Paint the town Red

      Со дня ареста Макса прошло уже полгода, но за это время в моей жизни не произошло никаких значительных изменений. Я хотел уйти из полиции после суда, но Фредерик в прямом смысле слова запретил мне это сделать. Вместо этого он отправил меня в отпуск на такой период, на который мне самому нужно будет. Разумеется, мои возражения он даже слушать не стал, так что мне пришлось согласиться с этим. Но я даже благодарен за это Фреду, ведь если бы я ушел из полиции, то чёрт знает, чем я бы стал заниматься, а ведь, как всем известно, от обилия свободного времени многие люди начинают заниматься всякой ересью. Вдруг я бы стал одним из них?       Первое время мне было настолько тяжело, что я практически не вставал с постели и отказывался от еды, но сосед всё равно заставлял меня поесть, хотя бы по минимуму. Я почти все время спал, а когда просыпался, то просто бесцельно пялился либо в потолок, либо в стену. И да, мне всё же стоит поменять потолочную плитку, а то эта мне уже наскучила.       Пока я лежал в постели, то мне часто вспоминался наш с Максом разговор, когда я вскользь упомянул, что хотел бы раскрыть какое-нибудь громкое дело. Но мог ли я тогда подумать, что именно он станет тем, что поможет мне с этим? Тем, кто совершит преступления, благодаря которым моё имя станет известным каждому встречному в городе, а пресса будет буквально ломиться в мой кабинет и задерживать на улицах? Бойся своих желаний, так ведь говорят?       Я так и остался жить в Монако вместе с Юки под одной крышей. Идея о переезде часто мелькала у меня в голове, но нежелание оставаться одному все же перевешивало, да и я слишком привык к этому кухонному ниндзе, чтобы бросить его. Так что мы как жили вдвоем, так и продолжаем жить.       Карьера Юки идёт в гору, и он совсем недавно стал уже не просто новичком на кухне в элитном ресторане, а правой рукой шеф-повара. Я гордился его достижениями, будто бы я и правда за это время стал его старшим братом. После суда с ним на связь вышла семья Пьера и они решили поддерживать контакт, ведь раз Пьеру он был небезразличен, то и для его семьи он не станет чужим человеком.       Я безмерно благодарен Юки за то, что он помогал мне выбраться из того состояния, в которое я сам себя вгонял своим самобичеванием и тоской по Максу. Он проводил со мной все свое свободное время, хотя вообще не был обязан это делать и я его об этом не просил. Он просто видел, насколько мне плохо, и боялся, что если бросить меня в такое время, то все вряд ли закончится чем-то хорошим. Кстати, именно Юки был тем, кто уговорил меня рассказать обо всем своей семье, ведь они до сих пор не были в курсе того, чем закончилось дело и…и не знали определенных деталей.       Мне было трудно решиться на звонок семье, но Юки все время поддерживал и подбадривал меня, так что в один день я созвонился с семьей и рассказал им обо всем. Я не стал ничего скрывать, и мой рассказ был больше похож на какую-то исповедь, но я должен признать — когда я все рассказал, то мне будто бы стало немного легче. Мне было откровенно страшно услышать, что скажут мои родные обо всем произошедшем, но я вздохнул с облегчением, когда никто из них меня не осудил и не стал отчитывать как малое дитя. Братья тут же предложили приехать, чтобы поддержать и помочь, чем могут, но я отказался, и сказал, что сам приеду к ним, когда буду морально к этому готов. Они, как и моя мама, обещали быть рядом и поддерживать меня во что бы то ни стало. Мы договорились созваниваться почаще и вскоре завершили наш почти двухчасовой разговор. Рассказав обо всём семье, мне стало чуть легче на душе, ведь лучше я сам расскажу им всё, как есть, чем они прочитают сплетни в весьма сомнительных газетах.       Пока я был в вынужденном отпуске, Лиам, на пару с Эстебаном и Логаном, часто заходили ко мне в гости. Они заходили как проведать меня, так и рассказать обо всем происходящем в участке. По сути, мало что изменилось: все работали как и всегда, громких дел у нас не велось, а за моим кабинетом лично следил Фредерик. Он следил за порядком в нем, за тем, чтобы его убирали точно так же, как и остальные, и чтобы никто из других сотрудников даже не думал занять мое место, пока я отсутствую.       — Я вообще удивлён, что ты не сорвался и не приложился к бутылке из-за всей той ситуации.       — Просто я знаю, что если пущусь во все тяжкие, то натворю таких дел, что точно окажусь за соседней стенкой с Мак…       Я замолчал на полуслове, а Лиам понимающе кивнул и потрепал меня по макушке, а мне на секунду показалось, что оказаться с Максом за соседней стенкой было бы неплохой идеей. По совету Лоусона я обратился за психологической помощью, и хоть первые сеансы с врачом мне казались настоящим бредом, в дальнейшем я смог немного раскрыться и более свободно рассказывал о себе и своей жизни. Специалист всегда меня внимательно слушала и давала какие-то советы, а если задавала вопросы, то делала это ненавязчиво, что облегчало для меня поиск ответов. Кроме как сеансов с ней, я так же принимал определенные препараты: таблетка утром, таблетка вечером, и жизнь прекрасна.       За всё это время никто из моих знакомых ни разу не поднимал темы, связанные с Максом, и не рассказывал о том, где он отбывает свое наказание. Первое время у меня было дикое желание обзванивать все инстанции, чтоб это выяснить, но после очередного срыва, Юки кое-как удалось вправить мне мозги. Он даже настаивал на том, чтобы я удалил с телефона все напоминания о Максе: фотографии, видео, переписки, даже песни, напоминающие о нём, но я до сих пор не могу собраться, чтобы это сделать. Я решил их просто скрыть, чтобы случайно не наткнуться, но удалить — я пока не готов. Соседу об этом я, конечно, не сказал.       Это дело было громким, ведь у нас практически не случалось преступлений, связанных с серийными убийцами, так что обо мне и о деле писали все газеты, а новостные порталы и каналы наперебой рассказывали о «молодом детективе, раскрывшим ужасное дело с четырьмя жертвами». Мне даже несколько раз приходили приглашения посетить какие-то ток-шоу, чтобы рассказать обо всём расследовании так сказать «от первого лица», но я отказывался. Но можно ли считать жертвой и меня? Можно ли назвать меня «пятой жертвой»? Ведь после всех этих событий кажется, что после суда умерла и частичка меня. И я уверен, что это ощущаю не я один — наверняка Макс тоже чувствует нечто подобное. Хотя откуда мне знать? Может, мне просто нравится думать, что не я один страдаю из-за всех потерь и душевной боли? Мысль об этом меня будто бы немного успокаивает.       Прошло уже полгода, но на работу я вернулся через два месяца после ареста Макса. Я просто не мог больше сидеть в четырёх стенах, а вечно самобичевание, сдобренное визитами к специалисту за помощью, ни к чему хорошему не приведёт. Да, днём я рассказывал о своих переживаниях, о боли, о тревогах, но, когда наступала ночь, я всё равно ложился в свою постель и мысли о голландце сами по себе взникали в моей голове. Может, я тоже стал психически больным? Глупое утверждение, ведь я и правда болен, раз посещаю врача и принимаю медикаменты. Может, я сам стал в каком-то смысле одержим им, раз не могу выкинуть его из головы даже спустя столько времени и не имея возможности не то, чтобы встретиться, даже просто поговорить с ним по телефону.       Я так и не позволил никому убрать из моего кабинета рабочее место Макса — вместо этого я оборудовал его как свой второй рабочий стол, куда я откладываю дела, которые пока что можно оставить без должного внимания. Лиам несколько раз пытался меня уговорить убрать все напоминания о Максе из кабинета, но я каждый раз отказывался, и в итоге он перестал мне об этом говорить. Думаю, он считает меня безнадёжным, раз я до сих пор держусь за прошлое, хотя упорно делаю вид, что это не так. Но я пока ничего не могу с этим поделать.       Вот и сейчас я сижу в своём кабинете и листаю на компьютере сводки новых дел в участке. Мелкие кражи, бытовые ссоры, пьяная драка студентов после вечеринки в клубе — ничего нового и ничего интересного. Ближе к обеду ко мне зашел Лиам, чтобы забрать копии отчётов по одному мелкому делу и заодно занести мне почту. Он положил небольшую стопку конвертов на мой рабочий стол и покосился на стол, где когда-то сидел Макс. Он негромко прокашлялся, отвлекая моё внимание от чтения текста на мониторе.       — Ты же понимаешь, что пока не отпустишь его окончательно, то тебе не станет легче?       — Лиам, я в полном порядке. А стол мне просто нужен как дополнительное рабочее место, не более.       — Ну да, и совсем не из-за того, что за ним работал твой напарник.       — Если продолжишь постоянно намекать мне о Максе, то я перестану с тобой общаться.       Я произнёс это с яркой ноткой раздражения в голосе, после чего снова вернулся к чтению. Он пожал плечами и напомнил мне о том, чтобы я не забыл просмотреть почту. Я кивнул, а он вышел из моего кабинета. До конца рабочего дня я был занят тем, что вводил в цифровой архив участка данные по нескольким незначительным делам, так что за работой время пролетело незаметно.       Когда я уже собирался домой, то я вспомнил о почте, которую принёс Лиам. Я сел на край стола и взял в руки конверты: подтверждения о переносе пары дел в архив, пара писем из других участков, очередное приглашение на участие в ток-шоу. Но моё внимание привлёк один конверт без обратного адреса и почтового штемпеля. Я вопросительно приподнял бровь и отложил остальную почту в сторону. Взяв со стола нож для бумаги, я аккуратно вскрыл конверт, чтобы посмотреть его содержимое.       Заглянув внутрь, моё сердце забилось с такой скоростью, что еще чуть-чуть и оно вылетело бы из груди. Внутри лежал стикер с неаккуратным сердечком, которое я узнаю из тысячи.