Зарисовки по Клинку. Современность

      Быть старшей дочерью Кибуцуджи Музана, наследницей влиятельного мафиозного клана означает безнаказанно играть людьми, словно пешками, избавляться от неугодных, посмевших возражать тебе, и ты упиваешься властью, дарованной отцом, который для тебя — безусловный авторитет. Твоя младшая сестра — бледная тень по сравнению с тобой. Папа не возлагает на нее никаких надежд. Есть еще его помощник — Кокушибо, с ним, конечно, нужно считаться, но он всегда ведет себя неприметно. Иными словами, ты — главная звезда вашего дома и гордишься этим.       Когда в вашем поместье появляется другая яркая личность, ты мигом записываешь его в соперники.       — Его зовут Доума, — представляет вам мужчину Музан.       — Добро пожаловать, Доума-сан, — приветствует его твоя младшая сестра.       — Не может быть, что он станет нашим бойцом, — фыркаешь ты, разглядывая маникюр и холеное лицо новенького.       — О, нет-нет, — отвечает он с улыбкой, однако глаза необычного радужного цвета по-прежнему холодны, — я буду помогать с финансовыми вопросами, красавица.       — Какая я тебе красавица! — возмущаешься ты.       — Очень красивая красавица, — подмигивает Доума.       Подобная фамильярность претит тебе. Ваше знакомство не задается.              Такого с тобой еще не бывало: Доума не просто раздражает тебя, а неимоверно бесит самим фактом своего существования. Ты выше него и по статусу, и по происхождению, а он смеет вести себя с тобой на равных.       Будто специально, этот мужчина постоянно оказывается в пределах твоей досягаемости. Зачастую Доума отпускает двусмысленные комплименты, и ты каждый раз огрызаешься, сама не подозревая, что ему нравится провоцировать тебя.       Очень-очень редко он хранит молчание рядом с тобой, но даже тогда ты подспудно ждешь от него какой-нибудь колкости или пошлости. Не выдерживая и нескольких минут тишины между вами, ты сама начинаешь цепляться к нему. В таких случаях Доума расплывается в довольной улыбке и с превеликим удовольствием парирует твои язвительные реплики.       Тем не менее, ты не упускаешь одну важную деталь — абсолютно всегда взгляд Доумы остается пустым. Быть может, именно это тебя и задевает. Прекрасные глаза не отражают ничего. Он напоминает живую куклу. Даже вечно невозмутимый Кокушибо кажется более человечным, нежели вроде бы добродушный Доума, который будто симулирует эмоции.       Когда ты ловишь себя на том, что чересчур долго думаешь об этом негоднике, твои щеки предательски розовеют, и ты усилием воли выбрасываешь из головы мысли о нем, переключаясь на дела мафии.              — Зачем ты за мной увязался? — шипишь ты, не отрывая взгляд от дороги.       — Господин Кибуцуджи приказал присмотреть за его маленькой дочуркой, — голос Доумы звучит до омерзения сладко.       — Мне почти двадцать два! — рявкаешь ты. — Я давно самостоятельная.       — Раньше с тобой ездили телохранители, — замечает он, черт бы побрал его осведомленность.       — Во-первых, теперь я достаточно сильная, чтобы не прибегать к их услугам, — огрызаешься ты, — во-вторых, ты, хиляк, за всю жизнь ничего тяжелее своего уродского веера не держал.       — Ах, красавица, твои жестокие слова ранят меня в самое сердце, — Доума театрально прижимает руку к груди.       — Заткнись уже! Клоун! — ты делаешь несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться и не выпустить руль. — В каком цирке тебя папа вообще откопал?       — Ну что ты, моя дорогая, — ласково отвечает Доума, — мы пересеклись с господином Музаном в очень престижном закрытом заведении.       — Знаю я эти заведения, — ворчишь ты, — проституточные называются.       — Зачем так грубо, милашка? — притворно обижается он.       — Прекрати называть меня подобным образом, — чеканишь каждое слово ты. — Меня раздражает твоя манера общения.       — Неееет, — тянет Доума, наклоняясь к тебе неприлично близко, отчего ты чувствуешь его дыхание на своей щеке. — Тебя, моя драгоценная госпожа Кибуцуджи, раздражает то, что ты не можешь задеть меня в ответ, как бы не старалась.       Ты отшатываешься от его горячего шепота, из-за этой заминки машина опасно виляет. Спохватившись, ты вцепляешься в руль мертвой хваткой. Сердце бешено бьется от того, что подлец Доума прав, но ты ни за что в жизни ему в этом не признаешься. Это ты должна владеть ситуацией, а не он. Ты должна быть здесь главной, а не он. Однако реальность говорит об обратном.       Доума, видя реакцию твоего тела, удовлетворенно улыбается и замолкает до конца пути.              Твоя бравада о собственной самостоятельности окупается сполна. Изнурительные тренировки в спортзале и в тире дают результат: ты без особых проблем справляешься с двумя неугодными твоему отцу мужчинами, теперь предстоит более сложная задача — затолкать их тяжелые туши в багажник. В принципе, можно оставить это на Доуму, но скорее земля разверзнется, чем ты продемонстрируешь перед ним слабость, тем более, сразу после заявлений о своей силе.       Поэтому ты упрямо волочишь до машины сначала одного мужчину, а затем и второго, и грузишь их. Доума стоит неподалеку, с блаженным выражением лица обмахивается веером и наблюдает за твоими потугами.       — Превосходная работа, моя красивая госпожа, — хвалит он.       Ты чувствуешь, что твои щеки сейчас красные от физической нагрузки, лоб покрыт испариной и к нему липнут пряди волос, — настоящая красавица, ну-ну.       — Еще одно слово, и окажешься в багажнике третьим, — грубишь ты.       — Молчу-молчу. Ой! — Доума легонько бьет себя веером по губам, когда понимает, что сказал целых три.       Ты награждаешь его яростным взглядом и прыгаешь на водительское. Доума едва успевает сесть на пассажирское впереди, прежде чем ты резко трогаешься с места. Автомобиль едет рывками, ты превышаешь скорость, желая как можно быстрее добраться домой и избавиться наконец от мерзкой компании Доумы.       Того, кажется, абсолютно не смущает твой нарастающий гнев. Нахал вальяжно опирается локтем на дверцу, искоса глядит на тебя. Через несколько минут ты не выдерживаешь, протягиваешь руку и от души врезываешь по его безупречной физиономии. Доума противно хихикает.       — Какая ты агрессивная, малышка, — мурлычет он.       — Все, ты договорился, — рычишь ты, останавливая машину и выбегая из салона.       Ты распахиваешь дверь со стороны Доумы, тащишь его за руку и кидаешь в багажник к пленникам.       — Тишинаа, — вздыхаешь ты, вновь пускаясь в путь.              По прибытии Кокушибо, странно посмотрев на Доуму, хмыкает, сухо кивает при виде захваченных мужчин. Все внимание Музана направлено исключительно на них, тебя он не удостаивает даже простеньким спасибо.       — Я останусь на пытки? — полувопросительно произносишь ты.       — Нет, — отмахивается отец, все-таки мельком глянув на тебя, — иди приведи себя в порядок. И ты, Доума, тоже.       — Как пожелаете, господин, — расшаркивается тот.       Уже в коридоре Доума, заметив твое разочарование, проявляет заботу.       — Ты отлично справилась, — на удивление, фраза звучит искренне, однако тебя слишком задело игнорирование от отца, чтобы ты оценила участие другого человека, пускай и неприятного.       — Катись к черту! — огрызаешься ты.       — Ну же, милая, хватит показывать зубки, я знаю, что они у тебя острые, — возвращает свою манеру Доума.       — Я тебя сейчас тогда покусаю, — парируешь ты.       — Я буду только рад, если ты подаришь мне парочку укусов, — Доума неожиданно приобнимает тебя за плечи. Ты не успеваешь среагировать, как он проводит языком по твоей шее. Кожа покрывается мурашками, что не ускользает от зоркого взгляда Доумы. — Ммм, ты сладкая.       Наконец придя в себя, ты бьешь его локтем в живот, отчего он сдавленно охает.       — Извращенец, — шипишь ты, прежде чем скрыться в своей комнате.              Несколько недель Доума не попадается тебе на глаза, но ты не спешишь расслабляться. Тебе очень хочется от него избавиться, вероятно, единственный способ — это подставить его перед отцом, но, как назло, на ум не приходит ни одного толкового плана. В итоге, ты злишься, достается всему вашему персоналу, поэтому днем с тобой никто не решается пересекаться, по вечерам ты запираешься в своей комнате и нервно меряешь шагами пространство. Доума, будь он неладен, обладает волшебной способностью бесить тебя даже без своего непосредственного присутствия.       Он все-таки объявляется, когда отец поручает тебе задание проверить одного человека и, если тот окажется достаточно сильным, завербовать его в свои бойцы — недавно на ринге совершенно некстати скончался один из ваших.       — Вот мы и снова вместе, — воодушевленно заявляет Доума, — я успел по тебе соскучиться, маленькая госпожа.       — Ты опять за свое? — скрежещешь зубами ты.       Тебя неприятно поражает тот факт, что тебе тоже не хватало обмена колкостями. Это ненормально, думаешь ты.       — Обожаю твой острый язычок, — как ни в чем не бывало болтает Доума, — интересно, каково было бы почувствовать его…       Ты успеваешь заставить его замолчать звонкой пощечиной.       — Кобель похотливый! — мрачно произносишь ты. Тебя бросает в жар от стыда за чужие слова.       — Ты великолепна, когда смущаешься, — продолжает Доума. — Я ценю все прекрасное. У тебя восхитительный ротик, я глаз не могу отвести, когда он открывается, даже если для того, чтобы осыпать меня оскорблениями. — пользуясь твоим внезапным замешательством, Доума опасно приближается к тебе, сверля взглядом. — Я бы с удовольствием проник в него языком, а потом и кое-чем побольше. Своим членом.       Подобная вульгарность лишает тебя дара речи, наверное, впервые в жизни. Доума с любопытством наблюдает за сменой эмоций на твоем лице: от растерянности до ярости. Вдоволь насладившись зрелищем, он располагается на заднем сидении твоей машины.       — Поторопись, — окликает он тебя, — иначе папочка будет негодовать.       Ты захлопываешь за собой дверь с диким грохотом, Доума, паршивец, даже не вздрагивает на твою вспышку эмоций. Всю дорогу ты ощущаешь на себе его насмешливый взгляд, однако не находишь мужества нахамить. Ты осмыслишь произошедшее потом, в безопасном уединении своей спальни, когда выполнишь задание.              Место вашего назначения — грязный опасный квартал, куда приличный человек сроду не сунется.       — Здесь ужасно мерзко, — брезгливо кривится Доума, шагая рядом с тобой.       Ты в кои-то веки с ним согласна.       Найти по описанию нужного мужчину не составляет труда. Как тебе и говорил осведомитель, он страшный, как смерть. Свалявшиеся крашеные в зеленый волосы, маленькие желтые глазки, серая кожа со множеством уродливых родимых пятен.       — Гютаро, правильно? — опережает тебя Доума.       — Допустим. Чего тебе надо? — враждебно зыркая, отвечает тот.       — Хочу предложить тебе работу с достойной оплатой, — отзывается Доума.       Его уважительный тон смягчает Гютаро. От твоего нагоняя Доуму спасает только то, что закатывать скандал при местном плебее несолидно, да и нет желания задерживаться в этой помойке ни одной лишней секунды.       — За достойную оплату придется впахивать, — замечает он, правда, уже более любезно.       — Да, — кивает Доума, — но не больше, чем сейчас. Нам нужен боец на ринг, — поясняет он, — бои, разумеется, подпольные и без правил. Деньги, жилье гарантированы.       — Хм, — задумчиво почесывает лоб Гютаро. — Я соглашусь, если разрешишь взять с собой сестренку.       Ты подавляешь в себе волну раздражения. Тащить в свое шикарное поместье всякий сброд — последнее, что тебе хочется.       — При условии, что она не создаст никаких проблем, — улыбается Доума.       По его хитрому прищуру ты догадываешься, что он что-то задумал. Неужели сделать шлюху из сестрички этого чучела? Разве что она хотя бы чуть-чуть симпатичнее Гютаро.       Ты вынуждена признать, та оказывается настоящим алмазом.       — Как зовут чудесную фею? — Доума галантно берет ее руку и подносит к губам.       — Умэ, — увидев его, девушка восхищенно вздыхает.       — Раз все формальности соблюдены, пора ехать, — холодно говоришь ты.       Гютаро занимает место рядом с тобой, остальные — сзади. Сохранять невозмутимость получается с огромным трудом. Ты то и дело бросаешь мимолетный взгляд в зеркало дальнего вида, только чтобы наблюдать одну и ту же картину — Доуме и Умэ явно комфортно болтать вдвоем. Гадство. Чем ему нравится эта юная дурочка?              Музан по достоинству оценивает и силу неотесанного Гютаро, и красоту молоденькой Умэ. Все почести достаются Доуме, отчего ты готова рвать и метать.       Злая на весь мир, ты мчишься в зал, колотишь грушу, представляя на ее месте Доуму, и сразу становится немного легче.       Мысли материальны. Объект твоих дум маячит на горизонте, отвлекая тебя.       — Моя малышка в ярости от того, что папочка ее не похвалил, — ты клянешься себе, что когда-нибудь оторвешь этому ублюдку голову.       — Иди к черту! — кричишь ты, возвращаясь к своему занятию.       Ты испуганно охаешь, когда чувствуешь мужские руки на талии.       — Ты что творишь? — возмущаешься ты, пытаясь вырваться.       — Как что? — наигранно удивляется Доума. — Я просто выполняю приказ. Пришел к черту, точнее, к чертовке. — ты извиваешься пуще прежнего. — Если бы мы не были знакомы столько месяцев, я бы подумал, что ты меня ревнуешь, — пока ты перевариваешь его слова, Доума просовывает руку в твои брюки и, сдвинув нижнее белье, проходится по промежности, задерживаясь на клиторе.       Ты продолжаешь брыкаться, но Доума держит крепко. К тому же, твоими стараниями ему еще удобнее ласкать тебя. Без сомнений, подлец весьма опытный, знает, как именно нужно дотронуться, чтобы совратить любую девушку. И ты не исключение, вожделение быстро берет власть над разумом.       — Ммм, такая влажная, такая страстная, чертовка моя, — шепчет он тебе на ухо, не замедляясь.       Ты не зовешь на помощь — слишком стыдно, что наследница знаменитого мафиозного клана не способна справиться с не отличающимся силой мужчиной. Хуже того, тебе противно признавать, что ненавистный Доума дарит тебе неизведанное ранее наслаждение. Ну почему из всех мужчин именно он?! Впрочем, твое сознание затуманено страстью, сейчас ты меньше всего в состоянии критически мыслить.       Твое тело непроизвольно движется навстречу пальцам Доумы, идеально заполняющим тебя, ноги раздвигаются шире, ты стремишься насадиться как можно глубже. Ты чувствуешь, как стремительно нарастает возбуждение.       Словно сквозь вату, ты слышишь хлюпанье собственной смазки и бормотание Доумы, но из-за нахлынувшего оргазма не разбираешь, что именно он говорит тебе.       — Уйди, — хрипишь ты, немного восстановив дыхание и приведя мысли в порядок.       — Моя милая, — начинает Доума, но ты перебиваешь его.       — Уйди, — твой голос звучит угрожающе, — иначе я убью тебя голыми руками.       Доума бесшумно ретируется. Оставшись одна, ты сокрушенно падаешь на колени, давая волю чувствам и колошматя мат.              С того дня в твоей жизни наступает черная полоса. Все валится из рук, ты допускаешь ошибки в работе, да, мелкие, но оттого не менее заметные. Отец резок с тобой, язвительно отчитывает за промахи. От младшей сестры и раньше не было ни толку, ни поддержки. Доума…       Доума теперь дружит с Гютаро, весело щебечет с Умэ, ныне известной как Даки, может, и еще чем-то с ней занимается. Это было бы вполне в его духе.       Неприятно признавать, что его поведение задевает твое самолюбие, тем более, после того, как он удовлетворил тебя. Конечно, ты не наивная дурочка, мечтающая, что после того случая Доума обязан хранить тебе верность. С такой-то внешностью он не может не быть бабником! И все же, на душе противно скребет. Хотя… К черту кобеля!       Ты запрещаешь себе страдать по этому недостойному, сосредоточиваешься на том, чтобы вернуть себе расположение отца. С малых лет он для тебя самая важная фигура. Подвести его будет смерти подобно, ты даже думать об этом боишься.       На очередном задании ты из кожи вон лезешь, чтобы выполнить все безупречно. Увы, зацикленная на собственных переживаниях, ты едва не ловишь пулю. Тебя спасает Доума, успевший убить противника. Следовало бы поблагодарить его, однако твоя реакция на его помощь прямо противоположная. Ты колотишь Доуму куда можешь достать: по груди, животу, лицо тоже страдает. С размаху бьешь по рукам, когда он пытается обнять тебя.       — Ненавижу! — вопишь ты во всю глотку. — Как же я тебя ненавижу!       Доума, что удивительно, серьезен и тих. Выпустив пар, ты запрыгиваешь в машину и мчишься подальше от места своего позора, оставляя Доуму среди трупов.       Домой возвращаться страшно: сейчас ты слишком уязвима, чтобы пережить разочарование отца. Вместо этого ты паркуешься возле элитного ночного клуба, куда периодически захаживала и раньше.       Устроившись за барной стойкой, ты потягиваешь любимый коктейль и рассеянно наблюдаешь за танцующими. Прокручивая в голове события последних часов, ты теряешь чувство времени. От раздумий тебя отвлекает подсевший к тебе мужчина.       Поначалу ты отвечаешь на его флирт с неохотой, однако алкоголь, паршивое настроение и иррациональное желание насолить Доуме делают свое дело. В стремлении расслабиться ты принимаешь приглашение своего нового знакомого потанцевать. Чужие руки сдавливают твою грудь, скользят вниз, к бедрам, губы прижимаются к твоей шее. Ничто из этого не доставляет тебе удовольствия, и все же ты не отталкиваешь своего кавалера, расположившегося за твоей спиной. Мужчины часто сбрасывают стресс, трахаясь с какой-нибудь девицей, ты знаешь это по своему отцу, по Кокушибо, который тоже любит для таких случаев захаживать в подобные заведения. Так почему бы тебе не последовать их примеру? Чем ты хуже них?       Ты разворачиваешься к новому знакомому лицом и целуешь его. Возбуждение никак не наступает, тем не менее, ты упрямо продолжаешь пытаться. Пока кто-то с силой не отрывает тебя от мужчины, предсказуемо начавшего возражать.       — Ничего личного, парень, эта чертовка — моя, — ловко затыкает того Доума.       Не успеваешь ты возмутиться, как он закидывает тебя на плечо и уходит из клуба. Доума ставит тебя на ноги лишь возле твоего авто, смотрит своими радужными глазищами.       — Что ты себе позволяешь? — равнодушно спрашиваешь ты. Кто бы знал, чего тебе стоило погасить ярость.       — Маленькая госпожа решила поиграть во взрослую леди? — усмехается он.       — Мне двадцать два, — чеканишь ты, — имею право заниматься всем, чем захочу.       — Всем — это сексом абы где и абы с кем? — уточняет Доума. Если бы голосом можно было замораживать, ты бы сейчас превратилась в сосульку.       — Да, — с вызовом отвечаешь ты.       — Уверена, что справилась бы? — подначивает Доума. — Я видел твои потуги поцеловаться. Жалкое зрелище.       От его слов все твои старания вести себя хладнокровно летят псу под хвост. Такого откровенного оскорбления ты не стерпишь.       — Раз ты лишил меня потенциального любовника, значит, будешь вместо него, — заявляешь ты.       Кажется, Доума ожидал совсем другой реакции. Его ступор позволяет тебе беспрепятственно прижать его к машине, открыть заднюю дверь, толкнуть в салон и забраться самой. Ты торопливо расстегиваешь на Доуме рубашку. Безотчетно ахаешь — ты и не представляла, что у него красивый подтянутый торс. Ты на пробу проводишь по нему ладонями.       Доума, прежде покорный, внезапно опрокидывает тебя на спину, оказывается сверху. Его поцелуи жесткие, властные, от них на твоей шее расцветают засосы. Увлеченный процессом, Доума не церемонится с твоей одеждой — разрывает блузку и бюстгальтер, накрывает ртом одну грудь, покусывая и облизывая сосок.       Ты несдержанно стонешь, чувствуя, как с тебя стаскивают брюки и трусы. Ты сама не осознаешь, насколько возбудилась, пока в твое лоно с легкостью не скользят два пальца. Они ритмично ласкают тебя внутри, задевая чувствительные стенки.       — Еще, еще, — всхлипываешь ты, жаждая побыстрее кончить.       Словно издеваясь, Доума отстраняется в самый последний момент. Ты злобно шипишь. Хихикнув, Доума утыкается своим лбом в твой и смотрит в твои глаза, пока входит в тебя. Смазки так много, что дискомфорт от проникновения почти отсутствует, хотя для тебя все впервые. Доума удовлетворенно улыбается, чувствуя как ты трепещешь под ним, и, закинув твои ноги себе на талию, начинает двигаться.       То, что он творит с тобой, невозможно назвать сексом. Доума трахает тебя грубо, сдавливает твои ягодицы так, что точно появятся синяки. Он возвращается к твоей шее, добавляя новые засосы.       У тебя мелькает мысль, что ты, наверное, мазохистка, если наслаждаешься болью, которую тебе дарит Доума. Ты решаешь отплатить ему тем же — безжалостно раздираешь его спину. Ощущение теплой крови под пальцами пьянит тебя, и ты стремишься насадиться на член еще глубже. Доума довольно урчит, шире раздвигая твои бедра и вколачиваясь в тебя все быстрее и быстрее, доводя до столь невероятного оргазма, что ты едва не теряешь сознание. Доума, понимая, что сам на пределе, выходит из тебя и изливается на твой живот, успевая заменить член пальцами. Он сгибает их и, нащупав чувствительную точку, ласкает ее, пока ты не кончаешь во второй раз, еще более остро, чем в предыдущий.       Мокрые от пота и уставшие, вы лежите, переводя дух. Доуме удается сделать это первым. Он покидает машину, невозмутимо застегивает ширинку, рубашку и садится на водительское место.       Всю дорогу вы молчите. Ты успеваешь поправить одежду, насколько это возможно, то и дело косишься на пятно рядом с собой — ты испачкала обивку своей влагой и кровью. Надо будет скататься на мойку, отстраненно замечаешь ты, обещаешь себе заняться этим завтра с утра. Потом — поход по магазинам, не помешает приобрести несколько новых блузок. Может, прикупить еще и платье?       Наверное, это защитная реакция мозга — думать о чем угодно, только бы не о том, что тревожит по-настоящему.       Ты осознаешь, что вы приехали, лишь когда Доума аккуратно выносит тебя из машины и кутает в свой пиджак. Он такой большой, что скрывает твои испорченные вещи.       После страстного секса ты можешь лишь ковылять, и Доума подхватывает тебя на руки. Ты собираешься обругать его, но в поле зрения появляется Кокушибо. Он заинтересованно наблюдает за вашей колоритной парочкой.       — Маленькая госпожа решила отметить удачное задание и перепила, — с извечной улыбкой на лице поясняет Доума. Видимо, при свидетеле придется проглотить эту наглость.       — Чтоб ты сдох, — вяло огрызаешься ты после того, как вы миновали Кокушибо, и тебя донесли до твоей комнаты.       — Кто же будет дарить тебе оргазмы, если я сдохну? — усмехается Доума, опуская тебя на кровать.       — Кто угодно, — парируешь ты, с вызовом глядя на него.       Доума расплывается в распутной ухмылке.       — Никто не сможет, никакой другой мужчина, — шепчет он в твои губы, грубо целуя их.       Взбешенная его заявлением, ты кусаешься и бьешь его по плечам. Кажется, Доуму это только сильнее заводит. Одной рукой он удерживает тебя за запястья, другой срывает с тебя брюки и нижнее белье. Пальцы уже привычно ложатся на твой клитор, мягко обводят его по кругу. Ты вздрагиваешь от приятных ощущений. Смазка течет по половым губам, под опытными ласками ты таешь. Видя, что ты перестала сопротивляться, Доума отпускает твои руки, садится перед тобой на колени, раздвигает твои бедра и приникает ртом к твоей промежности.       Первое же прикосновение языка к твоим складкам вызывает у тебя восхищенный вздох. Как же хорошо. Как чудесно ощущать плавные движения, нежные поглаживания по животу, отчего ты с тихим стоном выгибаешься. Осознаешь, что твои руки свободны, однако вместо того, чтобы оттолкнуть Доуму, ты зарываешься пальцами в его волосы, притягиваешь ближе к себе. Он, словно ждал твоего поощрения, скользит языком в твое лоно, от невероятного удовольствия ты сдавливаешь бедрами голову Доумы. Неспешно он подводит тебя к пику наслаждения, замечая, как ты начинаешь сжиматься, он замедляется, позволяя сполна прочувствовать все грани оргазма. И когда тот наступает, Доума не останавливается, пока твои всхлипы не затихнут.       Ты устало откидываешься на постель, затуманенным взглядом смотришь, как Доума поднимается. Твои глаза пораженно округляются, когда он обнажает член и принимается водить по нему рукой. Ты не можешь оторваться от этого завораживающего зрелища. Природа определенно щедро одарила Доуму, к тому же, ему была не чужда некоторая театральность. Он удовлетворяет себя перед тобой чувственно и эстетично, если данное слово применимо к подобной ситуации. Желание дотронуться до красивого и большого члена, попробовать его на вкус заглушает любые доводы разума, ты подаешься вперед, целуешь головку. Ответный стон Доумы пьянит, и ты берешь ее в рот.       Ты сама толком не понимаешь, что делаешь. Тобою движет лишь одно — доставить Доуме удовольствие. Ты используешь губы, язык, помогаешь себе рукой. Доума явно не жалуется на отсутствие у тебя опыта, его компенсирует твоя страсть. Он не пытается противиться той жадности, с которой ты ласкаешь его член, наоборот, с радостью сдается в твою власть.       Ты не думала, что это произойдет так скоро, — ощутить во рту теплую сперму для тебя неожиданно. Ты машинально глотаешь ее, хотя той достаточно много, и несколько капель стекает по подбородку. Доума отстраняется от тебя, смотрит мутным взглядом. Замечает на твоем лице собственное семя, удовлетворенно улыбается, облизывая свои окровавленные губы.       — Никакой другой мужчина, — повторяет Доума сказанную прежде им же фразу, — только я, — добавляет он.       От его слов, прозвучавших для тебя снисходительно, в груди вспыхивает ярость.       — Мразь! — шипишь ты, резко вскакивая с постели и пиная Доуму в пах.       Пока он ёжится от боли, ты запираешься в ванной. Проводишь тут не менее часа, горячая вода и ароматный концентрат расслабляют натруженные мышцы и немного успокаивают расшатанные нервы. Понимая, что не можешь просидеть здесь всю ночь, ты возвращаешься в комнату. Твои опасения насчет присутствия Доумы оказываются напрасными — он благоразумно ушел, однако напоследок кое-что сделал: на свежем постельном белье аккуратно разложена твоя пижама, а на прикроватной тумбочке обнаруживается стакан воды и блистер с обезболивающим.       — Ненавижу, ненавижу тебя, Доума, — шепчешь ты по привычке.       Ведь так сложно принять заботу от человека, от которого меньше всего ее ждешь.              Ты не знаешь, как себя вести с Доумой. Ты никогда в жизни не просила ни у кого прощения. Опять же, ты сомневаешься, заслужил ли его Доума. То, что он сотворил с тобой, трудно назвать изнасилованием, но и сказать, что секс случился с твоего абсолютного согласия, тоже нельзя. Черт бы побрал этого мужчину с его сводящими с ума ласками, даже сейчас, при воспоминании о том, как он ублажал тебя, ты чувствуешь, что возбуждаешься. Как бы не тяжело было это признавать, тебе мало, ты хочешь снова и снова кончать от его языка, пальцев, члена.       Нет, ты не станешь делать первый шаг. Но, как только Доума прикоснется к тебе, ты милостиво ответишь. Ты киваешь сама себе, радуясь, что придумала удобный способ оставить Доуму возле себя, при этом не поступаясь гордостью.              Увы, план проваливается сразу же. После роковой ночи Доуму будто подменяют — он игнорирует тебя. Более ни подколов, ни развратных шуточек. Твое чувство собственного достоинства вновь страдает. Остается лишь изображать равнодушие, чего бы оно не стоило.       Следующий удар ты получаешь на похоронах Гютаро — тот продержался на ринге жалкие три месяца — когда Доума утешает Даки, качая ее на руках.       Ты запираешься в своей комнате и, распластавшись на кровати, пялишься в потолок. В голову лезут непрошенные воспоминания о тебе и об этом кобеле, затем твоя буйная фантазия генерирует картинки, как Доума занимается сексом с Даки, а не с тобой, целует ее, а не тебя, обнимает ее. Не тебя! Ты сама не замечаешь, как засыпаешь в слезах.       Утро проходит не лучше. Семейный завтрак портит твоя сестра, которой достается задание привести нового бойца на ринг. Тебя бросает в дрожь при мысли, что отец, ради которого ты готова в лепешку расшибиться, теряет к тебе доверие.       Тебе больно, плохо, ты сама себе кажешься жалкой неудачницей. Под руку попадается один из подчиненных, ты улыбаешься удачной возможности отыграться хоть на ком-то, как вдруг видишь вдалеке Доуму. Тебя осеняет коварная идея. Ты льнешь к несчастному подчиненному, целуешь его, имитируя страсть. Тот мгновенно отвечает. Тебе противно, ты отталкиваешь мужчину, лишь когда терпеть его слюнявый рот становится невыносимо. Озираешься по сторонам — тот, для кого разыгрывался этот спектакль, нагло слинял. Врезав в живот ни в чем неповинному подчиненному, ты брезгливо вытираешь губы и идешь к отцу — тебе срочно нужно выхлопотать какое-нибудь дело, иначе пострадают жильцы поместья.       Охранник сообщает, что господин Кибуцуджи занят новоприбывшим бойцом. Ты нервно наматываешь круги по коридору, когда из кабинета выплывает твоя сестра. Ее успех бесит тебя.       — Не верю, что ты справилась сама, — шипишь ты, срываясь на нее. — Наверняка это заслуга Кокушибо-сана.       — Но я действительно справилась сама, — пожимает плечами она.       — Ах, моя дорогая, ты совсем не веришь в свою младшенькую, — а вот и Доума. Легок на помине. Похоже, он вернулся к своей обычной манере общения с тобой.       — Я не твоя! И не дорогая! — возмущаешься ты.       — Правильно, — кивает он. — Ты бесценная.       Твое лицо покрывается красными пятнами, ты чувствуешь, что сейчас взорвешься — с учетом того, что между вами было, ты надеялась на несколько другой тон.       — Перестаньте. Оба, — обрывает вашу перепалку Кокушибо. — Доума, — он взглядом показывает на дверь кабинета Кибуцуджи, и они покидают вас.       Под шумок исчезает и твоя сестра, ты остаешься со своим гневом одна.              В преддверии дебюта Аказы, так зовут вашего новенького, Доума загружен работой, поэтому вы встречаетесь лишь перед боем. Доума садится позади тебя, ты буквально чувствуешь его дыхание на своей шее. Твои нервы на пределе. Шоу начинается, у тебя вырывается недовольный комментарий:       — Низкий он, этот Аказа.       Разумеется, реагирует только Доума:       — Рост — далеко не самое главное в мужчине.       Ты раздраженно фыркаешь, однако молчишь. Отчасти чтобы не вызвать гнев отца, но в основном потому, что крыть тебе нечем — Доума способен похвастаться и ростом, и другим, тем самым главным. От этого еще более паршиво. Ты терпеть не можешь находиться в позиции слабака, а Доума раз за разом одерживает над тобой верх.       Чтобы заглушить злость, ты переключаешься на поединок. Аказа оказывается хорош, эмоции, вызванные общением с радужноглазым подлецом, постепенно утихают. И вспыхивают вновь на ужине, организованном в честь победы на ринге. Доума крутится возле тебя, провоцирует.       — Тебе понравился бой, моя госпожа? — елейным голосом спрашивает он.       — Нормально, — бурчишь ты. — Куда интереснее было бы посмотреть, как тебя размазывают по рингу, — ядовито усмехаешься ты.       — Моя красавица очень жестокая, — замечает Доума. — Я боец в постели, а не на ринге, — шепчет он тебе на ухо, предварительно скрыв ваши лица веером.       — Кобель, — ты смотришь на отца, бесцеремонно лапающего Даки. — Девица-то тебя кинула. Никудышный ты в постели, — поддеваешь ты Доуму, прекрасно зная, что твои слова — наглая ложь.       — Между ней и мной никогда ничего не было, — от его серьезного тона тебе не по себе.       — Ага, так я и поверила, — с сомнением произносишь ты.       — Зачем мне другая женщина после того, как я попробовал чертовку? — демонстративно облизывается Доума, отчего тебя бросает в жар. — Я сплю и вижу, как посажу тебя себе на лицо, как буду смаковать твой вкус, — ты бегло осматриваешься, не услышал ли кто его откровения, но нет, каждый был занят своим делом, — как буду втрахивать тебя в кровать, наслаждаться твоими стонами, — продолжает разглагольствовать Доума. Стыдно признать, что хочется все перечисленное им прямо здесь и сейчас. Этот мерзавец сделал из тебя какую-то нимфоманку. — Твоя сестра сдружилась с Аказой, — буднично заканчивает он.       — Что? — переспрашиваешь ты, растерявшись из-за смены темы.       — Ты глянь на них, — советует Доума, кивая на парочку, — настоящие голубки.       — Ты просто ублюдок, — сквозь зубы говоришь ты. — Еще хоть слово, и я засуну этот бабский веер тебе в глотку.       Памятуя, что твои угрозы не пустые, он предусмотрительно замолкает. Веер откладывает от тебя подальше.              Праздник окончен, и ты лежишь в своей комнате, не в силах забыть слова Доумы. Ты жаждешь его, воспроизводя в памяти все, что он проделывал с тобой в машине, а после на этой же кровати. Твои руки сами тянутся к промежности, во влагалище, истекающее смазкой. Спохватившись, ты испуганно замираешь. Так больше продолжаться не может. Тебе нужен Доума, и теперь ты возьмешь его на своих условиях.       Ты тихо скользишь в его спальню. Обнаженный по пояс, во сне он кажется таким невинным и милым, чем очень отличается от своей бодрствующей версии.       Ты планируешь получить наслаждение и оставить Доуму мучиться без оргазма. Этакая идеальная месть. По крайней мере, в твоей голове.       Ты осторожно связываешь его руки прихваченной для такого случая веревкой, откидываешь одеяло. Невольно ахаешь — оказывается, Доума предпочитает спать голым. Тем лучше, не понадобится возиться с его одеждой. Ты оглаживаешь грудь, втайне восхищаясь, какая она широкая и мускулистая. Когда ты прикасаешься к полутвердому члену, Доума начинает ерзать, но не просыпается. Достаточно его возбудив, ты задираешь ночную рубашку, сдвигаешь нижнее белье и опускаешься на член. Непередаваемые ощущения вызывают у тебя улыбку. Увлеченная процессом, ты не замечаешь, что все это время Доума просто затаился.       Ты удивленно ойкаешь, оказавшись опрокинутой на спину. Доума ловко связывает твои запястья.       — Моя чертовка замыслила что-то недоброе, — лукаво произносит он.       — Отпусти меня, мерзавец, — брыкаешься под ним. Бесполезно — Доума навалился на тебя всем своим немалым весом.       — Наверное, решила воспользоваться бедным беспомощным мной, — притворно причитает он, — поматросить и бросить, чтобы я страдал неудовлетворенностью, да?       — Да! — рявкаешь ты, мгновенно жалея, что по глупости призналась. Он будет издеваться над тобой, держать на грани, но так и не даст кончить, ты уверена.       — Мне даже грустно, что ты просчиталась, — ага, в его бесстыжих глазах прямо-таки читается грусть.       Насупившись, ты отворачиваешь голову. Доума, не тратя время на дальнейшие бессмысленные разговоры, расцеловывает удачно открывшуюся шею. Ты вздрагиваешь от его нежности — ты ожидала, что он будет действовать жестко. Твоя кожа покрывается мурашками. Ты пропускаешь момент, когда Доума избавляет тебя от одежды. Тело подрагивает под его прохладными ладонями, соски твердеют от поглаживаний. Доума наклоняется к ним, дразнит языком, руками скользя по животу, лобку. Ты приглашающе раздвигаешь ноги, Доума одобрительно мурчит, проводит пальцами по твоим складкам и набухшему клитору. Он прикасается к тебе едва ощутимо и медленно, оргазм близок и в то же время так далек.       Ты громко охаешь, чувствуя, как Доума проникает в тебя. Член наполняет тебя постепенно, ты зажмуриваешься от удовольствия, сжимаешься внутри. Доума целует твои губы мягко, покачивает бедрами неспешно, обхватив твои ягодицы. Ты льнешь к нему, потираясь своей грудью о его.       Ты знаешь, что не продержишься долго, понимает это и Доума. Беспокоишься, что сейчас все прекратится, что он рассмеется и скажет своим типичным наигранным тоном, что это наказание ты заслужила. Но нет. Доума разрывает поцелуй, покусывая мочку уха, он шепчет:       — Давай, моя милая чертовка, кончи для меня, хочу твой оргазм.       Его слова действуют, как спусковой крючок. Блаженство столь велико, что твои крики Доуме приходится заглушать собственными губами.       — Еще, — бормочет он, — я хочу еще твоих оргазмов.       В его глазах — безумный блеск. Ты поддаешься ему, выгибаясь все сильнее.       Измотанные, вы завершаете свой секс-марафон лишь на рассвете. Надо возвращаться к себе, да и убрать валяющиеся на полу использованные презервативы не помешает, но у тебя болит все тело и ты отрубаешься.              Утро начинается с неловкости.       — Если ты думаешь, что эта ночь что-то изменит… — охрипший после стонов, твой голос звучит не так уверенно и холодно, как тебе хотелось бы.       Доума хихикает, закинув руку за голову.       — Не строй из себя сильную и независимую, — парирует он, — тебе все понравилось.       — Это ничего не значит! — упрямишься ты. — Ты по-прежнему раздражаешь меня.       Доума сладко потягивается, будто ненароком показывая тебе свое обнаженное тело. Усеянное следами твоих засосов и царапин. Ты ни минуты не сомневаешься, что украшена точно так же.       — Мы можем иногда заниматься сексом без обязательств? — спрашиваешь ты.       Доума долго сверлит тебя взглядом. Кажется, в его глазах отражается разочарование, но оно настолько мимолетно, что ты списываешь его на игру собственного воображения.       — Почему бы и нет? — весело произносит Доума.       — Превосходно, — цедишь ты, прежде чем поковылять в свою комнату.              Отец возвращает к тебе хорошее расположение, работа не доставляет неприятностей, сестра все такая же аморфная, а, значит, не претендует на твое место наследницы мафии, Доума — превосходный любовник, теперь тебе даже в какой-то степени нравятся его двусмысленные шуточки. Но, тем не менее, в твоей душе поселяется призрачное чувство неудовлетворенности. Словно в твоей жизни не хватает чего-то важного, только ты, как бы не пыталась, не можешь понять, чего именно. Так проходят два года, в радостях и тревогах.              Начало конца наступает, когда ты застаешь Даки в объятиях Доумы.       — Папа будет безмерно счастлив узнать, что его подстилка спит с его самым нелюбимым помощником, — фыркаешь ты, предпочитая продемонстрировать презрение, а не кипящую ярость.       Ты испытываешь извращенное наслаждение, наблюдая за страхом в глазах Даки.       — Н-нет, мы не… — лепечет она.       — Дорогая, оставь нас, — ласково перебивает ее Доума.       Она послушно убегает из его комнаты. Ты скрещиваешь руки на груди, готовая выслушивать извинения. Как жаль, что Доума умеет читать тебя, словно открытую книгу.       — Разденешься сама или мне раздеть тебя? — ты удивлена его вопросом. — Что? — усмехается Доума. — Ты заявляешься ко мне исключительно за сексом. Сегодня на тебе очень милое платье, не хотелось бы его порвать, — его снисходительная улыбка бесит тебя.       Ты задыхаешься от злости и, не говоря ни слова, убегаешь, с грохотом хлопнув дверью.       Через полчаса ты сидишь за столом со своей семьей. Хочется дать выход негативным эмоциям, взгляд падает на сестру. Ты вспоминаешь сплетни, которыми с тобой щедро делился Доума. Ты ухмыляешься украдкой, жертва найдена.       — Какой позор! Моя дорогая младшенькая вечно ошивается с отморозком без роду без племени. Влюбилась, бедненькая, — твое язвительное замечание разрывает тишину, царящую за обедом.       Ранее скучающий отец выжидающе смотрит на твою сестру.       — Я с большим удовольствием проводила бы свое время с любимой старшей сестрой, но, увы, — она выдерживает театральную паузу, — она не может оторваться от Доумы-сана. Он такой бабник, а она влюбилась, бедненькая.       Пораженная ее ответом, ты багровеешь от ярости, а ваш отец одобрительно улыбается младшей.       — Ты наконец-то отрастила клыки. Компания Аказы определенно пошла тебе на пользу, — что? Он хвалит эту амебу? — У меня есть для тебя второе задание.       Тебе плохо при мысли, что твое положение наследницы может пошатнуться.       Сестра отправляется выполнять поручение, и отец обращается к тебе.       — Я в курсе про тебя и Доуму, — без прелюдий говорит он. — Мне все равно, с кем ты спишь, пока и ты, и он безупречно выполняете работу, — похоже, все не так плохо. — Я за тебя спокоен, ведь ты — моя копия, — эти слова приободряют, — власть для тебя — все. Что бы ты полюбила мужчину? — фыркает он, а тебе почему-то больно. — К тому же, Доуму, — хохотнув, отец продолжает: — я с трудом терплю его. Если б не его таланты, он давно бы гнил в земле, — ты вздрагиваешь. — Опять же, нравится тебе с ним трахаться — трахайся. Не сомневаюсь, когда я отдам приказ убить его, ты убьешь.       — Конечно, — без раздумий соглашаешься ты. К счастью, он не догадался, насколько фальшивым был твой ответ. В душе появляются первые ростки сомнения в непогрешимом авторитете отца.              Последующие дни тебя мучают всевозможные мысли об отце, о Доуме, о себе самой, поэтому ты последней узнаешь о том, что ваш новый боец Хантенгу напал на твою младшую. Вы никогда не были близки, но все-таки ты сочувствуешь ей. Тихонько заходишь к ней в комнату — сестра спит в объятиях Аказы, он держит ее, словно драгоценность. Нет нужды тревожить их.       Шагая по коридору, ты с горечью признаешь, что завидуешь этой паре. Ноги сами несут тебя к спальне Доумы, но что он может тебе предложить? Секс? Ты хочешь другого. Утешения. Понимания. Любви? Ничего из этого тебе не достанется.       Потоптавшись немного у двери, ты мысленно посылаешь все и всех к черту и отправляешься к себе.       Утром, видя болезненно бледное лицо сестры, ты вызываешься взять задание вместо нее, благо, отец соглашается.       Ты больше не ищешь компании Доумы, как и он твоей, хотя порой вы вынужденно пересекаетесь, правда, разговор ограничивается фразами здравствуй/до свидания. Наверное, это и к лучшему, ибо в данный момент у тебя нет сил с ним препираться и желания заниматься сексом.       Сам Доума, похоже, не расстроен вашим разрывом. Несколько раз, катаясь по ночным улицам, ты замечаешь знакомый автомобиль, припаркованный возле бара. Ты не следишь, нет, это просто стечение обстоятельств.       Конечно, для тебя не проблема найти себе любовника, но пара предыдущих неудачных попыток свежа в памяти. Ну их, этих мужчин, от них одни неприятности, решаешь ты и погружаешься в работу.       Поединок Аказы и Гёмея, подопечного вашего заклятого врага Убуяшики, оборачивается катастрофой. Репутация клана Кибуцуджи подмочена и восстанавливать ее приходится тебе и отцу. Неожиданно подключается сестра, ранее едва не трясущаяся от страха одного вашего присутствия.       Перед реваншем всплывает правда — твоя сестра умудряется обмануть всех и сбежать с Аказой. Отец рвет и мечет, ты разделяешь его злость. Это не просто легкая пощечина, нет, это самый настоящий удар, угрожающий вашему существованию.       — Папа, давай сделаем замену? — предлагаешь ты. — Вместо Аказы выйдет Кокушибо-сан.       Музан одобряет этот план, искусно играет словами, и у Убуяшики не остается другого выбора. Кокушибо, несколько лет назад бывший успешным бойцом, превращает Гёмея в месиво. Тем не менее, Кибуцуджи теряет былое уважение в глазах остальных кланов.       — Я хочу, чтобы ты вернула этих двоих, — вскоре после боя обращается к тебе Музан. — Считай это проверкой твоих способностей как наследницы. Не справишься — лишу статуса. Будешь рядовой подчиненной.       Разумеется, подобного ты не допустишь. Пускай ты более не чувствуешь к отцу прежней слепой преданности, он — это все, что у тебя есть.       Первые недели не дают результатов. Наблюдающий за твоими телодвижениями Доума нарушает вашу необъявленную вражду.       — Кто бы мог подумать, что за маской безвольной овечки скрывается настоящая волчица? — ухмылка Доумы притворно невинная, и тебе хочется стереть ее кулаком. Вы будто вернулись к общению в первые месяцы знакомства. — Девочка оказалась с характером, — весело продолжает он, игнорируя тот факт, что с каждым его словом злоба в тебе кипит все сильнее, — в отличие от ее сестры, у которой таковой отсутствует напрочь, — прозаично заканчивает он.       Ты не можешь смолчать:       — Что ты мелешь?       — Ты готова пятки лизать своему папочке, — поясняет Доума, посерьезнев.       — А должна тебе? — язвишь ты.       — Нет, — качает головой он. — Никому не должна. Ты не считаешь, что пора бы думать своей головой? Как твоя сестра? Ей хватило мозгов сбежать из этого ада.       Что-то в его тоне не так. Тебя осеняет.       — Ты знал, что она готовит побег, — реплика брошена наугад, однако попадает точно в цель. Доума улыбается. — Где они? Говори, не то хуже будет.       — И что ты мне сделаешь? Папочке сдашь? — твоя угроза для него пустой звук.       — Лично убью, — цедишь ты.       — Моя опасная чертовка вернулась, — напевает он, приближаясь к тебе. — Чуть-чуть твоей ласки сделает меня более покладистым.       — Я не одна из твоих шлюх! — огрызаешься ты, отталкивая его от себя.       — Моя чертовка ревнует, как это трогательно, — притворно умиляется Доума.       — Кобель приблудный! Отец быстро вытрясет из тебя всю правду! — рявкаешь ты.       — Неа, — нахально заявляет Доума. — Ты к нему не пойдешь. Это все равно что объявить ему о своей некомпетентности. — ты яростно сжимаешь кулаки, все его слова — факты. — Кстати, я никогда не утверждал, что располагаю какими-либо данными относительно твоей сестры и Аказы. — внезапно Доума приникает к твоим губам, целует жадно, но быстро отстраняется. — Удачи тебе, маленькая госпожа Кибуцуджи. — еще долго после его ухода ты унимаешь бешено бьющееся сердце.              Месяцы упорных трудов дают свои плоды, у тебя на руках вся информация о местоположении беглецов. Ты сообщаешь об этом отцу, когда самостоятельно прибываешь в мегаполис, где затаились твоя младшая со своим Аказой.       — Убей обоих, трупы привези мне, — приказывает тебе Музан.       Ты едва не роняешь телефон из рук. Как убей? Родную кровь?       — Принято, — глухо отзываешься ты и отключаешься.       На ватных ногах ты добираешься до небоскреба, в котором живет парочка, доезжаешь на лифте до нужного этажа, пялишься на заветную входную дверь. Нащупываешь под пальто пистолет, снимаешь с предохранителя.       Убивать для тебя не в новинку. За шесть лет ты отняла достаточно жизней. По идее, сейчас это тоже должно быть легко. Ты превосходный стрелок, да и в упор нереально промахнуться.       И все же ты медлишь. Твой статус наследницы и доверие отца — на одной чаше весов, жизнь сестры и жизнь ее возлюбленного — на другой.       Из квартиры раздается заливистый смех, ты узнаешь голос своей младшей. Она там, свободная и счастливая. Имеешь ли ты право отнимать это у нее? И ради чего? Закрываешь глаза и ставишь пистолет обратно на предохранитель. Нет, такой грех на душу ты не возьмешь. Подбросив под дверь бумажку с наспех нацарапанной фразой «уезжайте отсюда. немедленно», ты жмешь на звонок и сбегаешь по ступенькам.       Притаившись в кафе напротив дома, ты ждешь. Лишь когда из нужного подъезда появляется твоя сестра на пару с Аказой, несущим объемные сумки, ты облегченно выдыхаешь.              — Что значит, ты их упустила? — вопит Музан, вскакивая с кресла. В кабинете помимо отца находятся Кокушибо и Доума.       — Аказа заметил меня раньше, — ты стараешься врать как можно убедительнее, — ударил по голове и сбежал вместе с сестрой. — тебе пришлось нанести рану самой себе.       — Тогда почему он не убил тебя? — подозрительно хмурится отец.       — Вероятно, сестра не позволила, — ты смотришь прямо в его глаза, — она ведь сердобольная.       — Ты меня подвела, — голос Музана тихий, пугает тебя до ужаса.       — Дай мне еще один шанс, я исправлюсь, прошу, папа… — ты сама не осознаешь, что лепечешь.       Он с размаху бьет тебя по лицу. Ничего, это ерунда. Хоть бы на этом все, но нет. Отец не щадит тебя, нанося удар за ударом. Ты не пытаешься их блокировать, зная, что это бессмысленно. Больно не столько физически, сколько морально.       — Никчемное создание, — бросает Музан, прежде чем покинуть кабинет вместе с Кокушибо.       Тебя мигом подхватывают на руки и куда-то несут. Оказывается, в ванну. Смывают кровь, перемещают в комнату, кладут на кровать, обрабатывают раны, кутают в одеяло, целуют в лоб.       — Как покойника, — хрипишь ты.       — Чертовки не умирают, — отвечают тебе знакомым тоном.       — Доума, — зовешь его ты.       — Тише-тише, — мягко произносит он. — Поспи, полегче станет.       Конечно, это чушь. Тело ломит, опухшая щека ноет, но ты жива, и это главное. Доума хлопочет над тобой, как наседка. Через две недели, когда ты больше похожа на человека, а не на сплошной синяк, он усаживает тебя в свою машину и увозит из поместья.       — На заброшку, чтобы пристрелить по-тихому? — спрашиваешь ты.       — Какого плохого ты обо мне мнения, — усмехается Доума. — На речку топить, — подмигивает тебе он.       — Придуши сначала, не то намочишь свое роскошное пальто, — парируешь ты.       Он и впрямь паркуется около реки. Место безлюдное.       — Идеально, чтобы умереть, — замечаешь ты, выходя из автомобиля и шагая к кромке воды.       — Я запрещаю тебе умирать, — заявляет Доума.       — Как будто наш господин спрашивать будет, — возражаешь ты.       — Почему? — он нежно обхватывает тебя за плечи. — Почему ты провалила задание? Ты ведь нашла их?       — Нашла, — киваешь ты. — Просто я… не смогла. Я поднялась к ним, простояла под дверью и ушла, — ты опускаешь голову. Помявшись, рассказываешь все до конца. — Не могу я убить собственную сестру, понимаешь? — шмыгаешь носом ты.       Доума порывисто обнимает тебя, и ты утыкаешься ему в грудь.       — Понимаю. И я рад, что ты нашла в себе смелость ослушаться отца.       — Ты ведь знал, где они, почему не сдал их? — пожалуй, этот вопрос интересует тебя больше всего. — Вы не друзья, чтобы ты покрывал их.       — Но и не враги, — усмехается Доума, но, заметив твои нахмуренные брови, поясняет: — я не настолько жесток, чтобы желать Аказе смерти. А его ждала именно смерть. Либо на ринге в бою с Химеджимой, либо после от рук Музана. Мне жаль Аказу, чисто по-человечески, — признание Доумы очень неожиданно, — сплошные потери, и вдруг подвернулась любовь. Пускай хоть кто-то проживет эту жизнь счастливо.       Ты долго смотришь ему в глаза.       — Ты не мог быть уверен, что я не убью их, — нарушаешь ты затянувшуюся паузу.       — Я понадеялся, что у тебя взыграют сестринские чувства. Как видишь, я не ошибся, — отвечает Доума. — Я хотел поехать с тобой, — добавляет он, — но Музан нагрузил меня работой.       Тебя тянет спросить, почему он так стремится проводить время с тобой, но ты боишься услышать правду. Ты понятия не имеешь, как ей следует распорядиться. Тебя бросает в дрожь при мысли, что между вами может быть нечто большее, чем секс и пререкания.       — Расслабься, моя красавица, — Доума мягко поглаживает твою щеку, — все образуется.              Вечером за ужином Музан сообщает тебе неутешительные новости:       — Поскольку ты не годишься на роль следующего главы нашего клана, моим наследником станет другой человек. Ты выйдешь за него замуж, родишь детей. Хотя бы на это ты способна.       Ты чувствуешь себя униженной — долгие годы ты делала все, только бы заслужить признание отца, а теперь твои старания обесценили парой фраз. Самое печальное, деваться некуда, отец не отпустит тебя из мафии.       — Сестра… — начинаешь было ты, но Музан безапелляционно перебивает.       — Этой предательницей займется Кокушибо. Твоя задача на ближайшее будущее — ублажать мужа. И только посмей забеременеть от Доумы, — пригрозив тебе, он как ни в чем не бывало возвращается к трапезе.       У тебя, наоборот, кусок в горло не лезет. С трудом дождавшись окончания ужина, ты мчишься к Доуме. Не давая ему вымолвить ни слова, ты набрасываешься на него. Не задавая лишних вопросов, он мгновенно отвечает тебе.       Поцелуи грубые, но это как раз то, что тебе нужно сейчас. Прелюдии занимают минуту или две — вы истосковались друг по другу. Ты счастливо вздыхаешь, чувствуя, как член наполняет тебя, пусть и болезненно из-за долгого воздержания. Доума стискивает тебя в объятиях, вбивается резко и быстро, после первого твоего оргазма замедляется, уделяет наконец внимание твоей груди — перекатывает между пальцев твердые соски. Ты стонешь ему в губы, извиваешься под ним.       Эта ночь посвящена только вам двоим. Ты гонишь мысль о том, что она станет последней.              Твой будущий муж выглядит неплохо и ведет себя учтиво. Весь вечер, организованный в честь вашей помолвки, он крутится неподалеку от тебя и в то же время не нарушает личное пространство. Тем не менее, тебе тошно от того, что скоро твоя жизнь круто изменится. Извинившись перед присутствующими, благо, здесь только свои, ты скрываешься в туалете.       — Ну и как тебе женишок? — вламывается к тебе Доума.       — Кайгаку довольно приятный. Вежливый. Красивый. Сексуальный, — ты понимаешь весь абсурд надежды на то, что Доума спасет тебя от нежеланного брака, оттого еще больше хочется позлить его.       — Приятнее меня? — подхватывает твою игру он.       — Определенно, — киваешь ты.       — Вежливее?       — Безусловно.       — Красивее?       — Несомненно.       — Сексуальнее?       — Да!       С каждым твоим ответом он подходит все ближе, пока не прижимает тебя спиной к стене.       — И почему я тебе не верю? — выгибает бровь Доума.       — Потому что сам врешь как дышишь, — парируешь ты. — Ты обещал, что никакой другой мужчина не подарит мне оргазм.       — И я сдержу свое обещание, — жарко шепчет Доума, прежде чем накрыть твои губы своими.       — Я думала, мы с тобой попрощались, — сбивчиво произносишь ты, когда вы разрываете поцелуй, чтобы глотнуть воздуха.       — Никогда, — отрезает Доума. — Ты моя, — стальной блеск его глаз вселяет уверенность. — Какое соблазнительное платье, — говорит Доума, задирая подол и оглаживая твои бедра, — моя развратная чертовка надела его для меня.       — Вообще-то, для своего жениха, — поддразниваешь ты, держась за его плечи, пока он сдвигает твое белье.       — Еще скажи, что сейчас представляешь этого недоумка на моем месте, — ухмыляется Доума, лаская твой клитор.       — Да, — подначиваешь ты. — Доума! — всхлипываешь ты, чувствуя, как он входит в тебя.       — Правильно, моя чертовка. Я хочу слышать свое имя. Побалуй меня, — он расцеловывает твою шею так сладко, что ты послушно исполняешь его просьбу.       Ты поправляешь свою одежду, когда до вас доносятся звуки выстрелов и крики. Ты застываешь.       — Нам пора, — Доума совершенно невозмутим.       — Но… — растерянно шепчешь ты.       — На рефлексию нет времени, — обрывает он. — Сними каблуки, нам нельзя привлекать к себе внимание.       Заметив, что ты не двигаешься, Доума сам разувает тебя, кутает в свой пиджак, берет за руку и ведет прочь. Коридоры пусты, похоже, все стянулись в главный зал. Только когда до черного выхода остается один поворот, вам попадается Кокушибо. Доума реагирует инстинктивно — прячет тебя за спину, вскидывает пистолет.       — Музан мертв, — от этой новости ты непроизвольно вздрагиваешь, — у вас пять минут, чтобы отсюда убраться, иначе… — делает многозначительную паузу Кокушибо.       — Даки? — спрашивает Доума.       — Живая. Если прикинется дурочкой, то ей ничего не грозит, — фыркает Кокушибо. — Брысь отсюда.       В голове вертятся сотни вопросов, ты настолько глубоко погружаешься в собственные мысли, что ничего вокруг не видишь. Приходишь в себя, лишь когда Доума, кажется, в десятый раз окликает тебя.       — Я понимаю твое замешательство и все объясню, как только мы будем в безопасности. Доверься мне, — он нежно обхватывает ладонями твое лицо, с тревогой смотрит в твои глаза.       Не в силах вымолвить ни словечка, ты киваешь.       Перелет в другой город, такси, отель.       — Я слушаю, — ты садишься на край кровати, сосредоточив внимание на Доуме.       Он останавливается возле окна.       — Я давно знал, что Кокушибо — мутный тип. Он безупречно выполнял все приказы, но при этом замышлял что-то еще. Я никак не использовал эту информацию, пока… — Доума нервно ерошит волосы, — пока Музан не избил тебя. Было ясно, спокойно жить он тебе не даст. И тогда я решил действовать. Подготовил все для побега, выжидал подходящего момента. Накануне твоей помолвки Кокушибо вел себя странно, я сделал вывод, что он что-то затевает. Хотя я удивился, что он так легко нас отпустил.       Ты перевариваешь сказанное с трудом. Проницательность Доумы вызывает восхищение. Но тебя тревожит одно.       — Отец мертв, да? — взволнованно спрашиваешь ты.       — Вряд ли Кокушибо соврал, поэтому да, Музан мертв, — подтверждает Доума.       На глаза наворачиваются слезы.       — Тише, моя красавица, — он опускается перед тобой на колени и крепко прижимает к себе. — Он не заслужил тебя, не заслужил, чтобы ты плакала по нему.       — Он был моим отцом, — всхлипываешь ты.       — Этот человек собирался твоими руками убить свою дочь, тебя едва не убил, — возражает Доума. — Можешь меня ненавидеть, но я рад, что он мертв.       — Я… не могу скорбеть по поводу его смерти, но и радоваться тоже, — признаешься ты. — Скорее, мне грустно, что он меня совсем не любил, а я поняла это слишком поздно. Сестра в этом плане оказалась гораздо умнее меня, — горько усмехаешься ты.       — Не вини себя, — отзывается Доума.       — Тебя спросить забыла, — по привычке огрызаешься ты.       — Моя чертовка, — он ласково чмокает тебя в макушку.       Ты выпутываешься из его объятий, чтобы взглянуть ему в лицо.       — Что дальше? — спрашиваешь ты.       — От тебя зависит, — Доума садится прямо на пол. — Я могу дать тебе денег, документы, начнешь жизнь с чистого листа.       — Какое благородство от кобеля, — фыркаешь ты, утирая мокрые щеки.       Ты ждешь от него какой-нибудь шутки, но он предельно серьезен.       — Со дня нашего знакомства я был только с тобой, — ты округляешь глаза. — Удивлена? Я захотел тебя сразу же, как только увидел. Такая яркая, страстная. Я не устоял. Наши с тобой споры возбуждали меня, а секс… мммм…       — Замолчи, — ты закрываешь ему рот ладонью. — Доума! — этот негодник проводит по ней языком.       — Останься со мной, — он целует каждый твой палец. — Я дам тебе все, что пожелаешь.       — Даже любовь? — уточняешь ты, осознавая, что именно за ней гналась много лет.       — Она давно у тебя есть, — без колебаний отвечает Доума. — Мы бы не оказались здесь, если бы не любили друг друга.       — Ты меня нагло похитил, — притворно бурчишь ты, втайне радуясь его словам.       — Сказала женщина, прямо на собственной помолвке изменившая жениху с этим самым похитителем, — Доума вновь придвигается к тебе.       — Дурак, — ты утыкаешься лбом ему в плечо. — Я останусь.