Writober 2024: Arshelex/ZHONGCHI

В роскошной каюте доктора Чжунли было тепло и пахло горьким растворимым кофе. Рассеянная золотая подсветка на потолке «смягчала» очертания. На рабочем столе просветленный Будда Шакьямуни, познавший все индийский царевич, сверлил его полуприкрытыми в нирване глазами. Ненавязчивый, почти академический аскетизм: в спальне Чжунли, в Шанхае на Земле и здесь, в космосе, всегда находилось ровно столько, чтобы напомнить о его призвании ученого и главы совета директоров, но не отвлекать от работы. Большая кровать с мягким «квадратным» изголовьем, книжные шкафы, глобус-бар, пепельница. Тумба со светильником, внутри — несколько початых блистеров аспирина, личный пистолет с глушителем, мятные конфеты и две упаковки презервативов. Аякс предлагал как-то выбросить, прямо в вакуум лунной орбиты. Сначала — презервативы, потом — целиком тумбу. Просто и радикально, как он любит. Чжунли отмахнулся от обоих вариантов и слегка издевающегося над ним: «но ты же знаешь, сяньшэн…» «Мне нравится без них». Выключенные рабочие компьютеры глазели пустотой мониторов. Может, им не нравились круги под его глазами. Возможно, материнские платы и процессоры, ровно как и его, отвращал запах кофе. Чжунли никогда его не любил, этот кофе. Землистый пуэр проверен тысячелетиями китайской истории, и все же что-то заставило его в этот вечер зарядиться убойной, почти смертельной дозой кофеина, от которого было гадко во рту. После третьей кружки его начало всерьез тошнить. Кружка была с логотипом «Моракс Индастриз»: конечно. Захотелось швырнуть об стену — или в блестящий издевающимся глянцем дубовый шкаф с пиджаками. Пришлось передумать, Аякс спал совсем рядом. Вернее, дрейфовал на мглистых волнах бессознательного. После того, как Чжунли на руках протащил его сквозь всю станцию, в себя он не приходил. Белое тело покоилось на кровати с квадратным изголовьем из материала, которым обивали — обычно, — в психушках стены. Приглушенный свет вытемнил ему и так заострившиеся после инцидента в лаборатории скулы, и от этого зрелища Чжунли, стоило напороться на пока еще чистую глазную повязку, делалось больно. Лучше уж кружка, решил Чжунли, стыдливо отведя взгляд. Кофе в ней давно остыл, но рука не поднималась вылить. Горло все еще сводило приступами тошноты. Змееподобный китайский дракон с ветвистыми рогами держал в лапах земной шар в голубую клеточку. Лучше не придумать. Кто-то из обслуживающего персонала «Ли Юэ-11» думал о нем, как о тиране-диктаторе, а кто-то представлял заботящегося о подданных императора, Сына Неба, не суть. Все равно — почти одно и то же. Старый добрый англичанин Гоббс сравнил власть с библейским Левиафаном еще в семнадцатом веке, а в век технологий, пластмассы, пластических операций и космоса ничего не изменилось. Чжунли ждал. О многом думал. В сложившейся ситуации, «ждать» — единственное, что ему оставалось, кроме жалости и самобичевания. Наверное, Аякс, каким-то образом прознав сквозь тьму о его жалости, вонзил бы в скальп свои короткие ровные ногти: засунь свою жалость себе в… Но Аякс спал. Пораженное приступом парапраксии веко «здорового» глаза дернулось, это вполне мог быть мышечный спазм, нельзя обманываться и радоваться раньше времени — поэтому Чжунли сжал челюсти и подумал о… Ху Тао. Например. «Я чуть не отправил его к ней». На станции «Ли Юэ-11», витавшей на лунной орбите как символ человеческого триумфа, Ху Тао работала в небольшом, но необходимом морге, располагавшемся под медицинским центром. Холодильники-соты преимущественно были пусты. Морг в космосе — проформа, разумеется. Скормленных инопланетянам-тифонам добровольцев, если от них что-то оставалось, отправляли в утилизатор, на переработку в куски органики. Будто пластиковые трубочки для напитков. «Партия зеленых» и все дела. Стерильные стальные соты использовали для тел работников. Никто не застрахован от инфаркта, инсульта или внезапно открывшейся аллергии на орехи. Их периодически пихали в подававшийся на полдник по четвергам мусс, а накопительный эффект аллергий был безжалостен. Все работники «Ли Юэ» перед отправкой в космос проходили медосмотры. Хотя Чжунли не обманывался: никакой из десятков медосмотров Аякса не выявили его парапраксию. И вот, что случилось. Все мысли рано или поздно возвращались к нему, словно запущенный бумеранг, вонзившийся потом тебе в лобную кость. Даже о Ху Тао. Гораздо чаще, чем в морге под медицинским центром, ее можно было заметить в кафетерии, где она могла выпить пять вишневых смузи за день — а потом поддержать философско-религиозный разговор с начальством. О жизни, к примеру. О смерти, правильной древесине гробов и китайских традициях захоронения. «Ты держишь ее на «Ли Юэ» и платишь зарплату в три раза больше чем та, которую она получала на Земле, просто чтобы она болтала с тобой о трупах». Однажды это сказал Аякс, и у Чжунли не было ни малейшего повода не улыбнуться этой его фразе. Сейчас он сказал: — Привет, — просто сбой центров головного мозга от передозировки кофеином. И от бессонницы, вероятно. Накануне установки Чжунли не спал уже полтора суток как минимум, плюс двенадцать часов с момента инцидента. Тяжесть окутывала мышцы и кости, словно железное одеяло. В коридоре мягкий роботизированный женский голос проговорил: доброе утро, «Ли Юэ-11». «Напоминание для персонала станции: завтрак начинается с восьми часов и продлится…» — Эй… — Аякс с трудом моргал левым глазом. Справа была ноющая темно-красная пустота, — Чжунли. Скорее всего, помутнение рассудка. Временное. Аякс с трудом приподнялся на локтях и оглядел спальню. Понял, что валялся на стороне Чжунли. На тумбе самого Аякса, бывшего военного, вместо золотого светильника чаще всего стояла баночка энергетика «ноль сахара». Сейчас — ничего. Аякс понял: что-то случилось, и попробовал позвать любовника еще раз. Отнял ладонь от лица Чжунли с неохотой; не столько из-за усталости, сколько из-за нежелания болтать с галлюцинациями собственной вины. А потом, приморгавшись к рассеянному коричневому свету, он дернулся. Желто-карие глаза расширились, сухожилия внутри запястий свело горячим спазмом — он поймал первое, что попалось под руку на поверхности рабочего стола, чтобы не задушить Аякса в объятиях. Первым оказалась полупустая кружка кофе. Холодная жидкость внутри напоминала нефть. «Первым» словом: — Аякс, — желваки на щеках сделали улыбку какой-то тщетной и недоброй. — Как ты? — Как дерьмо. Лучше уж в качалке лишние тридцать минут проторчать, чем еще раз попробовать… это. Он не сказал, но Чжунли понял: нахер твои нейромоды. Видимо, память понемногу возвращалась в его травмированный мозг. По крайней мере, он не забыл любимого лица и иглы аппарата-пистолета. С силой в конечностях было тяжелее — Аякс попытался выпрямиться полностью, но локти дернулись. Он глухо застонал сквозь зубы, упал обратно на плед. Чжунли мигом подобрался из своего кресла и бросился к кровати как был, с кружкой, зажатой в подрагивающих пальцах. — Лежи, пожалуйста, — сдавленно попросил он. — Это не шутки. У тебя парапраксия. — За…шибись. Ребята-медики что-то такое говорили, но я не особо слушал, — Чайлд попробовал пожать плечами. Наверное, получилось, потому что Чжунли опять нахмурился. — Что это? — Заболевание головного мозга. Оно довольно редкое и мало изученное. Коротко говоря, парапраксия не позволяет коннектому нейромода прижиться среди твоих нейронов, чем вызывает кровоизлияние в глаза и болевой синдром. Пустота под ватной повязкой была липкой. Почему-то кололась. Аякс неуверенно поводил «здоровым» левым глазом, ощупывая взглядом всю каюту: от гипсовой фигурки Будды до обеспокоенного лица Чжунли, устроившегося на краю кровати. Наверное, укололи обезболивающее, почти наркотик, потому что боль была легкой и вроде как… воздушной. Густой желтый свет лег на профиль Чжунли, обозначив на его красивом носу небольшую горбинку. Он нашел ладонь Аякса. Сжал в своей. Скривил рот. — Да, — спустя пять секунд паузы хрипло выдохнул Аякс. — Помню что-то такое. Кровь из глаз и… боль. — Я должен понять, каким образом твою болезнь не обнаружили на медосмотрах и при подготовке к операции. И тогда… — Убьешь кого-нибудь? После этого предположения молчание затянулось. С каждым мигом белое лицо будто бы набирало обратно краски, голубая изморозь возвращалась в его глаза. Точнее, глаз. Но об этом думать было невыносимо. В конце концов, спустя где-то минуту Аякс окреп достаточно, чтобы ответить на хватку Чжунли и улыбнуться, обнажив ровные сухие зубы. Вторая подряд ночь без сна испортила реакции. Когда Аякс потянул его вниз за объятиями, Чжунли успел лишь подставить руки, но не возмутиться — он не хотел раздавить еще слабое тело. — Не убивай никого. Пожалуйста, — прошептал прямо в чужой рот Аякс; даже дыхание его пахло кровью. — Здесь работают хорошие ребята. А ты — лучший из них. — Аякс… Дело было не в реакциях: на самом деле. Одним из первых нейромодов, которые установил себе Чжунли, было «усиленное чутье» — оно позволяло ему ловить падающие со стола ручки в воздухе и уворачиваться от пуль, как если бы он знал, когда, как и откуда именно будут стрелять. Словно какой-то поп-культурный супергерой. Он бы запросто мог оттолкнуть Аякса с его поцелуем, но в итоге поцеловал первый — дико и жадно, отчаянно. Внутри нестерпимо резало. Не так, когда Аякс дразнил его своими голыми бедрами и грудью в портупее, даже не так, когда он впервые решил, что чулки на подтянутых икрах привнесут в их постель «разнообразие». Справедливости ради, тогда он не прогадал. Черная сетка оказалась разорвана в первые же три минуты после того, как двери переговорной заблокировали ключ-картой. Просто сейчас резало по-другому. Словно гроздья крошечных острых кинжалов вонзились в мягкие ткани Чжунли, и все, о чем думалось в моменты кромсаемой плоти — «это я». «Я едва его не…» Аякс схватил его за плечи и мягко поменял их местами. Чжунли не сопротивлялся: о чем-то сильно думал. Может, о новом нейромоде. Или пиар-компании «Моракс Индастриз» на Земле. «Какая разница?» Аякс оседлал его бедра и коснулся кадыка над воротником рубашки сухими колючими губами. Он всегда был честен в своих желаниях, поэтому прямо сейчас потянулся под подушку Чжунли за бутыльком сладко-химозной смазки. Личи и земляника. Чжунли зажмурил глаза. Полутвердый член уже оттопыривал ширинку брюк, но единственное, о чем он на самом деле думал — смерть. После остановки сердца и начала отмирания клеток мозга, апельсиновые волосы потускнели, став грязно-ржавыми. Голубая изморозь помутилась. Под светлой, «русской» кожей просвечивало голубое и розовое, теперь уже бесполезные нитки сосудов. Кровь внутри — ледяная и бессмысленная. Точнее, ее остатки. Остальное чернилами засохло под веками, на губах и мочках ушей со следами проколов. — Аякс. Не надо. Тот, раззадорившись только сильнее, развязно и с умением потерся ягодицами о выступ члена. Из-под белой повязки кровоточило. Белые пальцы, слепые белые глаза, белые ногти, белая Луна в рытвинах-кратерах за иллюминатором. На самом деле, смерть была ослепляюще-белой — как взрыв звезд или ядерной боеголовки. Чжунли пропустил воздух сквозь стиснутые зубы, сжал талию сидящего на нем верхом. Желваки снова напряглись на скулах. Он повторил тверже: — Аякс. — Почему нет? — Ты чуть не умер. А я чуть не… Тяжелый вздох раздался в увеличившемся пространстве между ними, как пистолетный выстрел. Пространство было теплым, от тел и космической системы подачи кипятка из специальных отсеков-резервуаров. Пахло горько-соленым. Кофе и кровь. — Ну что? — Аякс схватил Чжунли за голову и потянул на себя, они столкнулись лбами. — «Чуть не убил меня»? Заткнись, Моракс. Я сам вызвался добровольцем, сам чуть себя не убил. И хватит это обсуждать. Нет ничего противнее, чем когда тебя жалеют, словно сбитую дворняжку у обочины. Чжунли все равно увел взгляд, хотя образ крови из-под перевязочной марли оказался ложью. Должно быть, даже это было красноречиво, ведь Аякс сменил гнев на милость: грустно улыбнулся и прижался щекой к груди Чжунли. Ткань рубашки наощупь была приятной. Шелковистой. — Прости, — произнес Аякс. — Все хорошо. Линии освещения, проложенные под потолком, сияли, как всполохи золота. Глазницы иллюминаторов обращались к Луне. Вынутый глаз огромной доисторической твари. Чернильный зрачок со временем потонул в белом, может, превратился в одну из тех бесконечных ям, что покрывали ее реголит, «каменное одеяло». Чжунли никогда не врал, прежде всего самому себе: он хотел Аякса, даже почти умершего и больного. До горячей тяжести внизу живота хотел. Ему отвечали взаимностью — аяксов член, уже теплый и такой же эрегированный, ширял в бедро. Доказательств ради, он еще немного поерзал сверху. — Но я не понимаю, в чем проблема, если у тебя стоит. «Действительно». «В чем». Ладонь легла на рыжий затылок и немного взлохматила, придав Аяксу схожести с непоседливым ребенком. Легко представить, что его шрамы, мелкие «случайные» и до ужаса глубокие, на самом деле были признаком наивного любопытства. Даже повязка — просто стукнулся виском о школьную парту. Больно, при плохом исходе — смертельно. Тем не менее, никаких созданных на основе материи пришельцев нейромодов. Его болезнь осталась никому неизвестной, и слава тому православному Богу, которому молятся в Морепеске. Он учил покорности и смирению. Чжунли смирился. Пальцы ласково погладили острые позвонки, и он произнес: — Потому что я слишком люблю тебя, чтобы делать вид, что смог бы жить дальше, если бы ты умер. Тем более, по моей вине, Аякс. «Я найду того, кто пил кофе вместо изучения снимка МРТ — и скормлю его тифонам». Точно не доктор Байчжу, страх на его лице с несколько змеиными чертами был неподдельным и очевидным, как истина. «И все будет хорошо». Аякс с трудом сглотнул. К сухой слюне примешивалась кровь. — Я тоже… — только сейчас, вдогонку облизав губы и подняв на Чжунли тусклые голубые глаза, он понял, что практически обезвожен. Два слова ощущались набившимися в рот комками песка: — Тебя люблю. Это оказалось просто. Чжунли невесомо чмокнул его чуть выше брови и отогнал то призрачное возмущение, которым всегда загорался Аякс, стоило ему так сделать — «в лоб целуют только покойников», «так бабушка говорила». Впереди предстояло многое — хоть бы и встреча с каким-то именитым американским режиссером, изъявившим желание посетить «Ли Юэ-11» и узнать больше об этих нейромодах. Смарт-часы на запястье уже несколько раз вспыхивали напоминалками. Один раз прислала СМС личный секретарь, Ганьюй. То, что раньше называли «научной фантастикой», теперь снимали под пометкой документальности. Сразу после выпроваживания режиссера он бы занялся врачом. Вообще-то, первостепенная задача. Но богема США не любит, когда ее игнорируют. Выбираться из-под теплого тела Аякса не хотелось, он был отлично сложен: с худой талией, будто бы предназначенной для ладоней Чжунли, и «вылепленным» прессом. Увы, Аякс заворочался первым. Стал водить в разные стороны головой. Титанических сил Чжунли стоило издать грудной вздох и распустить их похожие на осьминожьи объятия. — Что-то не так? — слегка обеспокоенным голосом спросил он. Аякс дернул плечом: — Пить хочу. — Погоди, сейчас я пр… До того, как он успел закончить фразу, сверху него потянулись в сторону тумбы со светильником. Аякс хватанул кружку: «Моракс Индастриз», змееподобный дракон и Земля. — Это не… — Suka! Аякс подавился и зажал рот ладонью. Несколько темных полупрозрачных струек все-таки скатились с его подбородка на дорогую рубашку Чжунли; отвратительный вкус холодной жижи на мгновение выбил из памяти английский язык. Аякс хлебанул кофе. Самого отвратительного в его жизни, сука, кофе. Чжунли, не то пытаясь сдержать смех, не то действительно сочувствуя, жалостливо изогнул темные брови. Это значило: прости. Это значило: вот, почему китайцы любят чай.