Созвездие веснушек

Перебрав в голове три несчастных варианта, Чимин признаёт очевидное: спать они будут в его гнезде. Естественное углубление в пещере уже полностью украшено подушками, пледами и декоративными игрушками, пропитано омежьим теплом, которое ощущается, стоит подойти ближе. Не хватает разве что природного феромона, но… он косится на застывшего рядом Юнги. Вскоре там всё будет пахнуть кокосом с нотками дождя. Чимин старательно сдерживается, чтобы не обнять себя в утешительном жесте. Он собирал гнездо под себя, и для альфы места там нет. Там вообще ни для кого нет места, кроме омеги, нуждающейся в комфортной безопасности. Дело даже не столько в обстановке, сколько в осознании, что кропотливо созданное им гнёздышко — только его. А теперь он вынужден найти место ещё для двоих. И если с яйцом проблем нет, то вот с Юнги… — Ты уверен, что готов пустить меня в гнездо? — осторожно спрашивает альфа, прекрасно понимая метания омеги. Юнги стоит на почтительном расстоянии, убрав руки в карманы джинсов. — Мы можем попробовать спать отдельно и просто меняться каждую ночь. — Нет, — Чимин отвечает чуть резче, чем хотелось, поэтому насилу смягчает голос и продолжает: — То есть да, я понимаю, что так можно, но… Вдруг из-за этого фамильяры не до конца сформируются? Или им не хватит именно нашей общей магии? Мы и так будем передавать его друг другу днём, пусть хотя бы ночью будем вместе. Аргументы вылетают из Чимина без промедления, потому что он уже думал об этом. Анализировал каждый вариант, взвешивал всевозможные способы решить их ситуацию и, в общем-то… это не страшно? Просто непривычно пускать кого-то в гнездо. Впервые в жизни. И даже не пару. Чимин косится на старательно пытающегося казаться невозмутимым Юнги и приподнимает уголки губ в попытке улыбнуться. В конечном итоге альфе будет хуже. Спать с тем, кто нравится, интимно прижиматься и знать, что не будет ничего больше. Для Чимина это ощущалось бы как пытка. Он выдыхает. — Если ты правда уверен… — Да, — Чимин перебивает раньше, чем Юнги заканчивает предложение. Он уверен, просто не готов. — Тем более мы уже спали вместе. Это не должно быть проблемой, верно? — Верно, — растерянно отвечает Юнги, проскальзывая взглядом с головы Чимина до голых пяточек. — Давай я подержу яйцо, пока ты освобождаешь для нас место? Чимин неосознанно прижимает яйцо к животу и, дёргано кивнув, передаёт Юнги. В этом есть смысл — он не будет отвлекаться на фамильяров, зная, что они под надёжной охраной. Их пальцы на короткое мгновение соприкасаются, и по скорлупе проходит сильная вибрация, а внутреннее солнечное свечение мигает пару раз. — Кажется, им нравится, когда мы рядом, — замечает Юнги, мягко забирая яйцо. Чимин ревниво смотрит на то, как оно уместно смотрится в сильных руках, осознавая, что уже привязался к двум малышам внутри, как… омега. — Тогда тем более мы должны спать вместе, — Чимин нервно проводит ладошками по бёдрам и возвращается к гнезду. Ему действительно надо найти место для двоих. Троих. Это не то чтобы сложно, просто… надо решить, какая из подушек менее любимая. Та с цветочной вышивкой? Или вон та глубокого синего цвета? Или, может, та длинная, которую он привык обнимать всеми конечностями? Чимин тихо выдыхает, глотая стон раздражения. Он справится. Ради них. Сам ляжет к стене, например, Юнги будет с краю, а яйцо — между ними. Почти как в палатке, только они поменяются местами. Да. Хороший план. А подушки разложит по краям, создав подобие бортиков. Тогда это окончательно станет гнездом. Гнездом, которое Чимин создаёт для себя, альфы и двух малышей. Он уверен, что как только они все устроятся внутри, то нежное омежье мурчание прорвётся наружу в желании убаюкать. Стыдно ещё до того, как всё случится. Это, конечно, естественный процесс, совершенно нормальный, но… Чимин незаметно оглядывается на задумавшегося Юнги. Это естественный процесс с тем, кто нравится настолько, чтобы добровольно пускать в гнездо. Нравится ли ему Юнги до такой степени? Чимин совершенно не следит за действиями рук, перебирая подушки и игрушки, когда думает об этом. В его сердце уже поселились сомнения. Внутренняя омега, очевидно, готова влюбиться, но а он? Он готов? Где-то на краю сознания мелькает мысль, что это неуместно — строить отношения на первом курсе обучения. Там же появляется и следующая: «А когда будет уместно?» Дополняет третья: «Вы уже живёте вместе и растите общих фамильяров». Всё происходит так стремительно, что именно скорость пугает. Не чувства, не то, что это Юнги, а необходимость решать здесь и сейчас. — Знаешь, — Юнги откашливается, прежде чем продолжить, — я полистал те книги, что посоветовал декан. Там можно рассчитать примерный срок формирования фамильяра и спрогнозировать, как скоро он вылупится. У нас будет погрешность на двоих, но в целом… я могу завтра этим заняться, а в пятницу на паре уточним у профессора Кима. Что скажешь? — О, — Чимин хватает первую попавшуюся подушку и обнимает её, — это было бы здорово. — И отразим эти данные в презентации, — добавляет Юнги, ободряюще улыбаясь, — почти уверен, что нас об этом спросят. — А потом будут просить показать их, да? — Да, — Юнги хмыкает, взвешивая яйцо в руках. — Так-то оно тяжёленькое, и не думаю, что это из-за наростов. Малыши внутри уже не крохи, иначе они не выбрали бы нас. Ставлю, что недели две, максимум три, и у нас будут наши ящерки. Две-три недели? Чимин прикусывает нижнюю губу. Около двадцати совместных ночей. Жар тел. Вес ладони на талии. Одного на двоих дыхания. Внизу живота завязывается тугой узел страха. Не из-за близости, а того, куда она их заведёт. Чимин бросает на Юнги робкий, пропитанный неопределённостью взгляд. Не заметь он чужие чувства, было бы проще. Объятья не имели бы такого тяжёлого веса; прикосновения — и случайные, и специальные — не тяготили бы тревожными мыслями о правильности; всё было бы настолько проще, что это кажется уже невозможным. На мгновение, всего на секундочку, Чимин пытается представить: смог бы он растить фамильяров с Намджуном? Или Джином? Может, с Тэхёном или Чонгуком? Хосоком? Ютой? Очевидно, нет. Чимин не смог бы ни с кем, кроме Юнги. — Звучит неплохо, — натянуто улыбнувшись, говорит Чимин. От него не ускользает тень печали на лице Юнги. Чёрт. И ведь не объяснить… — Думаю, я закончил с гнездом, так что давай в душ и спать? — Иди первым, — мягко предлагает Юнги. — Я пока посмотрю, что можно подготовить на завтра, чтобы раньше начать и быстрее закончить. Душ для Чимина становится короткой, но необходимой передышкой. Он старается думать только о струях тёплой воды, смывающих нервное напряжение, а не о Юнги. Это же не первая совместная ночь, так почему беспокойство переполняет тело? А ладони судорожно скользят по коже, размазывая пену? Усики то и дело покачиваются вверх-вниз — обычно так не происходит в спокойное время. Даже переливающаяся улиточная влага выделяется на подушечках пальцев — хорошо, что она легко смывается водой. Мысли так и норовят вернуться к гнезду и альфе, ожидающим в комнате. Наверняка Юнги спокойно перебирает собранные ими данные, сортирует по разным стопочкам и… волнуется ли? Представляет, как именно они будут спать? А что произойдёт утром? Чимин хочет знать. Ему необходимо увидеть, что не только он накручивает себя до крайней степени нервозности. Закончив мыться, он вытирается насухо, натягивает мягкую пижаму с капюшоном и, сделав глубокий вдох, возвращается в комнату. Юнги стоит спиной ко входу, и Чимин невольно рассматривает широкую спину. Как должен думать… влюблённый? Заинтересованный? Или скорее — озабоченный? Например, за эти плечи удобно держаться, а потом представлять, как на коже, под футболкой, остаются розовые полосы — последствия близости. Чимин облизывает губы юрким кончиком языка, принимая то, что... подобные мысли не вызывают отторжения. Они, скорее, интригуют, отдаваясь в теле короткими импульсами возбуждения. — Всё нормально? — Юнги оборачивается именно в тот момент, когда Чимин пытается убедить себя, что краснеть на пустом месте — отвратительная идея. Ладно. Это последствия душа, да? Да. — Иди, — бормочет Чимин, указывая подбородком на дверь, — твоя очередь. Юнги кивает и передаёт яйцо обратно Чимину. Оно реагирует так же — вибрирует, светится, теплеет. Что же будет, когда эти неугомонные крохи появятся на свет? Дверь в комнату закрывается с тихим щелчком, и Чимин остаётся наедине с гнездом. Оно выглядит одновременно знакомым и пугающе чужим теперь, когда должно вместить в себя больше одного человека. Чимин осторожно, будто боится спугнуть собственное творение, переступает через мягкий бортик из подушек и укладывается у стены. Помедлив, поворачивается лицом к комнате — видно лишь часть, но этого более чем достаточно, чтобы заметить альфу, когда тот вернётся. Чимин подтягивает одеяло до подбородка, стараясь занять как можно меньше места, и кладёт голову на ту самую длинную подушку, которую так любит обнимать. Яйцо обжигающе прижимается к животу. Он лежит неподвижно, прислушиваясь к звукам: журчанию воды по стенам — маленький природный водопад в комнате становится тише ночью; тиканью часов, гулу магии в табличке, которая помогает регулировать пространство. Веки наливаются усталостью и неумолимо опускаются вниз. Хочется спать. Уткнуться носом в подушку, обняться с греющим яйцом и не думать ни о чём. Чимин действительно устал за эти три дня экспедиции. И, оказавшись в гнезде, личном убежище, он чувствует себя в безопасности. Не пугает даже то, что совсем скоро в этот кокон вот-вот вторгнется чужой феромон. Чимин почти засыпает, как слышит скрип двери и мягкие приближающиеся шаги. Он не открывает глаза, но затаившаяся внутри омежья сущность сосредотачивается на пространстве перед собой. Усики, уже накренившиеся для сна, подрагивают, улавливая малейшие изменения в воздухе. Сначала приходит запах. Легкий, влажный, чистый — смесь мыла и естественного феромона Юнги. Альфа не агрессивен, не давит, но чётко обозначает своё присутствие. Аромат стелется вокруг, осторожно подбираясь ближе, изменяя атмосферу в гнезде. Чимин невольно делает вдох, и это вызывает странное, тёплое чувство глубоко внутри, которое не перебивается новой волной тревоги. После он ощущает движение: лёгкое покачивание подушек бортика, едва слышный шорох ткани, шелест подушек. Юнги забирается в гнездо, и хочется открыть глаза, чтобы увидеть. Но Чимин действует наоборот — расслабляется всем телом, чтобы казаться спящим. Даже дыхание удаётся сделать медленным, размеренным. Перед глазами всё равно встаёт картина происходящего. Как альфа, такой большой и сильный по сравнению с ним, буквально втискивается в ограниченное пространство, созданное для хрупкого омеги. Чимин ждёт толчка, может, неловкого пинка из-за грубого вторжения в гнездо. Но ничего подобного не происходит. — Чимини? — тихий шёпот, больше напоминающий дуновение ветерка, едва ли доносится до слуха. Юнги произносит имя не громко, чтобы не разбудить, но достаточно весомо, чтобы оно дошло до слуха находящегося на грани сна и бодрствования человека. Чимин не подаёт виду, что слышит. Ему интересно, что альфа будет делать дальше. Движения Юнги невероятно осторожны. Матрас плавно прогибается: альфа явно опускается на колени и медленно усаживается, занимая строго отведенное ему место у края гнезда, максимально далеко от Чимина, но всё же внутри. Не задевает ли он ногами подушки? Не двигает ли игрушки? Почему не ложится? Ответ на последний мысленный вопрос приходит с касанием сухих губ к виску. Юнги. Его. Целует. Целомудренное маленькое касание чуть ниже усиков пробуждает в Чимине что-то… неясное, будоражащее. Настолько волнующее, что он готов распахнуть глаза и застигнуть Юнги врасплох. Чимин лежит, не дыша. Чувства обострены до предела, а сердце бьётся так гулко, что эхо ударов отдаётся в горле. Время застывает, скованное магией момента, но разбивается на осколки, когда альфа всё же ложится напротив. Опускает ладонь на яйцо поверх ладошки Чимина и шумно выдыхает. Так… печально? Чимина, наверное, впервые накрывает осознание, насколько Юнги может быть тяжело. Находиться рядом, обнимать, позволять себя обнюхивать, спасать, кормить и просто… улыбаться? Это кажется совершенно несложными действиями, но на самом деле сам Чимин не смог совладать с мимикой, когда думал об их возможной близости. А Юнги справляется. Каждый день. И закономерно хочется спросить: почему альфа ничего не делает, чтобы добиться омеги? Ответ приходит незамедлительно: альфа делает. Юнги настолько плотно обосновался в личном пространстве Чимина, что можно только корить себя за тугодумость. Как он не заметил раньше? Почему надо было начать жить вместе, чтобы просто осознать чужую симпатию? Нахмурившись, он решительно распахивает глаза, чтобы прямо сейчас… сделать хоть что-то, но Юнги уже спит. Рот альфы приоткрыт, и сонное дыхание едва ли долетает до Чимина. Вся былая готовность действовать разбивается о реальность. И что дальше? Закрыть обратно глаза и упрямо делать вид, что ничего не случилось? Или… Чимин нервно облизывает вмиг пересохшие губы. Он придвигается чуть вперёд, чтобы коснуться лба Юнги кончиками улиточных усиков. Это неловко, неправильно делать нечто интимное без разрешения, но ведь альфа тоже не спрашивал, когда целовал? Значит, он может себе позволить вольность. Просто чтобы проверить. Себя, Юнги, их. Не важно. Усики касаются влажного лба, аккуратно ощупывая поверхность. Чимина захлёстывает волна неразборчивых эмоций: беспокойство, удовлетворение, смятое контролем возбуждение. Внешне Юнги выглядит совершенно спокойно, но внутри, ох, внутри он закипает. Кажется даже, будто альфа не спит, но ресницы подрагивают, как у спящего, поэтому Чимин продолжает спонтанное исследование. Приближается ближе. Ещё ближе. Проводит усиками по вискам, скулам, замирает на щеках. Смотрит на губы. Мысль, пронзившая сознание, плохая. Чертовски неуместная, но… Чимин уже не может остановиться. Он в ловушке чувств Юнги — возбуждения и трепетной симпатии, поэтому сокращает те сантиметры, что оставались между ними. Прижимается к приоткрытому рту. Не целует, нет. Это невозможно назвать поцелуем. Чимин невесомо мажет губами по губам и, испугавшись, резко отстраняется, возвращаясь на своё место. Усики теряют контакт с кожей Юнги, а он смотрит в пугливом ожидании. Проснётся или нет? Откроет ли глаза? Спросит? Проходит не меньше двух тягучих минут, прежде чем Чимин успокаивается. Юнги не просыпается. Эмоции альфы не меняются, магия не сбивается неконтролируемой волной. Значит, и правда спал, а Чимин поступил как воришка. Он прижимает подушечки пальцев к губам, пытаясь осознать, что только что сделал. Можно ли это считать поцелуем? Понравилось ли ему, или это были всего лишь отголоски эмоций Юнги? Надо ли… извиниться? Чимин задумывается так глубоко, что не осознает, как выдыхает. Глубоко, долго, как будто выпускает весь сдерживаемый в лёгких воздух с момента несчастного недопоцелуя. Это не вздох облегчения от того, что «пронесло», а скорее… выдох признания. Признания того, что чувства Юнги откликаются в сердечке. Тепло от тела альфы, его феромон, уже оставляющий след в гнезде, и в целом, осторожная, уважительная близость — всё это подпитывает ответную симпатию. Тревожный узел в животе Чимина начинает медленно, неохотно развязываться. Напряжение в плечах спадает. Усики расслабляются. Он буквально падает обратно на подушку, насилу закрывая глаза. Усталость, накопившаяся за долгий, эмоционально насыщенный день, возвращается с новой силой. Веки становятся свинцовыми. Мышцы тяжелеют. Тревожные мысли о будущем, о чувствах, о скорости происходящего теряют чёткость, расплываясь в тёплой дымке подступающего сна. Последнее, что Чимин осознаёт перед тем, как погрузиться в темноту, — это странное, глубинное чувство правильности. Они с Юнги засыпают вместе, их разделяет только тёплое яйцо с будущими фамильярами в гнезде, обретающем запах. Чимин не успевает удивиться тихому ощущению спокойной безопасности, оно просто окутывает, убаюкивая, а наружу, как он и предполагал, выскальзывает мурчащий омежий звук. Дыхание выравнивается, становится глубже и медленнее. Тело окончательно обмякает, прижимаясь к стене.

***

Чимин пробуждается медленно, постепенно, нехотя возвращаясь в реальность, где ждут вопросы, требующие ответов. Просыпаться откровенно не хочется. Не хочется заставлять веки подниматься. Не хочется отпускать прижатое к животу яйцо. Не хочется начинать функционировать. Сейчас тело действует автономно, но стоит сделать первый осознанный вздох и перехватить управление над разумом, как… Нет, Чимину определённо ничего не хочется. Он недовольно стонет, зарываясь лицом в подушку. Пытается ощутить прикосновение к талии или эхо дыхания на губах, но… Первое, что получается осознать, — это тишина. Не абсолютная, конечно: где-то журчит водопад, где-то шуршит нечто непонятное, но в общем — слишком тихо. Затем Чимин ощущает пустоту. Не просто отсутствие громкого, привлекающего внимание шума, а физическую пустоту рядом. Рука Чимина, полусогнутая, лежит на тёплой скорлупе яйца, но место, где должен лежать Юнги… холодное. Гладкое. Лишь лёгкая вмятина на матрасе и едва уловимый, но всё ещё витающий в воздухе запах мокрого асфальта и кокоса напоминают о том, что альфа был здесь. Чимин замирает, не открывая глаз. Внутри что-то сжимается — маленький, тоскливый комочек разочарования. Ещё свежо воспоминание о том, как они просыпались практически в объятьях друг друга в палатке, а теперь… где? Ну где? Реальность бьёт под дых с самой неожиданной стороны. Чимин не ожидал, что будет так скучать по альфе под боком. По тяжести ладони на талии, по теплу, по равномерному дыханию, пробивающемуся сквозь сон. Просыпаться в одиночестве в своём гнезде, которое теперь уже пахнет альфой, кажется неправильным. Неполноценным. Не хочется открывать глаза, потому что Чимин столкнётся с неприятной правдой. С миром, где Юнги покинул его гнездо и ушёл… куда-то. Может, в туалет? Слабая надежда прорезается сквозь очевидный туман печали. Чимин затихает, притворяется всё ещё спящим и ждёт. Минуту, вторую. Может, прошло больше, а может, меньше. Сколько бы времени ни пролилось, печальный факт в том, что Юнги нет. «Ушёл, — нехотя признаёт Чимин, шумно вздыхая и приоткрывая глаза. Он потирается щекой о подушку, вдыхая густой запах кокоса и дождя. — В душ? Или готовит нам завтрак? Или…». Чимин густо краснеет, когда понимает, что альфа мог уйти совсем уж по другой нужде. Собственная рука неосознанно, под влиянием мысли, скользит между ног и сжимает вялый член. Слишком неправильно ласкать себя в месте, где ещё не меньше двадцати ночей он будет спать с альфой. До боли прикусив губу, Чимин возвращает ладонь на яйцо. Мягкая вибрация и гул магии успокаивают, возвращая ясность и провоцируя уже совсем другие размышления. А вдруг… Вдруг Юнги почувствовал поцелуй? И теперь избегает? Чимин несдержанно стонет, пряча лицо в подушку. Какой кошмар. Он ведёт себя как подросток с первой влюблённостью, а не как студент-маг, которому предстоит выступление перед профессорами и деканом. И выращивающий двух фамильяров, между прочим! Яйцо под ладонью вибрирует, словно пытается успокоить. Оно излучает приятное тепло, не обжигает и в целом… ощущается довольно дружелюбно. Чимин обнимает его чуть крепче, черпая в этом контакте немного утешения. «Хватит!», — мысленно приказывает себе Чимин, отрываясь от подушки. Лежать и предаваться жалости — не выход. Надо вставать, умываться, одеваться и… выяснять, куда же делся Юнги. Потом — готовиться к презентации: компоновать слайды и репетировать речь. У них не то чтобы много времени на подготовку. Мысль о выступлении в субботу добавляет нотку здоровой паники, разгоняя остатки сонливости и самобичевания. Чимин выкарабкивается из гнезда, бережно прижимая яйцо к груди. Утренний ритуал проходит на автопилоте: тёплый душ, где он старательно не думает о Юнги, стоявшем здесь совсем недавно; чистка зубов магической пастой, которая сама пенится; выбор одежды — удобные мягкие брюки и свободная футболка. Всё это время яйцо не покидает рук Чимина или лежит рядом. Он ловит себя на том, что постоянно косится на дверь, прислушиваясь к шагам в коридоре. Беспокойство, лёгкое и назойливое, как комар, жужжит возле уха. Где Юнги? Почему ушёл и не оставил хотя бы записки? Он уже собирается отправить нервное сообщение, когда дверь в комнату тихо открывается. Юнги входит тихо. Придерживает дверь и осторожно осматривается, пока не натыкается взглядом на сложившего руки на груди Чимина. Альфа выглядит… запыхавшимся? На щеках пестрит румянец, а грудь вздымается от частого дыхания. В одной руке он держит два стаканчика в подставке и бумажный пакет, а во второй — пару странных, но явно ручной работы вещичек. Они похожи на мягкие, вязаные крючком сумки-переноски с длинными лямками, сшитые из толстой пряжи нежного цвета. — Доброе утро, Чимин-и, — тепло улыбается Юнги без намёка на неловкость. Не почувствовал поцелуй? Делает вид, что ничего не было? Чимин в любом случае облегчённо выдыхает и опускает руки. Подходит ближе, удерживая яйцо у живота. — Ты проснулся раньше, чем я вернулся… — А куда ходил? — За кофе и булочками, а по дороге меня перехватил Юта, — Юнги приподнимает вязанные вещички, давая понять, что именно они от Юты. Чимин осторожно берёт одну — мягкая, уютная, идеального размера сумочка для их яйца. Присмотревшись, он понимает, что это не пряжа, а маленькие кристаллы — тонкие, спрессованные нити, явно призванные защищать содержимое от толчков и перепадов температуры. — Юта? — переспрашивает Чимин удивлённо. Улиточные усики шевелятся, улавливая знакомый отпечаток магии. — Пряжа… это же кристаллическая нить, которую может создать только Хосок. Точно Юта? Юнги в ответ усмехается. Проходит мимо Чимина, чтобы поставить стаканчики с кофе и купленный завтрак на столик в кухоньке, а вторую переноску вешает на спинку стула. Чимин застывает на месте, но разворачивается в сторону альфы. Проводит подушечкой пальца по переливающемуся узору, ожидая, что в любой момент острый край порежет кожу. Но нет. Кристаллы гладкие и максимально ровные. — Тебя не обмануть, — лукаво говорит Юнги. — Юта принёс, но признался, что сумочки связал Хосок. — Это секрет, что ли? — невольно воркует Чимин, перекладывая яйцо в кристальную переноску. Оно опускается как влитое. — Ой, как удобно! — Думаю, Хо просто стесняется. Вязание не выглядит как нечто… брутальное? — Юнги опирается задницей о стол и с интересом наблюдает за Чимином, который теперь примеряется, как лучше носить такую сумочку. — Но для нас и фамильяров Хосок сделал исключение. Говорит, яйцо должно быть в безопасности, а мы не можем всё время держать его в руках, особенно на лекциях. Чимин смотрит на яйцо в сумочке, и сердце сжимается от нежности. Хосок… не скрывает своей доброй стороны, но обычно на публику выпячивает язвительную часть. И Юта, который наверняка убедил, что такой подарок — это совершенно точно не зазорно. Их друзья… благодарность тёплым ощущением растекается по телу. Чимин мурчит и пританцовывает, подходя ближе к Юнги. — Это… так мило, — Чимин замирает в шаге от альфы, буквально ловя себя за руку, чтобы не кинуться с объятиями. До осознания чувств он бы точно прижался к Юнги, ткнулся кончиком носа в сгиб шеи, но сейчас это кажется неловким. Так что он улыбается и продолжает: — И практично, да. Спасибо, что забрал и… и за кофе? Это кофе с булочками? — Пустяки, — отмахивается альфа, разворачиваясь, чтобы взять стаканчики и передать один Чимину. — Тебе латте с карамелью и булочка с корицей. Подумал, что неплохо подкрепиться, прежде чем взяться за презентацию, но готовить было лень. Чимин открывает рот, чтобы спросить, сколько он должен, и тут же захлопывает. Он знает ответ — нисколько. Потому что в этом повседневном жесте улавливается ухаживание. — Я, кстати, посмотрел в той книге, где указана схема расчёта вылупления фамильяров, и сверил данные. — Юнги кивает головой в сторону своего стола. — Я оказался прав: две с половиной недели, плюс-минус пара дней. «Значит, действительно около двадцати совместных ночей», — думает Чимин, пытаясь осознать, рад он этому или же нет. В слух же говорит нейтральное: — Замечательно. — Да, — Юнги отпивает кофе, судя по запаху — горький американо. Чимин же наслаждается сладким латте. — У нас есть структура, образцы, данные по аномалии… и теперь вот сроки вылупления. Надо всё свести воедино, отрепетировать речь, и суббота пройдёт без нервов. — Точно, — Чимин с облегчением принимает то, что альфа забирает на себя все организационные вопросы. Ему остаётся лишь… выполнять? — Готов приступить хоть сейчас! — Предлагаю сегодня сосредоточиться на визуальной части и наброске выступления по ходу создания презентации, а вечером пятницы — чистая репетиция. Завтра нам надо уже вернуться на пары, послезавтра сходим на урок по фамильярам… но сначала всё же завтрак, Чимини. Чимин хихикает, без неуместных споров опускаясь на стульчик. Они всё же купили второй и поменяли столик, чтобы помещаться вдвоём. Юнги усаживается рядом, доставая из пакета булочки. Яйцо висит на спинке, находясь ровно между ними, как если бы они спали в гнезде. От воспоминаний щёки окрашиваются в розоватый цвет, но Чимин торопливо начинает обсуждение презентации. Лучше уж рабочие вопросы, чем мысли о недопоцелуях. Стоит им доесть, как Юнги приносит и раскладывает перед ними распечатки фотографий и замеры аномальной энергии. Ставит ноутбук, сразу же открывая и включая. Его взгляд сосредоточенный, деловой. Весь вид альфы излучает спокойную уверенность, которая немного успокаивает и Чимина. Он тоже поднимается с места, чтобы дойти до стола, где оставил перед сном конспекты. Утренняя тоска и беспокойство отступают, сменяясь знакомым азартом учёбы и предвкушением совместной работы. — Давай с места входа, — решает Чимин, открывая первую страницу. — Надо описать путь до пещеры и те необычные кристаллические образования, что мы зарисовали. Потом плавно перейдём к самому яйцу… и тому, как нашли его? — Не стоит уточнять, что мы провалились на нижние уровни… — Нашли спуск? — тут же делает пометку Чимин. — Ситуацию с подвёрнутой стопой тоже… не учтём. Главное же чёткие данные, да? Они с энтузиазмом погружаются в работу. Голоса сливаются в методичном гуле, прерываемом лишь стуком пальцев по кнопкам, шелестом страниц и тихой довольной вибрацией яйца в новой уютной переноске. Легко не думать о ночных поцелуях, когда они бурно обсуждают экспедицию, но стоит хоть на минуту замереть, и Чимин залипает. На то, как пальцы Юнги ловко бегают по клавиатуре, как между его бровей появляется сексуальная складка. Да, сексуальная. Чимин ловит себя на этом слове абсолютно естественно. Зависает на секунду, а потом отмахивается. В конце концов, даже объективно Юнги сексуален. А уж в новом субъективном свете… — Начнёшь ты, — Юнги возвращается к первому слайду и добавляет комментарий. — Расскажешь в общем, покажешь разницу двух растений: без влияния аномалии и с. Я буду ориентироваться на тебя и переключать слайды. Фактические данные на мне… Чимин, ты слушаешь? — Ага, — Чимин залипает на губы: смотрит, как они двигаются, как за зубами мелькает проворный язык, и совершенно не думает о презентации. Но запоминает каждое слово. — Я начинаю, на тебе цифры. — Да, — Юнги удивлённо моргает. — Ладно, дальше. У них возобновляется обычная студенческая жизнь с маленьким нюансом. Этот нюанс греет ночью, а утром, поместившись в одну из сумок-переносок, прижимается к боку. Боку Юнги. В четверг у Чимина первая пара ФКГ — физическая культура для гибридов, — так что присмотреть за фамильярами не получится. Неудобство в том, что и Юнги носить яйцо весь день не сможет: у него пара физры третья. Поэтому приходится меняться. Чимин — гибрид улитки, к тому же достаточно тонкий и изящный, поэтому на занятиях у него акцент идёт на ловкость и гибкость. Со следующего года они начнут применять ещё и магию для усиления естественных способностей, но пока что… это даже немного скучно. Разминка, растяжка, бег на дистанцию, подготовка к сдаче нормативов. Отвлекают только мысли о Юнги с яйцом. Как они? Пристали ли одногруппники с вопросами? Скорее нет, потому что альфа выглядит достаточно холодно и мало кто рискует подойти. Если слухи о том, что у фамильяров два хозяина уже просочились среди студентов, то под атаку любопытства попадёт именно Чимин. Но пока что он заканчивает занятие и идёт в общий душ. Вода тут приятно прохладная — то, что надо после тренировки. Вытереться, переодеться в сменную одежду, намазать кремом руки и лицо, отдельно аккуратно — усики. Чимин чувствует, как по телу растекается приятная истома: то, что надо перед практикой стихийной магии. Тут у них с Юнги занятия тоже раздельные. Иногда они пересекаются на уроках по контролю воды, но сегодня интенсив по земле, так что опять не вместе. Зато уже после Юнги ловит его перед парой ОАПиМЗ — «Основы астрального проецирования и ментальной защиты». Незаметно появляется сзади, приобнимает за талию, притягивая к себе, и жарко выдыхает, ошпаривая кожу на шее: — Попался. — Юнги! — Чимин подпрыгивает, неловко разворачиваясь. Мурашки проскальзывают от шеи до поясницы, оседая маленькими электрическими импульсами. Что же. Альфа явно пошёл в нападение. — Напугал. — Прости, — говорит Юнги, а в глазах ни капли раскаяния. Он снимает с плеча кристаллическую сумку и перевешивает её на Чимина. — Держи. — Всё было нормально? — Да, — Юнги бросает странный взгляд вбок, — но тебя завалят вопросами, потому что я посылал всех нахер. — Чего-то такого я и ожидал, — веселится Чимин, поворачиваясь в ту сторону, куда смотрит Юнги. Там уже собралась стайка студентов: они явно выжидают, когда альфа уйдёт, чтобы пристать с вопросами. — Думаю, я тоже буду лаконичен, хоть и не так груб. — Приглашай всех в субботу на семинар. — Отличная мысль. Может, если явка будет стопроцентной, то нам докинут пару баллов? — лукаво склонив голову вбок, спрашивает Чимин. Юнги в ответ тихо хмыкает, но ничего не говорит. Мягко, поддерживающе проводит ладонью по плечу, задерживая пальцы на сгибе локтя чуть дольше необходимого, и уходит, прощаясь до следующей пары. Вот она у них будет общая — «Теория магии». Стоит Юнги скрыться за поворотом коридора, как любопытствующие студенты берут Чимина в кольцо. Он инстинктивно прикрывает кристаллическую сумку ладонью, чувствуя, как усики нервно подрагивают. Слишком много людей и их магии. Не у всех превосходный контроль, а его природная чувствительность улавливает малейшие колебания. — Чимин! Так это ваш с Юнги фамильяр? — выпаливает светящийся искренним интересом гибрид-заяц со стоящими торчком ушками. — Он парный, да? — И что, это яйцо прямо в той сумке? Покажи! — Покажи! — вторит кто-то сзади. — А правда, что оно выбрало вас обоих? Как это вообще работает? — интересуется милая лисичка, помахивая пушистым рыжим хвостом. Её острый взгляд пугает Чимина до дрожи. Ему некомфортно настолько, что он готов умолять звонок зазвонить раньше. Надо было попросить Юнги остаться до начала пары… но тогда альфа опоздал бы на свою. Жар спускается с щёк в желудок, скручиваясь в давящий ком. Он не любит находиться в центре внимания, особенно такого плотного и шумного. Яйцо в сумке начинает подозрительно вибрировать, сильнее, чем обычно — оно явно чувствует повисшее волнение. — Да, яйцо, — выдавливает Чимин, стараясь говорить спокойно, но голос звучит чуть выше обычного. Он осторожно приоткрывает верх сумки, ровно настолько, чтобы показать верхушку со снежным наростом. — И да, оно выбрало нас. Мы были на дополнительной экспедиции, о которой подробно расскажем на семинаре в субботу. Хотите узнать — приходите. — Ух ты! — раздаётся несколько возгласов. Некоторые тянут руки, чтобы прикоснуться к яйцу, но Чимин ревниво отодвигает сумку и плотно закрывает верх. Нет уж. Никто не будет лапать их фамильяров без разрешения. — Трогать нельзя. По толпе проходится расстроенный стон, быстро прерываемый новым потоком вопросов: — Блин, а оно тёплое? — А какая там магия? — А как вы поняли, что фамильяры парные? — вкрадчивый голос лисицы пугает не меньше взгляда. Чимин точно её знает, но никак не может вспомнить имя. Лиса? Лейса? Что-то такое, близкое к её форме… — Декан сказал? — Да, — кивает Чимин, с облегчением хватается за нотку официальности в этом балагане. — Он лично проверил и подтвердил, что связь сформировалась ещё до их вылупления. В субботу об этом тоже расскажем. — А как вы его выращиваете? — резкий, клокочущий голос прорывается сквозь гомонящую толпу. Чимин с удивлением поднимает взгляд на гибрида сокола. Тон Ёнбэ. Не самый прилежный ученик, часто прогуливающий, но сегодня, вот так новость, решивший прийти на пары. В его тёмных волосах мелькают пёрышки, нос напоминает клюв, а острый росчерк глаз режет не хуже лезвия. — Высиживать яйца — это прерогатива птиц, и я с огромным наслаждением готов составить тебе в этом компанию. Чимин ёжится от похабной улыбки, скользнувшей по тонким губам Ёнбэ. Он хочет сказать, что и улитки, и черепахи тоже, вообще-то, откладывают яйца. Но вместо этого сухо бросает: — Спасибо за предложение, но у меня уже есть партнёр. — Что-то я его тут не вижу, — Ёнбэ демонстративно оглядывается, прожигая каждого попавшегося на глаза предостерегающим взглядом. — К тому же, ну, есть разница между… кто он там? А, неважно. Птица всегда лучше. Терморегуляция, инстинктивный контроль влажности и тепла, умение чувствовать малейшие вибрации жизни под скорлупой… Неужели ты откажешься от возможности почувствовать на себе вес того, кто точно знает, что надо делать? Провокационное предложение повисает в воздухе. Чимин чувствует, как по спине скользят ледяные мурашки. Это уже не просто любопытство. Это… посягательство. Грубое и бесцеремонное вторжение в личное пространство. Он хочет ощетиниться, показать клыки, но что толку? У хищного гибрида больше шансов противостоять кому-то типа Ёнбэ, так что Чимину остаётся только одно — не поддаваться. — Откажусь, — чётко говорит Чимин, чеканя каждый звук. Он выпрямляется, непроизвольно сжимая ткань сумки и с резким звуком царапая ногтями по кристаллическим нитям. — У меня есть партнёр, который лучше многих знает, как удовлетворить мои потребности. И совершенно точно не будет наваливаться всем весом на хрупкое яйцо, чтобы что-то доказать. Ёнбэ удивлённо приподнимает брови — так высоко, что две тёмные полоски теряются в волосах. Не ожидал такого чёткого отказа? Только когда в чужих глазах мелькает опасный огонёк, он напрягается. — Удовлетворить, значит? Чимин вспыхивает. Чёрт. Что он там ляпнул? — Да. — А мне показалось, что вы только выращиваете двух фамильяров вместе… Значит, не только? Звонок на пару звучит как спасение. Чимин торопливо роняет — «всё, пара, отъебись» — и протискивается через расступающуюся толпу, чтобы ввалиться в кабинет в числе первых. Обычно он занимает средний ряд, чтобы не казаться выскочкой в первых или аутсайдером на последних, но сейчас демонстративно садится на парту прямо напротив учительского стола. Так есть шанс, что Ёнбэ не рискнёт занять место сбоку. И действительно. Когда острый соколиный взгляд находит невозмутимого Чимина, на лице Ёнбэ моментально мелькает досада. Не с его успеваемостью мелькать прямо перед носом профессора Ли. — По местам, давайте-давайте, быстрее, — профессор, гибрид крокодила, его мощный хвост опасно покачивается из стороны в сторону, пока студенты рассаживаются за партами. — Надо же, сегодня пришли те, кого я не видел с самого начала учебного года. За это мне надо благодарить вас, студент Пак? Чимин отчаянно краснеет. И вот такое отношение ему надо будет терпеть все двадцать дней? А он-то думал, что совместные ночи с Юнги — мука. — Ну что вы, не смущайтесь, — профессор по-доброму посмеивается, — получить фамильяра в столь раннем возрасте — это воистину невероятное достижение. Студент Мин уже получил мои поздравления, теперь ваша очередь. Мысль о том, что Юнги подвёргся такому же вниманию, немного утешает. Чимин чуть дёргано кивает и бормочет благодарность в ответ, а потом суетливо размещает яйцо на коленях. Твёрдая прохладная поверхность кристаллической нити Хосока и тепло яйца сквозь неё успокаивают. Может, это действительно срабатывает магическая связь, иначе Чимин не может объяснить, почему довольно быстро приходит в себя. Достаёт из второй сумки тетрадь с ручкой для конспекта и специальный кристалл для записи лекции — он ими пользуется редко, но сейчас понимает, что сосредоточиться просто не способен. В ушах всё ещё звенит от гула, а щёки горят от смущения и возмущения. Вот надо было из всех вопросов… Злость на Ёнбэ вспыхивает и угасает, оставляя неприятное послевкусие. Горькое смущение, пронизанное отравляющей ревностью. Да как он посмел! Даже подумать! Предложить высиживать яйцо вместе, практически не контактируя до этого с Чимином. Максимально неприятно от того, что если бы рядом был Юнги, то всего этого не случилось бы. Внутренняя омега ворчит, клубясь где-то в районе сердца, что альфе негоже оставлять своего партнёра одного. Партнёра. Удовлетворяет. Чимин готов застонать от досады. В памяти вспыхивают ночные недопоцелуи, а ладошки потеют, выделяя блестящую влагу. Не помешало бы очистить разум, что особенно актуально на паре ментальной защиты. Чимин делает глубокий вдох и такой же выдох. Опускает ладонь на бок яйца и заставляет себя выбросить из головы всё лишнее. Получается с попытки четвёртой, но главное — результат! Пусть он конспектирует чисто автоматически, не особо понимая, что там рассказывает профессор Ли. Одной рукой продолжает держаться за яйцо, а другой — выводит аккуратные строки. Когда пара заканчивается, Чимин не спеша собирает вещи, давая основной массе студентов хлынуть к выходу. Не хочется снова попадать в толпу и становиться объектом для допроса. Некоторые студенты заинтересованно оглядываются, но уходят. Хотя Ёнбэ демонстративно не торопится, лениво спускаясь с самого последнего ряда. Их взгляды пересекаются, и Чимин остро чувствует неозвученную угрозу. Вот далось этому соколу яйцо… Чимин аккуратно надевает длинную лямку сумки через плечо, чтобы яйцо удобно легло у бедра. Выжидает ровно столько, сколько нужно, чтобы выскочить в коридор раньше Ёнбэ. Опережает шагов на пять, но этого хватает. Тем более снаружи сразу же видит Юнги. Альфа стоит, прислонившись к стене напротив выхода, руки в карманах джинсов, взгляд устремлён прямо на дверь. Он не суетится, не выглядит нетерпеливым. Просто… ждёт. Чимин не должен бросаться к нему на шею с объятьями, но честное слово, никакой другой мысли в голове просто нет. Юнги растерянно замирает, а потом неловко приобнимает. Большие ладони прижимаются к спине, окутывая ощущением безопасности. Край улиточного усика упирается в щёку, и, ох, на Чимина вновь обрушивается смесь ярких эмоций: беспокойство, замешательство, радость. — Все нормально? — вопрос Юнги звучит за секунду до едкого: — Так вот кто твой партнёр? Чимин раздражённо выдыхает, удивляясь самому себе, когда звук под конец становится рычащим. Он уже готов развернуться и… ну, ударить он не сможет, но хотя бы пнуть Ёнбэ, как вмешивается Юнги. — А что, пришёл пожертвовать перья для гнезда, Ёнбэ? — в глазах Юнги мелькает что-то быстрое и острое — вспышка неодобрения, граничащего с угрозой. — Так ты разворачивайся, я быстро выдерну несколько из задницы. — Не, такие игры меня не интересуют, — Ёнбэ хмыкает, но Чимин замечает, как тот делает небольшой шажок назад. — Тройнички, знаешь ли, вечно оставляют кого-то неудовлетворённым, да, Чимин? — О, я позабочусь, чтобы ты удовлетворился по полной, — пальцы Юнги на талии непроизвольно вдавливаются в кожу. И этот жест — такой случайный, инстинктивный и простой в своей сути — заводит моментально. Чёрт. — Вдолблю в твою тупую башку очевидную мысль, не лезь к мо… к Чимину. Юнги запинается, и это не остаётся незамеченным. Ёнбэ скалится. Чимин заливается краской. Даже яйцо и то нагревается, пульсируя в такт заполошно бьющемуся сердцу. — Ладно-ладно, — Ёнбэ подозрительно легко отступает, поднимая руки вверх, словно сдаваясь, — усёк, лезть не буду. Но не думай, что я один такой заинтересованный. Всё-таки фамильяр, да ещё и в комплекте с такой лапочкой. Юнги низко рычит, а вокруг него образуются маленькие капельки воды. И вот это уже не слишком хорошо. Спонтанная магия всегда проблемная. Чимин судорожно думает, как поступить, что сделать, чем отвлечь альфу, и в итоге банально хватает его за руку, прытко утаскивая в сторону. — Идём, — Чимин улавливает растерянность Юнги, — не стоит опаздывать на теорию магии, а то профессор Сон с лёгкой руки поставит пропуск. А ты же помнишь, я не прогуливаю. Сначала Юнги молчит, просто позволяя себя вести, но потом ощутимо расслабляется. Перехватывает ладошку Чимина, переплетая их пальцы, и идёт нога в ногу. — Да, ты не прогуливаешь, — соглашается Юнги. Всю дорогу до следующей пары они идут молча. Не звучит ни одного вопроса: ни про партнёра, ни про заминку во время посыла Ёнбэ. Всё настолько очевидно, что озвучивать даже страшно. По крайней мере, Чимину.