Созвездие веснушек

Чимин чувствует себя опустошённым. После перепалки с Ёнбэ день прошёл… подозрительно спокойно. Юнги не отходил ни на шаг: они вместе сидели на паре, потом в столовой, потом в библиотеке на время самоподготовки. Вернулись в общежитие, тихо обсуждая всё подряд, кроме случившегося, позанимались немного с презентацией, а когда закончили и Чимин уже нашёл в себе силы просто спросить, альфа ушёл. Юнги сказал это так небрежно, почти походя, собираясь у двери: «Мне надо отлучиться, Чимин-и. Ужинай без меня». И ушёл. Без пояснений. Без «я скоро вернусь». Просто… ушёл. И вот уже час, как его нет. Час, за который Чимин успел накрутить себя, раскрутить и исчерпать весь запас оправданий. Ну вот куда можно уйти на ночь глядя? Куда? В итоге, не в силах находиться в комнате в одиночестве, он выходит на общую кухню. И тут, словно назло, тоже пусто. За окном моросит мелкий настойчивый дождь, раздражающе стуча по стеклу и пытаясь заменить неповторимый феромон Юнги. Тусклый запах дождя не идёт ни в какое сравнение с густым, тяжёлым ароматом кокоса и мокрого, насыщенного озоном асфальта. Чимин стоит у стола, бесцельно перекладывая кружку из рук в руки. Чая внутри уже нет. Ничего нет. Даже яйцо, стоящее рядом в своей сумке-переноске и мерно светящееся, не утешает. В голове, как на какой-то безумной карусели, катается одна-единственная, зациклившаяся мысль. Куда вот Юнги ушёл? Куда? «Может, к друзьям?» — мелькает отчаянная мысль. Но к кому? Намджун и Джин сейчас, наверное, в своей комнате, занимаются уж точно не уроками. Чонгук, скорее всего, на полигоне. Хосок в лаборатории — он мимоходом рассказывал о проекте с кристаллами, который решил сделать в рамках соревнования. Юта… Чимин неосознанно оглядывается на выход из кухни. Кажется, Юта у себя в комнате, но знает ли он, куда мог свалить Юнги? Они неплохо ладят, но ему не хочется ломиться в чужую комнату и выглядеть навязчивым. «Навязчивым омегой, который не может пробыть и часа без своего альфы», — язвительно подсказывает внутренний голос. Чимин морщится. Юнги не его альфа, но поди докажи это внутренней омеге, которая уже всё решила. Он громко стонет, прижимаясь лбом к холодному стеклу. Вот что его переполняет: собственная симпатия или же навязанные чувства? Чимин слишком часто считывает эмоции Юнги, касается усиками голой кожи и теперь не может отделить свою реальность от чужой. Они так часто взаимодействуют, близко общаются, что… Ладно. Хватит заниматься самообманом, верно? — О, а ты чего тут один? — звучный, напоминающий гром голос практически оглушает. Чимин подпрыгивает от неожиданности и разворачивается. — Упс? Прости, что напугал. Тэхён отряхивается от капель воды, подобно собаке, и сбрасывает мокрую куртку на ближайший стул. Его рыжие волосы и пара острых ушек на макушке взъерошены, на щеках — румянец от прохлады, а лицо разрезает широкая улыбка. Он пахнет дождём, влажной шерстью и чем-то… землистым? — Да я задумался просто, — Чимин отмахивается. Он смотрит, как Тэхён плюхается на маленький диванчик у стены, закидывает ноги в массивных кроссовках на низкий журнальный столик, не задевая пепельницу, конечно же, и громко вздыхает, растягиваясь, как кошка. — Слушай, а можно тебя обнюхать? — Если ты хочешь узнать, альфа я или омега, то можешь спросить, — Тэхён любопытно склоняет голову набок. Он не выглядит задетым или озадаченным вопросом, словно это одна из естественных вещей в его жизни. Рыжий хвост с белым кончиком забавно подёргивается. — Нет, я хочу именно обнюхать. — Тогда прости, но нет, — Тэхён хмыкает и хлопает себя по карманам, пока не находит пачку сигарет. Неторопливо закуривает, выдыхает дым, сразу же утилизируя тот магией, и продолжает: — Это, знаешь ли, слишком личный и интимный процесс, чтобы я разрешал обнюхивать меня кому-то, кроме пары. К тому же я не хочу, чтобы на мне остался твой запах. — У меня нет запаха, — растерянно выдыхает Чимин, уже даже не задаваясь вопросом, почему Юнги так легко разрешил себя обнюхать. — Как это? — Тэхён дёргает кончиком носа пару раз. — Ты пахнешь кокосом. Запах настолько сильный, что он затапливает всю кухню. Я сначала подумал, что Юта притащил кокосы, а это ты. Чимин краснеет до кончиков ушей. Вот блин, а он и не чувствует. Неужели запах Юнги настолько прочно въелся в кожу? Или, может, одежда пропиталась феромоном? Но он ведь переодевался, когда вернулся после пар, а одежда вся лежит в шкафчике с отражающими заклинаниями, чтобы ткань не сырела. — Нет, это… — в голове пустота. Как объяснить, что это чужой запах, не раскрывая, что принадлежит Юнги? И надо ли вообще объясняться? Присваивать феромон ужасно неловко. Чимин выпаливает первое пришедшее на ум: — Это, ну, духи. — Духи? — скептицизмом Тэхёна можно ранить, но в итоге он растекается в лисьей ехидной улыбке. — Ладно, духи, так духи. И куда эти духи, ой, то есть Юнги, пропал? Чимин тяжело вздыхает. Стоило ли пытаться обмануть лиса? Он отталкивается от подоконника и двигается к чайнику, чтобы проверить количество воды и включить. Берёт вторую чашку — для Тэхёна, пусть тот и не заслужил — и, когда включается в бытовой ритм, отвечает: — Ушёл. По делам, — ровно и спокойно. Ни грамма нервозности, ни капли беспокойства. Всё в порядке, да. — Ага-ага, «по делам», — Тэхён тянет слова, явно не веря. Судя по звукам, он удобнее устраивается на диване, вытаскивая хвост из-под задницы. Чимин коротко оглядывается и успевает заметить, как пушистый белый кончик лениво покачивается, смахивая невидимую пыль с дивана. — Интересные у него дела, наверное, особенно после такого… оживлённого дня. Чимин замирает. Кружка в руках чуть дрожит. — А ты откуда знаешь? Я тебя не видел. — О, да брось, Чимин! — Тэхён цокает, показывая кончик языка. — Весь поток только об этом и говорит. «Чимина и его драгоценное яйцо окружила стая шакалов у кабинета Ли!», «Ёнбэ пытался уговорить на спаривание!», «явился грозный Мин Юнги и разогнал всех одним взглядом!». Тэхён злорадно хихикает и мастерски пародирует взгляд Юнги — холодный, тяжёлый, по-альфьи предостерегающий. — Сплетни, знаешь ли, штука быстрая. Особенно когда заняться больше буквально нечем. Только на прошлой неделе утихли разговоры о тяжёлом расставании Дженни и Розэ. — Кого? — А вот надо быть в курсе личной жизни своих одногруппников, — Тэхён осуждающе покачивает указательным пальцем. — Иногда это может спасти тебя от седых волос. Чимин чувствует, как горит всё лицо, включая кончики усиков. Он готов провалиться сквозь пол. Чайник выключается с тихим щелчком, обозначая, что закипел, чем своевременно отвлекает. Торопливо разлив чай по чашкам, он с некоторой осторожностью подсаживается к Тэхёну. — Так… ты знаешь, куда мог пойти Юнги? — Неа, — Тэхён делает последнюю затяжку и тушит окурок в пепельнице рядом с ногами. С благодарностью берёт чашку и делает глоток. — У меня нет привычки следить за всеми. Так… перехвачу сплетню то тут, то там, тогда да, знаю. Лучше у Хосока спрашивать. — Он в лаборатории. — Тогда беда, достоверного источника информации под рукой нет, — пожимает плечами Тэхён. — Если ты думаешь, что он пойдёт убивать Ёнбэ, то брось. Юнги о такого марать руки не будет. Тем более тому хватило и устных угроз. Чимин и не думал о таком варианте, больше накручивая себя абстрактно. Стоит ли переживать сейчас? Даже если и стоит, то особо не получается. Тэхён, растекшийся на диване, успешно отвлекает, непринуждённо переключаясь на другую тему — фееричный провал Чонгука на паре. Он жестикулирует, рисуя в воздухе картину занятия по управлению стихиями — оно было смешанным, как раз взяли всех, кто владеет огнём и льдом, чтобы потренировать контратаки. Там был и Джин, но звездой пары стал Чонгук. Пытаясь создать сложный огненный шар для защиты, вместо этого Чонгук устроил мини-взрыв, опалив себе брови и задымив учебный манекен до неузнаваемости. Тэхён хихикает, прикрывая рот ладонью, а его лукавые глазки щурятся от удовольствия. Чимин слушает вполуха, кивает в нужных местах, но всё время смотрит то на яйцо, то на дверной проём. — …и профессор Ким аж посерел! — Тэхён заливается смехом, откидываясь на спинку дивана. — Говорит: «Студент Чон, если вы хотите поджарить врага, а не ослепить его дымовой завесой, вы на верном пути!». Чонгук стоит, весь чёрный, как трубочист, брови дымятся, в глазах раскаяние. Его куцый волчий хвост тоскливо покачивается из стороны в сторону. Одним словом — несчастье во плоти. Так проебаться, это надо иметь антиталант к огню, честное слово. У Джина вот вышло всё идеально и с первого раза, хотя на более мелких заклинаниях он лажает, но тут… Чонгук превзошёл всех. Тэхён продолжает хихикать, пытаясь вернуть спокойствие голосу, но между весёлыми всхлипами то и дело проскальзывает: «Чонгук… он… такой…». А потом в дверном проёме появляется сам Чонгук. Вваливается внутрь, тяжело дыша, словно пробежал марафон под ливнем. Выглядит как вытащенный из реки щенок — мокрый с головы до пяток. Тёмные волосы, обычно торчащие небрежными прядями, прилипли ко лбу и вискам. Под курткой — простая футболка и тренировочные серые штаны облепили мощное тело, очерчивая рельеф мышц. С него буквально течёт, образуя лужицу на полу. Запах мокрой шерсти, свежей земли и чего-то дикого, звериного, смешанный с лёгким оттенком пороха, мгновенно наполняет кухню, перебивая кокосовый шлейф Чимина. В глазах Чонгука — усталость и дикое раздражение. — Тьфу! — он фыркает, отряхиваясь. Брызги летят во все стороны, и Тэхён вскрикивает, когда пара капель попадает на него, хотя совсем недавно отряхивался точно так же. Чимин же инстинктивно останавливает воду, не позволяя долететь до себя. — Эй, осторожно! — Тэхён громко стучит ладонью по столу. — Тут вообще-то сухие люди, в отличие от некоторых дворовых псин! Чонгук игнорирует возмущение Тэхёна. Сдирает с себя промокшую насквозь куртку, сейчас больше похожую на тряпку, и швыряет её в угол, где уже лежит одежда Тэхёна. Затем с силой проводит руками по лицу, смахивая воду и грязь. Волчьи уши, обычно настороженно торчащие, сейчас прижаты к голове в явном недовольстве. — Гррр… — низкое ворчание растекается по кухне. Чонгук шагает к столу, оставляя мокрые следы на полу. — Этот проклятый дождь! Весь полигон — сплошное болото! Песок превратился в цемент, трава скользит… И ветер! Чонгук злобно сжимает кулаки, создавая крошечные, почти невидимые спиральки воздуха с мелькающими искорками огня. Магия осторожной волной окутывает его, сбивая воду и пытаясь высушить. Не слишком успешно. Футболка и штаны остаются всё такими же мокрыми, хотя волосы поддаются мягкому ветерку. — Ветер как будто специально дует в спину, когда разбегаешься для прыжка! Профессор Кан вообще с ума сошёл — заставил отрабатывать прыжки с подветренной стороны в такую погоду! Я три раза лицом в грязь вмазался! — Чонгук яростно тычет пальцем в испачканную щеку. Тэхён, забыв о брызгах, снова заливается смехом, несдержанно ударяя хвостом по дивану. — О нет! Неужели наш грозный волчонок испачкал носик? — Тэхён ехидно передразнивает, закатывая глаза. — Бедняжка! Хочешь, лизну, чтоб чище стало? — Попробуй, лисёнок, — Чонгук бросает на него убийственный взгляд, полный обещания жестокой расправы. — Я тебе хвост подпалю и прижгу к этому дивану. Отодрать сможет только Хосок с паяльной лампой. — Отодрать? — С корнем, — рявкает злющий Чонгук и без спроса хватает пустую кружку Чимина. Подходит к чайнику и наливает воды до края. Пьёт большими глотками, не боясь обжечься, и, только насытившись, спокойно выдыхает. — Ты, Тэхён, порой такой озабоченный, что я диву даюсь. Неужели весна влияет и на лисов, а? — Мы оба — собачий вид, я удивлён, что ты не подбираешь себе сучку для случки. — А может, мне подбирать не надо, — самодовольно скалится Чонгук, приподнимая подбородок вверх. — Не думал, что такому, как я, охотно дают? — Разве что по ебалу. — Отсосами не брезгую, — небрежно отвечает Чонгук, входя в раж спора. Чимин тяжело вздыхает. Они часто так собачатся, огрызаются, поливают друг друга дерьмом, а потом вместе идут курить. И можно было бы подумать, что вместо затягивания сигарет они затягиваются поцелуями, но… — Что же я тогда не вижу тебя на коленях передо мной? — Так ты ноги раздвинь, может, встану. И так постоянно. За пару недель, пока Чимин был озабочен переездом, потом экспедицией и её последствиями, он успел отвыкнуть. И привыкать обратно как-то не хочется, особенно когда рядом есть кто-то наподобие Юнги, кто рявкает на других, а не на Чимина. Максимально отрешившись от продолжающих обмениваться язвительными фразочками Чонгука и Тэхёна, он поднимается с насиженного места, чтобы забрать яйцо. Огибает мельтешащего волчару, чей хвост азартно рассекает воздух, и прижимает к себе невылупившихся фамильярчиков. Возвращаться в комнату так неохота, поэтому Чимин пинает Тэхёна в бедро и занимает его место в самом углу дивана. Лис без возражений пересаживается, не отрываясь от пикировки. — Ты, когда лаешь, встаёшь на четвереньки? — колючий голос Тэхёна обретает лукавые флиртующие нотки, но анализировать их диалог сил нет. — Или предпочитаешь другие позиции? — Предпочитаю, когда мне доверительно подставляют животик. Хочешь попробовать? Чимин теснее прижимает тёплую кристаллическую сумку с яйцом. Усики тяжелеют, глаза закрываются. Он отрешается от спора на кухне, где Тэхён предлагает понюхать траву? Их диалог такой бессвязный для уставшего разума, что даже страшно. Стресс дня, беспокойство о Юнги, разбитое, измученное состояние — всё это наваливается разом. Он пытается следить за перепалкой, но два голоса сливаются в монотонный гул. Получается уловить странные куски: — …твой хвост выглядит как облезлая метла, особенно когда ты его задираешь… — …зато мои уши не выглядят как тряпичная аппликация… Но кто кому что сказал? Чимин не может понять. Он откидывается назад, глубже зарываясь в тонкие подушки дивана, совсем не такие, как в гнезде, но возвращаться всё ещё не хочется. Тут кипит жизнь, гудит магия, звучат неразборчивые голоса, и обстановка кажется куда более комфортной, чем тоскливое одиночество наедине с мыслями. Он слышит, как Тэхён заливисто смеётся в ответ на очередную колкость Чонгука, слышит низкое волчье ворчание, но это уже где-то далеко. За стеклянной стеной. Под толщей воды. На другом берегу, до которого не добраться. Дыхание Чимина выравнивается, становится глубже, медленнее. Пальцы, обхватывающие сумку, расслабляются. Сознание плавно уплывает, и не хочется даже останавливать себя, как-то убеждать, что спать на кухне — отвратительная идея. Чимин всё падает, и падает, и падает, пока голова, бессильно клонящаяся вбок, внезапно не находит опору. Не жёсткий угол дивана, а что-то… живое, тёплое, дышащее. Что-то, что ритмично поднимается и опускается под щекой. Он делает инстинктивный глубокий вдох, отстранённо думает, что всё же обнюхает Тэхёна, но в нос бьёт знакомый запах. Густой, сладковато-кремовый, невероятно родной запах, смешанный с прохладной свежестью мокрого асфальта после грозы. Феромон Юнги. Аромат обволакивает Чимина, вытесняя все остальные: мокрой шерсти, дыма, чая, пыли. Внутренняя омега, мирно дремавшая, мгновенно отзывается. Глубокое довольное мурчание само вырывается из груди, вибрируя в горле. Чимин чувствует себя в гнезде. В уютной безопасности. Он невольно потирается щекой о что-то, вероятно, грудь? И не верит, что это происходит на самом деле. Даже когда ощущает рывок и покачивающее движение, словно его несут. Даже когда слышит скрип открывающейся двери и знакомое журчание воды. Даже когда его опускают очевидно на постель и ложатся рядом. Мурчание усиливается, становится утробным, раскатистым. Яйцо, зажатое между двумя телами, отвечает тихой, сонной вибрацией. Всё правильно. Все на своих местах. Последнее, что Чимин смутно фиксирует перед тем, как окончательно провалиться в бездну сна, — это тихий, низкий голос где-то над самым ухом. — …спи, Чимин-и. И знакомое прикосновение губ к виску. Чимин может к этому привыкнуть. К осторожным, нежным поцелуям и заботе. Да что там, он уже привык.

***

Чимин резко садится на постели и судорожно обшаривает матрас. Пальцы натыкаются на подушки, скомканный плед, пару игрушек — одну вытаскивает из-под поясницы, но не находит главное. Где яйцо? Почему нет ставшего привычным мерного гула и вибрации, расходящейся по всей поверхности? Он осоловело осматривается, потирая глаза кулачками и, когда ресницы окончательно разлипаются, замечает повисшее перед гнездом письмо. «Доброе утро, Чимини! Я забрал фамильяров и пошёл за кофе и булочками. Яйцо не пропало. Подумал, что тебе утром не помешает немного личного пространства. Вернусь минут за тридцать до первой пары, чтобы мы успели позавтракать». Размашистый почерк Юнги не сразу отпечатывается в полусонном мозгу Чимина, а когда смысл написанного доходит, он краснеет. Усики взволнованно дёргаются, покачиваясь в тон охватившего его волнения. — И зачем мне… что за личное пространство, — покусывая нижнюю губу, бормочет Чимин. В голове есть только одна мысль — для чего именно ему личное пространство — но она крайне нелепая. Это… просто нет. Нет, он не будет и вообще, и для чего, и надо вставать. Заклинание, показывающее время, послушно вспыхивает перед глазами: [07:38]. По пятницам пары начинаются в девять, так что до возвращения Юнги есть час. Целый час очередного одиночества. Да неужели альфа не понимает, что его отсутствие крайне бесит? И что вчера Чимин не просто так тусовался на кухне в компании беснующихся Чонгука и Тэхёна. Цепочка ассоциаций пробуждает воспоминание. Значит, ему всё же не приснилось и… Юнги принёс его на руках в гнездо. Тело моментально начинает гореть в местах, которых, вероятно, касались большие ладони Юнги. Под коленками, под лопатками, на талии… Ведь, опуская, он наверняка воспользовался моментом, чтобы погладить, как пользуется ситуацией вторую ночь подряд, целуя в висок. Жар стекается в пах. Что же. Ладно. В этом случае не помешает контрастный душ, чтобы сбить зарождающееся возбуждение. Чимин совершенно точно не будет ласкать себя, думая об альфе. Нет. Не будет. Или будет? Ругаясь с самим собой, Чимин с громким ворчанием хватает полотенце и несётся в душ. Он радуется, обнаруживая, что очереди нет, хотя по утрам она порой образовывается, и плотно запирается в компактной кабинке. Тут у каждого есть своя скрытая магическая полочка, так что, настроив воду, Чимин первым делом остервенело чистит зубы. Каждый новый рывок становится мягче и под конец совсем затихает. Он сплёвывает белоснежную пену зубной пасты. Смотрит, как она исчезает в сливе. Думает. Плохо думает. Ужасно думает. Нехорошо думает. Прикрывает глаза и собирается рубануть холодную воду, но подрагивающие пальцы замирают на ручке. Вдоль позвоночника проскальзывает опасная будоражащая волна — такая сильная, словно магическая, невероятно напоминающая прикосновение Юнги к спине. Это один из немногих жестов, которых альфа не чурается — гладит от лопаток до поясницы и обратно, задерживается на плече. Порой может огладить и руку, надавливая подушечкой пальца на внутреннюю сторону локтя. Чимин отчаянно стонет, прижимаясь лбом к кафелю. Из-за магии плитка совершенно не холодная, что не помогает избавиться от навязчивой мысли. «Личное пространство, Чимини», — бархатистый, низкий голос Юнги звучит словно наяву, побуждая к неправильному. Ужасно-ужасно плохому. Хуже было бы только в том случае, если бы рядом было яйцо и невинные, не вылупившиеся фамильяры наблюдали, как ладошка Чимина неуверенно смыкается на члене. Обхватывает у основания, а потом влажно ведёт до самой головки. — Чёрт! — ругательство тонет в шуме воды. И само наличие воды вокруг не делает ситуацию лучше, ведь у Юнги магия воды, и он как будто бы присутствует при этом невинном грехопадении. — Ну, чёрт. Чимин надсадно всхлипывает, пытаясь убедить себя, что всё в порядке. Это просто физиология. Вот он разрядится, выпустит пар, спустит сперму в канализацию и успокоится, но… Это не может быть примитивной дрочкой, когда перед глазами мелькают воспоминания о Юнги. О его руках, голосе, жаре тела. Сильном, уверенном движении вчера, в момент защиты от нападок Ёнбэ. Альфа действовал непоколебимо и властно — омеге большего и не надо. Только чувствовать защиту. Знать, что рядом есть тот, кто решительно задвинет за спину и убережёт от опасности. Пальцы осторожно двигаются вдоль члена, нежно перебирая подушечками чувствительную мошонку. Между ягодиц становится влажно, и естественная смазка, блестящая, как и полагается у улиточек, уже пачкает бронзовые бёдра. Она должна сиять в ярком свете внутри кабинки, но Чимин думает, как бы хорошо она смотрелась на лице Юнги. Эта странная мысль так плотно оседает в голове, что перебить её чем-то другим не получается. Подобрав удобное положение — теперь Чимин опирается спиной на стенку, отстраняясь от струй воды, — он раздвигает ноги так, чтобы скользнуть пальцами под член и задеть скользкий вход. Толкаться внутрь совсем уж порочно, поэтому оглаживает дырочку, дразнит её, ласкает. А вторую руку опускает на повисший без внимания член. Делать всё одновременно не слишком удобно, отчего хочется капризно захныкать и позвать альфу, но Чимин справляется. Максимально расслабляется, неосознанно вскидывая таз и толкаясь в сомкнутый кулак. Член совершенно легко скользит вперёд-назад, а пальцы правильно смыкаются под головкой. Надавливают, растирают, ощупывают уздечку. Ладонь меж ягодиц затекает, но другого ракурса не подобрать, так что Чимин убеждает себя не зацикливаться. Он думает о Юнги. Хочет вообще ни о чём, но получается о Юнги. Язык влажно скользит между губами, когда он представляет, что было бы… застукай альфа его за самоудовлетворением. Что, если бы Чимин решил остаться в гнезде? Запустить руку прямо под бельё и дрочить, вдыхая сочный аромат дождя, смешанного с кокосом. Запах Юнги проник бы во все потаённые местечки омеги, осел бы в паху, растёкся бы по члену, потому что ласкать себя, оставаясь в одежде, крайне неудобно. Чимину нравится оголяться. Нравится размашисто водить кулаком по стволу, время от времени вбиваясь в тугую хватку. Трогать себя пальцами между ягодиц тоже приятно, просто… у Чимина они короткие. Недостаточно длинные, чтобы войти глубоко. Вот у Юнги — другое дело. Его фигурные, с рельефными фалангами пальцы могли бы удовлетворить не хуже игрушки. Наверняка подушечка достала бы до простаты, надавила, пуская импульс вдоль всего тела, и принялась бы играться. Юнги нравится выбивать из омег стоны? Чимину кажется, что да. Он бы, не сдерживаясь, стонал, заполняя всё пространство их комнаты своими высокими вскриками. Всхлипывал бы, ныл, просил больше-сильнее-грубее, а потом вжимался бы от стыда за нелепую порнушность в подушку. Его подушку, которая уже пропитана сильным феромоном альфы. Чимин протяжно стонет, зная, что звук утонет в шуме душа, а если нет — стены тут укреплённые специальной магией, чтобы любой мог уединиться без опаски быть застуканным. Уж сколько альф и омег тут передрочило, думать не хочется, но теперь Чимин думает. А как часто тут дрочил Юнги? А как он дрочил? Грубо, с рычанием водил ладонью по стволу? Или наоборот — вбивался в кулак, представляя вместо руки задницу Чимина? Как мягкие мышцы ягодиц расходятся в стороны от звонких шлепков, как пульсирующая дырочка сжимается вокруг члена, как можно глубоко, с оттяжкой вбиться до основания. Опасная волна возбуждения пронизывает до загривка, где могли бы сомкнуться клыки в собственнической метке. — Чёрт, — слово заедает, выселяет все остальные мысли. Чимин знал, что так и будет. Он знал, что стоит только раз отпустить себя и подрочить на лик Юнги, как обратного, спокойного состояния передружбы не вернуть. Да и надо ли? Чимин неосознанно ускоряется, проникая подушечкой указательного пальца в мокрую дырочку. Толкается внутри ритмично и быстро — так же, как водит вдоль члена — с единственной пульсирующей в теле мыслью: надо кончить. Кончить без срывающегося с губ имени. Кончить просто от физического воздействия. Кончить торопливо, поспешно, не растягивая удовольствие. Но Чимин наслаждается. Тело отзывается на каждое короткое проникновение и порывистое движение на члене. Пальцы подрагивают, он весь дрожит, и даже голос срывается на тихие, порочные всхлипы. Это кажется таким приятным: стоять под душем, ласкать себя и вспоминать, как он воровато касался губ Юнги. Они такие непривычно мягкие, немного суховатые, очень… притягательные. Улиточные усики подпрыгивают, напоминая эмоции в момент, когда они трогали лицо альфы. Чимин крепко зажмуривается, вытягивается в струну и позволяет оргазму пропитать каждую клеточку тела. Кожу пронизывает магическая волна, оставляя после себя искрящуюся истому. Маленькие невидимые иголочки впиваются в особенно чувствительные местечки, не давая забыть, насколько приятно можно кончать. — Чёрт! — в который раз выдыхает Чимин и смотрит, как белёсая сперма стекает в слив. Он не кончил с именем Юнги на губах, что уже хорошо, но альфа незримо присутствовал во время всего процесса. Стоял сзади, прижимался к спине и дышал в загривок. Ощущение настолько реалистичное, что Чимин даже оглядывается, но за ним всего лишь стена. Домывается он уже на автопилоте, а когда выходит из кабинки, то осознаёт неприятный факт: а сменные вещи-то он прихватить забыл… только полотенце и взял. А то, в чём был, сразу же скинул в специальную магическую корзину в ванной комнате. Вся одежда подписана, поэтому она без проблем стирается, сортируется, а потом появляется в личных комнатах. Остаётся лишь одно — обматывать полотенце вокруг бёдер и надеяться не столкнуться ни с кем по пути в комнату. Чимин не сталкивается и даже расслабленно выдыхает. Доходит до шкафчика с одеждой, неосознанно оголяется — он же один в комнате — и резко подпрыгивает, когда слышит звук открывающейся двери. — Мы чуть раньше верн-ну… оу, — Юнги застывает в проёме. Ошпаривает Чимина голодным взглядом, а когда их глаза пересекаются, резко делает шаг назад и закрывает комнату снаружи. Сердце Чимина пропускает удар. Кожа молниеносно окрашивается в алый цвет, а на ладошках выступает улиточная блестящая влага. Смущение настолько сильное, что в горле рождается икота, руки подрагивают и ноги банально не двигаются. Ему совершенно точно необходимо как можно быстрее одеться, но тело предаёт. Оно каменеет. Застывает. И только мысль, что со стороны входа Юнги мог увидеть максимум голую задницу и спину, помогает вернуть контроль. Предстать перед альфой обнажённым со всех сторон было бы… максимально неловко. Чимин не стыдится того, как он сложен, нет, у него красивые линии пресса, но светить членом, когда они до сих пор ходят вокруг да около… ох. В голове сумбур. Ладони продолжают потеть и выделять влагу, которая остаётся на одежде стыдливым признанием его позора. Чимин буквально заставляет себя действовать, если не быстро, то хотя бы не медленно. Натягивает светлую футболку — на белой ткани переливающийся улиточный след практически незаметен, — застёгивает пуговку на джинсах, надевает носки. Выдыхает. И идёт к двери, чтобы позвать Юнги внутрь. — Заходи, — Чимин робко приглашает альфу в комнату. — Я, эм… — Прости, — перебивает Юнги, делая шаг внутрь. — Мне стоило постучаться. Я не подумал, а стоило бы, и, в общем, да, извини. — В-всё нормально, всякое бывает, — они неловко топчутся на месте, пока Чимин не замечает кофе и пакет с булочками. — Завтрак, да? — Да, — Юнги облегчённо выдыхает, явно радуясь, что повод перевести тему нашёлся так быстро. — Взял ещё про запас бутерброды на обед, нам же идти на пару про фамильяров. Я посмотрел по расписанию, она будет проходить в загоне для животных. — Рядом с магическим полигоном? — Чимин пытается припомнить расположение всех корпусов. У них практика с животными будет только со следующего года. Он мог бы записаться на факультатив, но решил не брать все предметы подряд, чтобы осталось время на личное. Личное. Это личное сейчас ходит с яйцом, закинув ручку сумки на плечо, и попивает кофе. Юнги выглядит максимально невозмутимо, но усики улавливают волнение, беспокойство, возбуждение. Альфа завёлся, увидев его голым? Довольно очевидно, конечно, но Чимин всё равно польщённо улыбается, пряча реакцию в стаканчике. Они не затрагивают сложных тем, без спешки доедая булочки. Перекидываются парой фраз о погоде — Юнги всё же выходил на улицу, и там свежо, о вкусе выпечки — глупо, но Чимин отчаянно пытается не давать неловкости сковать их по рукам и ногам. Он и так краснеет, стоит почувствовать пылающий взгляд альфы. Юнги же старается не попадаться и стабильно отводит взгляд в сторону, но Чимин чувствует внимание. Это напоминает горячее прикосновение. Словно пальцы с силой давят на кожу, скользят по ней с единственным намерением — пометить. Феромон альфы тоже не спокоен. Кокос то становится насыщеннее, то совершенно пропадает, скрываясь за удушающим запахом озона. Чимину хочется спросить, всё ли в порядке, но слова застревают в горле, потому что, очевидно, всё не в порядке. — Идём? — Да, — Юнги смотрит на время — [8:42], — пора. Захватив сумки, они выходят в коридор. Покидают общежитие и идут в первый лекционный корпус — самый близкий к ним. Только из-за расположения они могут позволить себе не торопиться. Обычно Чимин сохраняет вежливую дистанцию, не вторгаясь в личное пространство, но сегодня сознательно её сокращает. Намеренно прижимается плечом к руке Юнги при повороте на ступеньки, а когда при входе в здание они сталкиваются с группой студентов — не отступает, наоборот, прижимается спиной к груди альфы, чувствуя под футболкой твёрдость тела. — Прости, — бормочет Чимин, не отодвигаясь, даже когда толпа рассасывается. — Ничего, — отвечает Юнги прямо в ухо, будоража горячим дыханием. Его рука на долю секунды касается под лопатками, будто проверяя устойчивость, прежде чем опуститься на поясницу. Прикосновение обжигает даже через ткань. В аудитории Чимин ведёт их не к привычным местам в середине, а к последнему ряду у окна. Больше пространства, меньше людей… Он садится первым и тут же отодвигает стул рядом, приглашая Юнги сесть ближе, чем обычно. Альфа прожигает его проницательным взглядом, но не задаёт ни одного вопроса. Без слов подчиняется, ставя сумку с яйцом между их бёдрами — оно моментально отзывается теплотой и приглушённым сиянием. — Кому-то нравится находиться рядом с нами обоими? — риторически спрашивает Юнги, подмечая реакцию фамильяров. — Определённо, да. Лекции профессора Чана о свойствах базовых магических ингредиентов обычно увлекают, но сегодня Чимин ловит себя на том, что смотрит не на доску с магическими схемами, а на руки Юнги. И думает совсем не о том, как длинные пальцы обхватывают тонкую ручку. О нет. Его порочный, получивший свободу мозг зацикливается на возможностях. Как глубоко они способны проникнуть? Как широко растянуть? Чимин себя почти ненавидит. Обуздать шаловливые мысли не так-то и просто, особенно когда Юнги опасно близко. Чимин залипает на линию предплечья, белоснежный цвет кожи, напрягающиеся время от времени мышцы. Обычно альфа носит толстовку с длинным рукавом (и как ему не жарко?), и сейчас, словно специально, один рукав закатан, открывая новый вид. Кончик языка неосознанно проскальзывает от уголка губ к уголку, задерживаясь под конец снаружи. Хочется… хочется придвинуться ещё ближе, но это уже невозможно из-за яйца. Чимин довольно быстро находит выход. Подпирает голову рукой и ненавязчиво скатывается локтем по столу, пока не упирается в руку Юнги. Они оба замирают. Не переглядываются, но пульс явно подскакивает у обоих. Размеренный голос профессора не даёт тишине неловко повиснуть между ними, а потом альфа и вовсе отмирает. Продолжает конспектировать. Чимин начинает вырисовывать нелепые завитушки вместо слов и думает — а что бы сделать ещё. Отчаянно хочется привлечь внимание. И лекция профессора Чана даёт такой шанс. Он как раз рассказывает о реакции растений на эмоциональные выбросы, что, пусть и с натяжкой, можно привязать к их экспедиции. — Как думаешь, — Чимин наклоняется к уху Юнги настолько низко, что одно из усиков практически касается кожи, — в тот раз, в пещере, когда случилось землетрясение — это могло быть реакцией яйца на наше присутствие? — Думаешь, они могли почувствовать наши эмоции? — Юнги поворачивает голову, из-за чего их губы теперь находятся опасно близко друг к другу. — Почему? — Ну знаешь, — Чимин понижает голос ещё ниже, придумывая ответ на ходу. Ему на самом деле плевать на лекцию, на причины, он хочет слышать низкий голос Юнги вблизи, чувствовать дыхание на губах и видеть, как расширяются зрачки в тёмных глазах. — Эмоциональный фон… особенно при работе в паре… мог создать резонанс? Взгляд Юнги быстро опускается на губы, задерживается на них на три секунды — да, Чимин считает — и поднимается обратно к глазам. — Возможно. Остаток пары они не говорят, но и не отстраняются друг от друга. Точка соприкосновения рук горит так, что аж больно. Чимин не хочет, чтобы это прекращалось, поэтому, когда они переходят на следующую пару — всё повторяет. И даже больше. Он находит новые способы для случайных прикосновений: нечаянно задевает коленкой коленку; задумчиво проводит пальцем по тыльной стороне ладони альфы, лежащей на столе; наклоняется, чтобы боднуть лбом плечо. Юнги терпит. Или наслаждается? Альфа не отстраняется, не делает замечаний, только смотрит — пронзительно, словно читая насквозь. Иногда Чимин замечает, как его челюсть плотно сжимается, как он глубже вдыхает, прежде чем продолжить писать. Невозмутимость Юнги трескается, но молниеносно восстанавливается, стоит одногруппникам на перемене вновь окружить с новой порцией вопросов о яйце. В этот раз правда присоединяются Джин с Намджуном — помогают отбиться и сбежать на большой перерыв. Чимин опять, совершенно бесстыдно, переплетает их пальцы. Ладошка нервно потеет, оставляя улиточные следы на коже Юнги, и это должно ощущаться, верно? Потому что взгляд альфы, пропитанный чем-то тёмным, горячим и невысказанным, пригвождает к месту в тщетной попытке осадить. — Чимин, — его имя из уст Юнги звучит как предупреждение — низко и хрипло, с дрожащими нотками отнюдь не страха. — М-м-м? — Чимин невинно моргает, совершенно не планируя убирать руку. Сердце колотится где-то в горле, но на лице растекается улыбка. — Я не туда веду? Юнги смотрит на него несколько секунд, практически не дыша, а потом медленно качает головой и снова сосредотачивается на дороге. Но его ухо, ближайшее к Чимину, заметно краснеет. Они без особой спешки проходят всю дорогу до загона, где будет проходить урок про фамильяров, не разрывая рук. Уже только перед самым входом Юнги мягко отстраняется. — У нас есть минут пятнадцать, перекусим? — Давай, — Чимин легко соглашается, хотя терять тепло прикосновения грустно. Ему нравится касаться Юнги, нравится прижиматься, и он решительно не будет отказываться от любой подворачивающейся возможности. Поэтому сейчас, когда они садятся на каменный заборчик перед входом в загон, Чимин подсаживается к Юнги очень тесно. Настолько, чтобы их ноги соприкасались. В голове должны бы мелькать пошловатые мыслишки, но на самом деле… ему тихо. Комфортно. Уютно. То самое необходимое чувство безопасности, которое Чимин, как гибрид улитки, ищет постоянно, накрывает по самую макушку. Сложно сказать, в том ли дело, что Юнги — гибрид черепахи, или в чём-то ином. Главное — итог. Главное — поступки, которые всё определяют. Чимин с тихой благодарностью принимает бутерброд, который альфа купил утром и загерметизировал специальным бытовым заклинанием. Хлеб ощущается свежим, а тонко нарезанный кусочек буженины тает на языке. Кто бы ещё мог озаботиться сохранением качества еды? Их компания порой выбирается на пикники или просто сидит где-то, но Чимин не может вспомнить ни единого случая, чтобы хоть кто-то использовал магию для продуктов. Максимум Джин, но… Джин обычно делает это в целом, ни для кого-то конкретного. Они доедают одновременно, и Юнги аккуратно собирает бумажки от еды. Сворачивает их в тугой шарик, используя магию воды — капли конденсируются из воздуха, обволакивают мусор и сжимаются с тихим хлюпом, оставляя лишь чистый, влажный комочек, который он отправляет в ближайшую урну. Чимин приоткрывает рот от удивления, когда тот попадает ровно в цель. — Пора, — Юнги поднимается первым и уже делает шаг вперёд, как, запнувшись, протягивает Чимину руку. — Надо сначала подойти к учителю Киму. — Да, — Чимин, не скрывая улыбки, крепко сжимает пальцы Юнги, — интересно, как будет проходить урок? Он наверняка захочет показать всем яйцо. — Вот сейчас и узнаем. Загон для животных напоминает нечто среднее между хлевом и павильоном. Если поднять голову вверх, то в глаза сразу же бросается чистое, голубое небо, но, прищурившись, можно заметить, что это магическое стекло, которое не даёт птицам вылететь за пределы территории. В воздухе витает запах сена, свежей травы и, что удивительно, мёда. Чимин любопытно принюхивается и дёргает усиками, считывая ауру вокруг. Они проходят мимо расставленных полукругом скамей, куда уже подтягиваются студенты — некоторые из них уже с фамильярами. — Смотри, — Чимин наклоняется к уху Юнги и указывает пальчиком на огненную, лениво лежащую на животе саламандру, — интересно, каково с ней жить? — Нас бы она точно сожгла. Чимин хихикает, прикрывая рот ладошкой, но восстанавливает серьёзное выражение лица, когда они подходят к профессору Киму. Он — гибрид выдры: невысокий и подвижный, с крошечными ушками, которые мелькают между тёмными прядями волос. — Вы кто? — Студенты первого курса Пак и Мин, — отвечает Юнги и сразу же протягивает сумку с яйцом, — мы нашли фамильяров, и декан У направил нас к вам на пару, чтобы мы… — А-а-а! — суровая мина на лице профессора моментально слетает. Он растекается в очарованной улыбке и осторожно тянется к сумке. — Можно посмотреть? — Да, конечно, — Юнги вытаскивает яйцо и бережно передаёт в чужие руки. Омега внутри Чимина ощетинивается, недовольно клокочет и пытается выпустить наружу несдержанный рык, но он собирает все крохи самообладания в кулак и насилу улыбается. Они тут, чтобы учиться, а значит, учитель имеет право трогать их фамильяров. Лёгкая дрожь волнения пробегает по спине. Между лопаток образуется ледяное пятно из-за направленных взглядов собравшихся студентов. Юнги, как обычно, невозмутим, но всё равно переступает с ноги на ногу, чтобы ненавязчиво прижаться к плечу Чимина. Утешить. Профессор Ким с благоговейным трепетом осматривает яйцо. Его ловкие пальцы мягко скользят по перламутровой скорлупе, ощупывая наросты. Он несколько раз наклоняется, чтобы послушать то с одной, то с другой стороны. Аккуратно постукивает костяшками пальцев по бокам и чему-то кивает. Чимин, правда, старается не нервничать. Только присутствие Юнги и успокаивает. — Какой гармонично развивающийся экземпляр, — профессор довольно прицокивает. — Понимаю, что у вас с ними уже настроилась связь, но для проведения урока я всё же попрошу сесть за парту. Освободите два места в первом ряду, будущим хозяевам нельзя отходить слишком далеко от фамильяров. Уж некоторые из вас это знают лучше многих, да? Чимин оглядывается через плечо, наблюдая за тем, как студенты перешептываются, а потом двое — с фамильярами — пересаживаются на средний ряд. — Отлично-отлично, присаживайтесь, студенты Мин и Пак, — профессор Ким без принуждения, но с непоколебимой настойчивостью подталкивает их с Юнги к местам. — Минута, чтобы достать записывающие кристаллы, тетради или как ещё вы там фиксируете мои лекции, и начинаем. Чимин всё ещё нервничает, что яйцо далеко, но стоит Юнги положить ладонь на бедро и погладить — находит точку равновесия, за которую и цепляется. Выдыхает. Достаёт тетрадь и готовится конспектировать. Профессор Ким рассказывает быстро, соответствуя гибридной натуре, и чётко обозначает ключевые моменты. Подтверждает, что вылупление будет через две недели, определяет, что внутри — не близнецы и даже не родственники-ящерицы. — Вероятно, — говорит он, используя заклинание, чтобы показать «внутренности» яйца, — две ящерицы одновременно попались в магическую ловушку окаменения. Они переплелись, и именно этот близкий контакт не позволил им умереть. Ящерицы впали в спячку, а магия воспользовалась слабым состоянием тел и сформировала вокруг них скорлупу. Земляные и водяные наросты появились уже позже, когда ящерицы полностью приготовились быть фамильярами. Профессор Ким указывает на особые отметины, подчёркивающие верность его теории. Он расписывает на доске формулы, которые, при должном уровне магии, можно использовать, чтобы сотворить подобное фамильярное яйцо, используя живые организмы. — Конечно, есть риски неудачи, — с профессиональным научным интересом продолжает учитель. — Когда яйцо формируется из-за природы, это всегда правильный баланс, а создавая нечто подобное самостоятельно и с нуля, можно просчитаться, даже имея идеально выверенные цифры. Если кто-то захочет попробовать, то задержитесь после занятия, запишу вас. Кто-то поднимает руку и, получив разрешение, спрашивает: — Учитывая обстоятельства появления фамильяров, могут ли они размножаться естественным путём, и какова вероятность, что их потомки тоже будут фамильярами? — Отличный вопрос! — глаза профессора опасно сияют. — В конкретно этом случае фамильяры очень сильно будут завязаны на своих хозяевах. Увы, проверить, разнополые ли тут ящерицы, или нет, сейчас мы не можем, но, допустим, что да. Тогда, при условии единения хозяев, будет высокий риск, что они смогут отложить яйца. А дальше всё уже зависит от уровня магии. — Природной магии или магии хозяев? — не унимается студент, пока Чимин пытается пережить личный маленький кризис. То есть… если они с Юнги будут заниматься сексом, то их фамильяры могут породить потомство?! — Хозяев. После вылупления, да и сейчас уже, они будут полностью зависимы от своих спутников. Хочу заметить, что у студентов Мин и Пак довольно высокий уровень магии, и именно поэтому они смогли привязать к себе фамильяров. Это довольно редкий случай для первокурсника. Студенты продолжают задавать уточняющие вопросы, пока Чимин приходит в себя. Он бездумно опускает ладошку поверх ладони Юнги у себя на бедре и сжимает пальцы. Ему необходимо… переосмыслить всё. То есть, да, он уже находится на той стадии принятия, когда не может отлипнуть от альфы и, пусть не словами, но действиями пытается показать симпатию. Но что если бы они не… не были столь близки? Надо ли вообще об этом думать? Должны ли они… спаривать своих фамильяров в надежде, что те породят более сильных магических существ и… что? Что? — Эй, — Юнги наклоняется к его уху. Задевает губами мочку, ошпаривает дыханием. Совершенно не помогает успокоиться, а наоборот. — Не думай об этом, может, они вообще два самца, и никакого потомства не предвидится. — Но тогда мы могли бы искать им самок? — нервно хихикнув, предлагает ещё более дикую идею Чимин. — Впрочем, если для того, чтобы они отложили яйца, надо будет переспать с… Чимин захлопывает рот. Нет, он не будет заканчивать предложение. Он не может закончить предложение, потому что взгляд Юнги меняется. Тяжелеет. Внутри его глаз мелькает предостережение и ожидание, но эмоции быстро исчезают за стеной внутреннего контроля. И только благодаря улиточным усикам Чимин улавливает оттенок обжигающего возбуждения.