Paint the town Red

      В субботу мне было довольно трудно проснуться. Наверное, сказывается стресс и вчерашний выплеск эмоций. Голова болела так, будто бы я всю ночь тусовался в клубе и пил как не в себя, а сейчас мучаюсь от дичайшего похмелья. Но все куда прозаичнее: рыдания, самобичевание, безысходность и обреченность — всё как я люблю.       Я даже не смотрел на время, а просто взял телефон и удивился, увидев сообщение на почте от Льюиса. Мозг еще не хотел соображать, но я все равно открыл его письмо. В нем он согласился представлять мои интересы в случае, если мне предъявят хоть какие-нибудь обвинения и просил держать его в курсе событий. Ну, хоть в этом плане я могу быть более-менее спокоен. Я положил телефон экраном вниз и закрыл ладонью глаза.       Осталось всего одно заседание, и всё будет кончено. Макса посадят, дело закроют, я вернусь к своей прошлой жизни. Но вернусь ли? Я так и не решил, что буду делать после того, как все закончится. Юки как-то предлагал мне уехать с ним в Японию, он бы помогал мне там, как я помогаю ему здесь, но я отказался. Он только нашел себе здесь отличную работу, так что я не хочу обрывать его деятельность на корню. Да и сам я не готов к настолько большим переменам. Так что, поживем — увидим.       Как бы то ни было, нужно вставать, так что я поднялся с постели, принял душ, затем пришел на кухню, где не застал соседа. Сегодня суббота, он наверняка отсыпается после рабочей недели. Недолго думая, я решил попить кофе и пойти в спортзал — там я всегда мог расслабиться морально. Так что после того, как я выпил бодрящий напиток, я собрал спортивную сумку с вещами и вышел из дома.       В зале было немного людей, так что мне удалось спокойно позаниматься и не думать не о чем, даже о заседании и о том, что я снова увижу Макса. Черт, ну конечно, я думал о Максе, ведь именно здесь мы обменивались нашими первыми сообщениями с моим неудачным флиртом, который в итоге оказался очень даже удачным.       В конечном итоге, я зале я провел около трех часов, а когда вернулся домой, то Юки уже давно проснулся и валялся на диване, лениво переключая каналы. Мы поздоровались, затем я пошел в свою комнату, чтобы переодеться. Когда я вернулся, он все еще валялся на диване, но пульт от телевизора уже лежал на столике. Я сел на кресло и не успел ничего спросить, как он заговорил.       — Чарльз, я боюсь идти в понедельник в суд.       — Почему?       — Ну…не знаю. Вдруг я что-то не так скажу? Там же будет семья Пьера.       — Так вы же знакомы, чего тебе бояться?       — Ну, потому что мы…       Юки затих и поджал губы, а я внимательно посмотрел на него. У него немного покраснели щеки, а я сразу же понял, к чему он клонит.       — Вы встречались?       Щеки Юки стали краснее красного, и он кивнул. Боже, неужели он думал, что это было незаметно по их разговорам, жестам, да у них из глаз буквально фейерверки из сердечек стреляли, когда они смотрели друг на друга. Я улыбнулся и успокоил его, сказав, что его родители хорошо к нему относятся, так что ему бояться и стыдиться нечего. Не знаю, успокоили ли его мои слова, но щеки у него еще долго оставались красными. Я решил, что завтра расскажу ему поподробнее о том, чего стоит ожидать, чтобы в понедельник он чувствовал себя более уверенно, но сегодня мы отдыхаем.       Мы решили заказать доставку еды, но Юки сперва был против этой идеи. Я сказал, что готовить он будет на работе, а раз мы оба дома, то имеем право поесть какой-нибудь вредной пищи. В итоге он все же согласился, и я заказал доставку всякой вредной и уж точно калорийной еды.       В целом, суббота прошла довольно легко и быстро, и ни я, ни Юки даже не заметили, как пролетел весь день. Мы смотрели кино, ели, играли в приставку, даже в карты пару раз поиграли, но когда я в очередной раз проиграл ему пятьдесят евро, я решил, что на сегодня с меня хватит.       Когда на часах было уже за полночь, то мы разошлись по комнатам, чтобы снова завалиться в постель. Надеюсь, что хоть Юки сможет спокойно уснуть, а не будет заплакивать себя до сна в очередной раз. Собственно, так я и закончил свой день — в своей постели, в обнимку с мокрой подушкой и под действием седативных средств.       Воскресенье встретило меня раскатами грома за окном и нехилой грозой. Хорошо, что сегодня никуда не нужно идти, так что не придется мокнуть под ливнем. Странно, но в такую погоду мне легче проснуться, да и самочувствие не такое дерьмовое, как обычно.       Я довольно быстро поднялся с постели и принял душ, после чего совершил вылазку на кухню, где застал Юки. Он сидел за столом и пил кофе, так что я поздоровался с ним и налил живительного напитка и себе. Сев за стол, я заметил, что Юки снова о чем-то задумался. И я был прав — он снова думал о завтрашнем заседании.       — Давай я тебе расскажу, что там будет и чего тебе следует ожидать?       — Давай. Может, хоть так я буду чувствовать себя увереннее.       — Итак, кухонный ниндзя, всё будет вот так.       И я стал рассказывать ему о самом процессе, о том, в каком порядке будут всех вызывать, сказал о том, кто именно будет из представителей семей пострадавших. Мы еще в четверг точно знали кто там будет присутствовать, так что я без зазрения совести рассказал об этом Юки.       Я рассказал ему немного о судье, о нашем прокуроре и об адвокате Макса. Немного подумав, я предположил что именно они могут у него спросить, а Юки тихо засмеялся.       — А не будут спрашивать про то, какой ты жесткий манипулятор?       — Конечно, но ты же им не скажешь?       — Нет, я не скажу, что ты меня из кухни не выпускал и постоянно заставлял готовить.       Мы оба засмеялись, а атмосфера из напряженной стала более спокойной и расслабленной. После моего рассказа Юки теперь уж точно успокоился и уже не так сильно переживал из-за завтрашнего дня.       Весь день мы провели дома, так как ужасная погода за окном напрочь отбивала любое желание выйти наружу. Мы смотрели кино, много говорили, а вечером мы вместе готовили ужин — Юки давал мне четкие указания, а я старался готовить все точно по его инструкции. Конечно, не обошлось без его подколов и шуточек, но я никогда на него не обижался.       Около девяти часов вечера мне позвонил Лиам, чтобы узнать как мы с Юки поживаем и готовы ли к суду. Поставив звонок на громкую связь, мы ответили, что все в порядке, после чего он стал задавать разные вопросы Юки насчет суда. Я просто оставил свой телефон с Юки на кухне, а сам пошел в гостиную, чтобы не мешать их беседе.       Они говорили минут двадцать, и переодически с кухни слышался смех моего соседа. Я улыбнулся, радуясь тому, что раз он сумел не сойти с ума после всего произошедшего, то и у меня это должно получиться.       Когда Юки пришел ко мне и отдал телефон, то он еще минут десять не замолкал, рассказывая, что у него чуть ли не сеанс психотерапии только что был. «О, да, Лиам это умеет» — сказал я, после чего мы оба засмеялись.       Посмотрев напоследок комедию с прекрасной Кассандрой Петерсон в главной роли, мы разошлись по комнатами, чтобы лечь отдыхать перед завтрашним днем. Так что придерживаясь знакомой схемы: душ — постель — таблетки — сон, я отправился навстречу очередному, наверняка беспокойному, сну.       В понедельник на улице снова был дождь, хотя мне кажется, что он и вовсе не прекращался со вчерашнего дня. Я проснулся за пару минут до сигнала будильника, поэтому заблаговременно выключил его прежде, чем знакомая мелодия из «Гавайи 5-0» разнесется по всей комнате.       Я поднялся с постели, затем пошел в комнату к Юки, чтобы проверить встал ли он или нет. Но мне не пришлось идти к нему, так как он уже сидел на кухне и пил кофе.       — Ты когда проснулся?       — Минут двадцать назад. Кофе будешь?       — Буду.       Мы сидели на кухне в своих пижамах и пили горячий кофе. Времени у нас еще было достаточно, так что мы успели обсудить еще раз как сам суд, так и просто поговорить на отвлеченные темы. Юки сегодня не казался таким взволнованным, как вчера, но он все равно переживал.       Проведя на кухне около двадцати минут, мы оба разошлись по комнатам, чтобы принять душ и переодеться, так что в назначенное время мы оба уже стояли в прихожей и ждали звонка Эсти. Я рад, что мне не приходится самому сейчас садиться за руль, а то черт знает, что может взбрести в мою голову после очередной эмоциональной горки.       Эстебан приехал точно по расписанию, и вскоре мы уже оказались в здании суда. Юки тут же отправили к другим свидетелям, ведь им нельзя находиться в зале до момента дачи показаний. Я тем временем обсудил пару вопросов со своими коллегами, и успокоил их, сказав, что поговорил с Льюисом и он согласился помочь при необходимости.       Вскоре нас пригласили в зал и мы сели на те же места, что и вчера. Я ненароком взглянул на Макса, и сегодня он казался каким-то более…уставшим? Измотанным? Отрешенным? Мне трудно сейчас его описать. Может, всё это время не я один схожу с ума из-за чувств и боли внутри? Может, он испытывает тоже самое, только как-то по-своему? Видимо, я снова слишком засмотрелся на него, ведь Логан меня снова пихнул в бок.       Через пару минут началось заседание суда. Все как в прошлый раз: вышел судья, спросил про ходатайства, прокурор произнес вводное слово, сторона защиты вину не признала и начался допрос свидетелей. Они вызывали каждую семью в той последовательности, в какой у нас появлялись жертвы: Пьер, Оскар, Карлос и Джордж.       Из каждой семьи было по одному или двум представителям, а вот с семье Оскара удалось связаться лишь по видеосвязи — они живут на другом континенте, да и после ужасного события здесь им вряд ли хотелось бы сюда приехать.       Я сидел со своими коллегами, но слушать показания семей моих друзей, слышать, как рыдают их матери — это было настоящей мукой. Возможно, если бы я не знал этих людей, то и реакция у меня была бы совсем другая, но когда ты лично был знаком как с убитыми, так и с их семьями, то все воспринимается куда иначе. Все становится более…личным?       После основных свидетелей будет еще допрос офицеров, прибывших первыми на места преступлений и той женщины, которая по ошибке опознала во мне убийцу. Не уверен, что за сегодняшний день суд успеет рассмотреть еще и доказательства.       Юки вызвали как свидетеля по первому убийству, но допрашивали не только как друга и сокурсника Пьера, но и как моего соседа. Особенно тема с проживанием со мной под одной крышей понравилась адвокату Макса.       — И как давно вы живете с господином Леклером?       — С того дня, когда узнал о…о Пьере.       — И какие между вами отношения?       — Дружеские. Он мне даже что-то вроде старшего брата.       — А с моим подзащитным вы знакомы?       — Да.       — И какие между вами отношения?       — Ну…мы дружили, причем довольно хорошо. Но сейчас я…я даже не знаю как его воспринимать.       Юки было тяжело говорить обо всей этой ситуации в целом, но он держался молодцом и хорошо сдерживал свои эмоции. Адвокат расспрашивал его о моих взаимоотношениях с Максом, как он их оценивает, считает ли он меня манипулятором и все в таком духе, и с каждым следующим вопросом Юки всё драматичнее вздыхал.       — Как вы считаете, мог ли господин Леклер подстрекать моего подзащитного к совершению преступлений?       — Послушайте, если у вас такая слабая линия защиты, что вы ничего оправдывающего его найти не можете, это еще не значит, что нужно переваливать вину вашего подзащитного на кого-то другого.       В зале суда послышались смешки, судья постучал молотком, а Юки извинился. Вопросов у адвоката больше не было и судья разрешил Юки занять место в зале. Он сидел с другими свидетелями, и я чуть кивнул ему, когда мы встретились глазами.       Допрос проходил довольно быстро, хотя желающих выступить в суде было достаточно. Представители семей рассказывали о том, какими были отношения между ними и убитыми, знакомы ли они со мной или Максом, адвокат просил дать их мою характеристику. Он точно нацелен на то, чтобы свалить хоть часть вины на меня, но у него это никак не получалось. Но я спокоен — если что, мне есть к кому обратиться за помощью.       Когда давала показания женщина, ошибочно обвинившая меня в убийства Джорджа, то она рассказала все, что помнила, и публично принесла мне свои извинения. Видимо, адвокату это не понравилось, и он стал давить на нее, задавая вопросы о давлении, о том, что ей могли заплатить или пригрозить, но судья тут же пресекал его нападки.       Самым последним допрашивали Макса. Обычно порядок выступлений в суде совсем другой, но в этот раз как обвинение, так и защита настояли на том, чтобы он выступал последним. Макс занял место на трибуне и прокурор начал задавать ему вопросы.       Я старался не смотреть на него, и то и дело смотрел то в окно, то себе под ноги — куда угодно, только не на Макса. Прокурор задавал вопросы, а Макс сперва нехотя, но все же начал отвечать на все вопросы, не скрывая никаких деталей. Слушая его голос и то, как он рассказывал эти подробности, кажется, я искусал всю свою губу и чуть не сломал себе пару пальцев от нервов.       Несколько раз адвокат протестовал, когда вопросы прокурора ему казались неуместными, и между ними начинались новые распри. Судья быстро реагировал на них — какие-то вопросы он отклонял, как и какие-то возражения. Прокурор расспрашивал Макса о каждом убийстве, о мотивах, просил рассказать как именно он выбирал своих жертв и как совершал преступления, и он всё рассказывал.       — Почему вы выбрали именно такой способ убийства?       — Потому что это быстро, тихо, и наверняка летально.       — Но там важно нанести один точный удар, и вы точно знали, куда его наносить. Вы хорошо разбираетесь в человеческой анатомии?       — Больше в анатомии ножевых ударов.       Прокурор не забыл спросить его о том, как он мешал следствию, и что вообще попал в участок обманным способом. Конечно, это был камень в огород нашего участка, ведь это никто из нас не заподозрил ничего странного.       Заканчивая свой допрос, прокурор задал свои последние вопросы Максу.       — Значит, вашим основным мотивом была ревность?       — Верно.       — И вы сами решались на преступления?       — Да, все верно.       — И вас никто не подстрекал?       — Нет. Если вы о Чарли, то от тут вообще не при чем. Всё решал и делал я сам.       Меня чуть передернуло, когда я услышал «Чарли», ведь так только он меня называл. Сидящий рядом со мной Логан тихо спросил все ли со мной в порядке, а я лишь молча кивнул.       Прокурор закончил свой допрос и уступил место адвокату. Тот задавал ему вопросы как про убийства, так и про его взаимоотношения с убитыми. Макс сказал, что никаких отношений между ним и тремя из жертв не было, и лично знаком он был только с Джорджем. Пусть я и знакомил его с Пьером, но общение между ними не завязывалось, поэтому они толком и не знали друг друга. Адвокат стал расспрашивать его о том, как они с с Пьером, а после и с Джорджем, познакомились, при каких обстоятельствах, какие между ними были отношения и, конечно, как он был связан со мной. Адвокат Макса все вопросы сводит ко мне, так что это уже кажется смешным, причем не только мне. Хотя каждый раз, когда он пытался как-то намекнуть на мою вину, я слышал, как в голосе Макса появлялось какое-то раздражение.       — А как вы познакомились с господином Леклером?       — В участке, когда я пришел туда на работу.       — Это была ваша первая встреча?       — Нет.       — Вы виделись до этого?       — Можно сказать и так.       — Поясните, пожалуйста.       Я удивленно посмотрел на Макса и не мог понять, почему он так сказал. Мы же впервые встретились в участке, а до этого лично я видел его лишь на фотографии в его фальшивом досье.       Макс стал рассказывать, что впервые увидел меня в Голландии, когда я приехал туда в гости к своему другу. Он сказал, что увидел меня с другом в картинговом центре, куда мы приехали погонять. Он тогда впервые увидел меня и с тех пор я «запал ему в душу». Тогда он не решился подойти ко мне, но потом приложил немало усилий, чтобы узнать обо мне, и уж тем более — найти меня. А дальше уже он придумал, как подделать документы и попасть в наш участок. Ну а дальше и так уже все известно.       Дэниэл, сидящий за мной, легко похлопал меня по плечу и наклонился, тихо произнося: «Он стал тобою одержим, причем одержим на психологическом уровне. Поэтому и стал творить всё это, чтобы заполучить тебя. Вряд ли тут адвокат сможет хоть как-то настаивать на смягчающих обстоятельствах». Я чуть кивнул и грустно улыбнулся, ведь по сути Дэн был прав.       — Какие отношения были между вами и господином Леклером?       — Я его люблю.       — Любите? Хорошо. И вы на всё готовы ради любви?       — Странный вопрос, учитывая, что я сижу здесь.       — Согласен. Господин Леклер вам что-то рассказывал об убитых?       — Только о Пьере и Джордже. О двух остальных я узнал сам.       — Что послужило толчком к совершению преступлений?       — Я боялся, что Чарли меня оставит. Что кто-то из них сможет его у меня забрать. Я не мог этого допустить.       — Но господин Леклер намекал вам на это? На то, что он может уйти от вас к другому человеку?       — Нет.       Кажется, адвокат ожидал другого ответа, потому что он даже немного затушевался и замешкался, подыскивая следующий вопрос. Вскоре он, видимо, сдался, и допрос с его стороны был завершен.       Судья предложил сделать перерыв прежде, чем начать стадию рассмотрения доказательств, так что нас всех выпустили из зала. Как только мы вышли, то ко мне подошел Юки и родители Пьера. Японец обнял меня, как и мама моего лучшего друга. «Спасибо, что ты сдержал свое слово» — негромко произнесла женщина, крепко обнимая меня. Я пообещал ей поймать того, кто убил её сына, и я это сделал. Сделал, хоть теперь сам страдаю от того, что мне пришлось пережить, и что еще ждет впереди.       В перерыве я ещё успел пообщаться с семьей Карлоса и Джорджа, снова выразил им соболезнования, а они в очередной раз меня поблагодарили. Знали бы они, что после заседания меня ждет очередной сеанс рыданий в подушку, но да ладно, это моя проблема и я с ней как-нибудь разберусь.       Признаться честно, я был удивлен тому, что никто из родственников жертв и слова не сказал о том, что я встречался с убийцей. Может, тот факт, что убийца наконец-то пойман, затмила им разум и они просто проигнорировали этот довольно важный факт? В любом случае, я не хочу их об этом спрашивать.       Вскоре нас снова пригласили в зал и заседание возобновилось. Прокурор и адвокат представляли доказательства, изредка вопросы адресовались напрямую кому-то из специалистов. Судья иногда просил уточнить тот или иной аспект доказательств, но нам повезло, что прокурор был знаком с ними почти так же хорошо, как и эксперты, и легко пояснял всё судье. Были представлены как видеозаписи, так и улики, найденные в доме Макса, Логан покорпел над цифровыми доказательствами и установил, что именно с компьютера Макса в дело были внесены все неправильные правки, которые вели нас по ложному следу. Доказательств было довольно много, и далеко не все могла оспорить сторона защиты, так что эта стадия заседания не заняла много времени.       После рассмотрения улик и комментариев как со стороны обвинения, так и со стороны защиты, судья объявил начало прений. Первым выступала стороны обвинения и прокурор начал свою обвинительную речь перед судьёй. Это не было дело, где допущены присяжные, так что здесь не нужно играть на публику. Здесь нужны только сухие и неопровержимые факты, а у обвинения их было предостаточно. Прокурор то и дело ссылался на доказательства, на слова свидетелей, на показания специалистов, а судья внимательно слушал его и изредка делал пометки. Речь прокурора не была затянутой, поэтому он закончил обращением как к судье, так и отсылкой к правосудию.       Когда пришла очередь адвоката, то его речь была довольно неоднозначной: он не старался обелить Макса в глазах судьи, но пытался воззвать к сочувствию, ссылаясь на его психическое состояние и заболевание. Хоть его речь и была построена довольно логично, но её суть не имела под собой оснований, ведь судебно-психологическая экспертиза не признала Макса невменяемым. В конце он задал риторический вопрос: «Если вы считаете, что мой подзащитный, как исполнитель, должен понести заслуженное наказание, то должен ли быть наказан он один?». Конечно, все поняли намек адвоката, поэтому Логан наклонился ко мне и тихо произнес: «Не хочешь потом засудить этого адвокатишку? Тут попахивает статьей за клевету и поклёп». Я пожал плечами и едва слышно произнес «Я подумаю».       Закончив речь, адвокат вернулся на свое место, а судья покинул за суда, что взвесить все доводы и вынести вердикт. Среди свидетелей и специалистов начались перешептывания, прокурор что-то обсуждал с Фредом, а адвокат что-то говорил Максу, но я точно знал, что он его даже не слушает. Я взглянул на Макса, а он все это время смотрел на меня. Наши взгляды встретились, и в глубине души я взвыл, потому что только сейчас я полностью осознал что происходит. Я прекрасно понимал, что сейчас, возможно, пошли последние минуты, когда я вижу Макса. Вот он сидит всего в нескольких метрах от меня: он сейчас так близко, но в то же время так далеко. И мне больше всего на свете хочется ринуться к нему на шею и обнять хоть на пару минут, но тяжелое осознание того, что он сотворил, будто бы свинцовая туча наваливалось на меня и мне хотелось скорее скрыться от всех.       Мне даже показалось, что я вокруг никого нет, а голоса будто растворились и все затихло, а в зале остались лишь я и Макс. Он смотрел на меня своими голубыми глазами цвета моря, в которых сейчас отражалась вся печаль и безысходность ситуации, а я уже понимал, что навсегда запомню этот его взгляд. Я сам не заметил, как неслышно, одними губами прошептал «Я тебя люблю», и он повторил это за мной.       В жестокую реальность меня вернул лишь звук стука молотка судьи, вернувшегося для оглашения вердикта. Мне кажется, у меня даже сердце замерло, пока судья произносил свою вводную речь и приступил к перечислению всех вменяемых Максу статей. Я снов прикусил губу изнутри и рефлекторно стал заламывать пальцы на руках, но Логан заметил это и аккуратно взял меня за руку, чтобы я немного успокоился.       Когда судья стал зачитывать вердикт, то мне едва не стало физически дурно от слов: «…приговаривается к пожизненному лишению свободы с применением принудительных мер медицинского характера, так как из оценки лица, его состояния и вида деяния следует опасение, что оно под влиянием своего духовного или душевного отклонения совершит находящееся под угрозой наказания деяние с тяжкими последствиями». Я с силой сжал ладонь Логана, но он даже не подал виду.       Когда судья покинул зал суда, то я еще какое-то время не мог пошевелиться, будто до меня еще не до конца дошел смысл только что услышанных слов. Пара офицеров вывели из зала смирившегося Макса в наручниках, и от одного этого вида мое сердце будто рухнуло на пол и разбилось на миллионы осколков. Возможно, мне показалось, но у Макса глаза были на мокром месте. Хотя, может, это просто моё воображение решило так поиграть со мной? Логан легко подтолкнул меня, и я, наверное, автоматом пошел за остальными.       У выхода меня уже ждал Юки и мои коллеги, и они вовсю обсуждали как сам суд, так и вердикт. Кто-то вздыхал с облегчением, кто-то отнесся к этому как просто к очередному делу, а я был будто не от мира сего. У меня в голове все еще эхом отдавались слова судьи, поэтому вместо разговора с коллегами я просто прошел мимо них и пошел по тротуару в сторону дома. Юки подбежал ко мне и взял за руку.       — Чарльз, что с тобой? Чарльз?       — Я просто хочу домой.       Я выдернул свою руку и продолжил свой путь, но теперь уже и Эстебан подбежал ко мне. Он сказал, что раз он нас сюда привез, то его долг нас доставить до дома. Я пожал плечами и сел на бордюр, пока Эсти побежал на парковку за своей машиной. Юки все это время был рядом со мной, но ничего не говорил.       Буквально через пару минут подъехал Эсти, мы с Юки сели в его машину и в полной тишине поехали в сторону моего дома. Ни Юки, ни Эсти ничего не говорили и не спрашивали, в машине даже радио не играло, а мне казалось, что даже эта тишина давит на меня.       Когда мы подъехали к месту назначения, я молча вышел из машины первым и пошел к дому, а Юки с Эсти еще пару минут что-то обсуждали. Я же прямым ходом пошел в свою комнату и захлопнул за собой дверь. Не раздеваясь, я лег в свою постель и, когда почувствовал, что я наконец-то один, я не стал сдерживаться и из моих глаз потекли новые ручьи слёз. Я плакал, мне хотелось, чтобы вся так боль, которую я чувствую внутри, вышла вместе с солеными каплями. Я рыдал взахлеб, что-то бормоча себе под нос и сжимая в руках подушку. В какой-то момент я вспомнил Макса в зале суда, от чего поток слёз хлынул с новой силой. Я лежал в постели, мои глаза были наполнены горькими слезами, а грудь тяжело поднималась и опускалась под напором глубоких вздохов. Внутри мое разбитое сердце переживало боль и тоску, осознавая, что будущее уже не будет таким, как я мечтал, и любимого человека больше рядом не будет. Я знал, что он ужасный человек, он убийца, но, черт возьми, я ничего не могу поделать с тем, что чувствую к нему. Как отключить чувства? Как перестать чувствовать что-то к человеку, который делал тебя счастливым, а в итоге оставил глубоко несчастным? Я не знаю.       Для меня время потеряло всякий смысл, потому что я даже не мог сказать, как долго я пролежал в постели, но, видимо, пережитые эмоции и стресс дали о себе знать, и я в очередной раз за последнее время заплакал себя до сна.