Writober 2024: Arshelex/ZHONGCHI

— В последний раз на моей памяти этот вулкан извергался полторы тысячи лет назад, и один лишь раскаленный воздух убил все население деревни у подножья. В переводе с языка древних натланцев он означает «долина смерти». Весьма красиво, но, вынужден признать, что жутко. Люди верили, что в жерле «долины смерти» расположен вход в Царство Ночи, Вайоб. Застывшая серой колючей порослью магма осыпалась под каблуками Тартальи. Он отправил в глубокий полет первый, второй камешки; Чжунли сделал ему замечание, словно ребенку — «не оскорбляй святую святых». А потом рассмеялся. Вместе с Тартальей. — Типа, в Бездну? На исходе дня Натлан буквально заливало фруктово-ягодным соком: оттенки оранжевого, желтого, красного и кричаще-розового стекали по небосводу, провожали умиравшее за горизонтом солнце и ласкали высокие кроны деревьев, чьи ростки за полторы тысячи лет сумели пробиться сквозь слои горячего пепла. В этом было что-то… говорящее. Или нет. Чжунли смерил его спокойным взглядом золотых глаз и кивнул: — Да, Аякс. — он тоскливо улыбнулся. — В Бездну. Пока «долина смерти» спал, жерло его казалось темным пустующим ртом. Вулкан был невысоким, но уничтоженные и сваренные изнутри, как яйца в кипятке, древние натланцы не давали посмеяться. Воронка вулканических пород уходила куда-то вглубь — под землю; может, и впрямь к Вайоб, густой тьме цвета черничного пирога. И к душам. Может, среди них бродят те, кого когда-то погубил «долина смерти». Может. Тарталья нехорошо поежился, укусил до крови губу. Кислый серный дух, пышущий из глотки вулкана, заставлял обед, кукурузные лепешки с протертыми томатами, подкатывать к горлу. Желчь горчила: не сильнее, чем гнилая кровь мертвого Вестника Бездны, убитого Скирк, конечно. Ему было нечего пить, хотя в первые дни бегства, еще «на поверхности» четырнадцатилетний Аякс высекал искры, разводил слабый огонь на сырых ветках, и талая вода, кусаясь холодом где-то в груди, заставляла кашлять. Ему было нечего пить. Скирк бросила тело Вестника ему под окровавленные, лезущие во все стороны ворсинками валенки с нечитаемым выражением лица: пей, сопляк. Было трудно вообразить, что когда-то тварь была человеком. Веткой, пожалуй. В это он бы поверил охотнее. Несколько черных косточек вылезли из его размягченной плоти; Скирк сломала его едва ли не пополам, и впрямь — как ветку. Жажда сморила его раньше, чем голод. Оно и хорошо. В лесу под Морепеском водились кабаны и зайцы, вскрывая пару силков ножом, Аякс не переставал извиняться перед главным охотником их деревни, Василием Витальевичем. Он был неплохим мужиком. Как-то раз принес Аяксу и старшей сестре карамельные леденцы из столицы, и уж точно не стал бы травить мальчишку своими плешивыми псами за простое человеческое желание поесть. Но в Бездне не было Василия Витальевича, не было даже плешивых псов, раздирающих мясо ноги при попытке убежать. Была Скирк. — Аякс? Мясо митачурлов напоминало баранину: смердело и застревало в зубах комками шерсти. Внутренности есть не приходилось, благо воины-митачурлы были громадными, как шевелящиеся требушеты из детского военного атласа, который ему подарил брат. Одного жилистого митачурла им со Скирк хватало на три дня пути. В среднем. В Бездне не получалось быть уверенным — иногда то, что она называла «выходом», словно издевалось над ними и отдалялось в растянутом пространстве, как мираж или игрушка-дразнилка. Аякс пытался бегать за ним, этим «выходом». Пытался кричать и умолять спящего местного бога, плакал, хлюпал носом, звал мать или братьев, в потерях сознания от истощения ему снился отец и замерзшее море — и тогда Скирк, скривив свои бледные трупные губы, тягала его за ухо. — уйти… Если… в порядке… Что-то сверху зовет Аякса. Глубокий, бархатистый голос: словно приветливые мягкие внутренности. Мягкие ткани людей и монстров на твоих руках — теплые. Кровоточат. Нужно просто закрыть глаза. Нужно просто… — Пойдем отсюда, — Чжунли аккуратно тронул возлюбленного за дрогнувшее плечо. Капельки пота проступили на лбу. Вблизи мертвого жерла было жарко, но не настолько, чтобы разогнанное высокими температурами сердце пыталось выломать грудную клетку изнутри наружу. …хорошо, если плоть тебе приносит Скирк. Иногда приходилось самому. Вестники Бездны были разумными, в отличие от митачурлов и их мелких подданных, вившихся вокруг топоров, как муравьи с единым ройным разумом. Первый Вестник, убитый Аяксом ржавым кинжалом в брюхо, колдовал Пиро. Обоженные ладони с «когтями», раскаленные угольки вместо глаз. Прорези маски мелькали злобно-красным. Он проклял Аякса: глупый ребенок. Неважно. Мясо было уже подпаленное веками взаимодействий с огнем. Не пришлось тупить кинжал еще и тратить время на искры. Подошвы ввязались в раскисшую почву и притоптали несколько какауатлей, от этого шоколадный запах ударил в нос. Спустились с вершины «долины смерти» они уже ближе к полночи: Аякс не смог вспомнить, как шел и что делал, о чем говорил; все спуталось и застыло, будто потеки лавы на ветру. Скирк и… Лес к тому моменту уже остывал. Визги ночных птиц вторили воображаемому ворчанью хиличурлов. Чжунли тронул его за талию, лихо развернув и еще раз заглянув за лед в глазницах, прижал к себе. За льдом темно-синими воронками разверзался вход в Вайоб, Царство Ночи, Бездну. — «Долина смерти»… — глупо прошептал одними губами Тарталья. Мягкие, шелковистые волосы Чжунли, липшие ко рту, понемногу возвращали в реальность. Тарталья нашел себя удерживаемым в объятиях: как труп зайца в силках Василия Витальевича. Но он не был против. Чжунли улыбнулся ему — опять. — «Долина смерти», — слабо кивнул он. — Лучше сходим в Храм Предков. Или на источники. Ты согласен?