во время боя: «Грустно, наверное, так отчаянно чего-то желать, но чувствовать себя абсолютно беспомощной?» Она до боли зажмурилась, обхватив плечи руками и стиснув зубы. Грудь разрывало от бессильной злости. Спустя час двери храма скрипнули. Наружу потянулись темные фигуры сородичей. Мисаки сидела не шевелясь, вжавшись в ствол, прячась в густой листве, словно в детском шалаше, где ее никто не найдет. Внизу последний раз хлопнула дверь. Сквозь шорох шагов по гравию до нее долетел строгий голос Фугаку: — Вы перегнули палку. — Но Фугаку-доно! — уязвленно воскликнул Яширо. — Вы же сами видели, сколько в ней гонора! — Яширо-сан прав, — льстиво поддакнул Инаби. — Такое нужно выжигать на корню. Тем более, когда у нас на руках такой удобный рычаг давления... — Запомните оба, — голос главы клана упал до ледяного шипения. Мисаки готова была поклясться, что в этот момент в его глазах полыхнул Шаринган, а двое офицеров по струнке вытянулись перед ним. — Если об этом узнает хоть одна живая душа, я вас обоих разжалую. — Но!.. — Девочке могут не просто навсегда закрыть путь шиноби! Вы своими пустыми головами соображаете, какая лавина обрушится на Учих, если всплывет, что она использовала наше додзюцу для контроля гражданским ребенком?! Поэтому засуньте свои языки поглубже и не лезьте к ней. Я обещал ее отцу, что присмотрю за девчонкой. И я справлюсь с этим без вашего гнилого шантажа. — Но Хирари ведь сам рассказал об этом и… — Яширо подавился словами, очевидно, снова придавленный тяжелой Ки. — Я предупредил. Первый и последний раз. Шаги начали отдаляться, голоса растворились в ночной тишине. Но Мисаки уже услышала всё, что было нужно. Cтая черных птиц с гортанным карканьем сорвалась с ветвей, пронеслась над крышами квартала и рассыпалась, собирая Мисаки перед порогом её дома. Входная дверь с протяжным скрипом распахнулась во мрак прихожей. Обуви Шисуи не было: скорее всего, он носился по Конохе, пытаясь её найти. Не разуваясь, она шагнула вглубь дома и прямиком направилась в комнату отца. Она замерла над кроватью. Дыхание сбилось от накатывающей темной волны эмоций. Спящий Хирари выглядел таким уязвимым, таким до жалкого беспомощным. В голову прокралась отравленная мысль: от его смерти ничего не убудет. Даже наоборот, без него всё станет только проще. Хотя, есть ли теперь в этом смысл? Он уже пробрался в её разум, пустил свои липкие щупальца в её жизнь. Какую мораль он вообще пытался в нее вколотить? Что-то в духе: какое бы дерьмо ни происходило, стисни зубы и не сдавайся? Мисаки беззвучно опустилась на пол у кровати, пальцы механически крутили кунай. Тупая сторона лезвия медленно заскользила по предплечью, очерчивая вены, и замерла у запястья. Может, и эта жизнь не задалась? Покончить со всем во второй раз казалось сейчас такой манящей, болезненно-сладкой перспективой. Опыт, как-никак, имеется. Этот мир с самого начала выплевывал ее. Эти конченые кланы, шиноби, попаданцы с их интригами, эта бесконечная жестокость — вся её новая жизнь казалась одной огромной ошибкой. — Вообще-то, я рассчитывал, что убивать ты будешь меня, — скрипуче раздалось со стороны кровати. Мисаки даже не вздрогнула. Она равнодушно воткнула острие куная в доски пола, начиная бессмысленно ковырять древесину. — Ладно… возможно, я слегка просчитался, — продолжил Хирари после паузы. — Почему молчишь? Обиделась? — Как на тебя можно обижаться? — голос Мисаки прозвучал глухо и бесцветно. — Ты всего лишь тяжелый груз. Обреченная на скорую смерть обуза, которую мы с Шисуи вынуждены терпеть. Каково это — подыхать, зная, что твои собственные дети только и ждут, когда ты наконец освободишь их? Хирари надсадно закашлялся и вдруг горько усмехнулся. — А если я попрошу тебя убить меня прямо сейчас? — Лучше отца у меня еще не было, — отстраненно бросила она. — Я серьезно. Мисаки неспешно поднялась. В бледном свете из окна лицо отца казалось серой маской, обтянувшей кости. Глаза были красными, но не от додзюцу — белки разъедала кровавая сетка лопнувших сосудов. — Ты даже представить себе не можешь, как страшно умирать вот так. Медленно выплевывая легкие и теряя рассудок, — тихо произнес Хирари. — Не мои проблемы, что у тебя кишка тонка вскрыться самому. — Я просто хотел извлечь из своей кончины максимальную выгоду. Она медленно моргнула. По ногам потянуло ледяным сквозняком с улицы: незакрытая входная дверь хлопала на ветру, и этот ритмичный стук словно отсчитывал секунды, оставшиеся им двоим. — И в чем выгода портить мне жизнь? — Поверь, тебе еще предстоит хлебнуть дерьма в этой… Очередной приступ кашля скрутил его. Хирари отвернулся, надрывно хрипя. Мисаки с ледяным равнодушием наблюдала, как он обессиленно откидывается обратно и рукавом стирает густую кровь с подбородка. — Я пытался максимально воссоздать условия, в которых ты варилась в прошлой жизни, — тяжело дыша, продолжил он. — Момент твоей тотальной уязвимости. Похоже вышло, а? — Ты до омерзения много обо мне знаешь. — Как ни крути, после того случая ты усвоила цену жизни. И в той кошмарной иллюзии я видел, насколько глубоко твое сожаление. И глядя на то, как я опустил руки… Хочешь ты того или нет… — К сути. — В общем, я целенаправленно стал источником твоих проблем. А теперь убей меня. Получи Мангекё. И больше никогда не чувствуй себя беспомощной, смело строя планы на свою жизнь. — Я читала механизм пробуждения. — Мисаки нахмурилась. Голос дрогнул, выдавая прорвавшуюся тревогу. — Ты близок мне только на бумаге. По факту я испытываю к тебе одну лишь неприязнь. — Тем проще тебе будет меня убить. Я ведь просто докучливое препятствие к силе… — Просто зачем? — Вы с Шисуи… вы не обычные брат и сестра. Когда меня не станет, одному из вас может выпасть шанс перевернуть весь клан. А может, и деревню. Сломать эти прогнившие устои… — Я не понимаю, — почти жалобно выдохнула она. — Шисуи разберется. Тебе останется лишь пожинать плоды. — Ты можешь хоть перед смертью перестать водить меня за нос?! — Ты сама мне это позволила, — он снова спрятал кровавый кашель в ладонь. — Давай, делай… Или я расскажу брату о твоем маленьком секрете. Даже сейчас он продолжал давить. Мисаки обреченно покачала головой, уставившись в одну точку. Сознание словно утягивало в мутную воду. Когда-то ей казалось, что она сможет раскрыть потенциал крови Учиха исключительно собственным трудом. Но стоило ей оказаться на самом дне уязвимости, как ей услужливо напомнили: есть короткий путь. Идеальный выход, когда потребность в силе выкручена до максимума. Это была филигранная, извращенная манипуляция. Он навязал себя как обузу, сыграл на ее жгучем стыде перед прошлыми родителями, перенес этот образ на себя и теперь ждал финала своего больного спектакля. А сила ей сейчас была нужна как воздух. Воображение подкинуло картинку: вместо того, чтобы трусливо сбегать с собрания, она могла бы впечатать весь клан в пол. Возможно, даже никого не убивая. — Нет, не так, — Хирари перехватил ее взгляд, когда Мисаки сжала рукоять куная. Он с усилием приподнял одно веко. — Останови мое сердце. — Я не умею. — Для этого много ума не нужно. Тем более, я не собираюсь сопротивляться. Она активировала Шаринган. Чужая чакра впустила ее осторожно, словно покорно открыв дверь, и легко поддалась контролю. — Найди ритм моего сердцебиения. Направь туда чакру и просто пережми. — Последний шанс передумать, — зачем-то произнесла она. Хирари вымученно, но искренне улыбнулся. — Разве ты еще не поняла? Ты и есть мой последний шанс. В ушах гулко отдался последний удар его сердца. Рука отца, слабо сжимавшая ее пальцы, безжизненно соскользнула с одеяла и повисла в воздухе. Сквозняк трепал открытую дверь, холод обжигал спину, но Мисаки стояла статуей, не в силах осознать произошедшее. Губы искривились в нервной усмешке. Какая пустота. Какая злая, бессмысленная пустота в этом поступке. Накатила волна испепеляющей ненависти к самой себе. А потом что-то горячее покатилось по щекам. Она неверяще провела дрожащими пальцами по лицу, размазывая кровь. Глазницы раскалились так, словно в них плеснули кипяток. Мисаки смотрела на мертвое лицо отца, и вдруг тугой ком в горле лопнул. Плечи судорожно дернулись, и грудь разорвал рваный всхлип, что быстро перерос в тихий плач. Дверь с грохотом захлопнулась. В комнату ураганом влетел Шисуи. Он замер лишь на долю секунды, оценивая картину, а затем рванулся к ней, сгреб в охапку и намертво прижал к себе, закрывая от всего света. Из кармана его джонинского жилета выпал сложенный вчетверо листок. Коснувшись пола, бумага чуть развернулась, обнажая строчки: «Теперь всё зависит от тебя, Шисуи. Какой бы выбор ты ни сделал дальше, я уверен, он будет правильным. Удачи тебе. Твой папа».