Последствия ночи на Хэллоуин

Прошла неделя, и Тэхён даже не ожидал, что любовь Чонгука к его хвосту может стать ещё сильнее, чем раньше. Теперь Чонгук спит, прижимая хвост к себе, словно обнимку — и хвост вовсе не возражает. Тэхён пытался аккуратно убрать его с руки Чонгука, но не мог — хвост слишком крепко обвивал ладонь, словно боясь отпустить. Чонгук только тихо смеётся, глядя на его попытки, а потом нежно проводит пальцами по гладкой коже хвоста. Он знает, как сильно это действует на Тэхёна — и вот уже тот не выдерживает и тихо стонет, сжимаясь от приятных прикосновений. А Чонгук нарочно дразнит его, медленно поглаживая хвост, играя. Сейчас Тэхён сидел на стуле на кухне, подперев ладонями подбородок. Его хвост медленно, лениво покачивался в воздухе, выражая самое настоящее довольство. Сквозь открытую дверь в комнату он наблюдал за Чонгуком — тот сидел за компьютером, щёлкал клавишами, о чём-то хмуро думал, поправлял волосы, жевал край ручки… И всё. Этого было достаточно, чтобы Тэхён растаял. Он улыбался, как идиот, глаза заблестели. Он так засмотрелся на Чонгука, что даже не заметил, как локоть соскользнул со стола — и подбородок с глухим тук ударился о поверхность. — Ай! — пискнул он, схватившись за челюсть. Чонгук тут же повернулся из комнаты, приподняв бровь: — Ты снова витаешь в облаках? — Ничего подобного! — тут же отрезал Тэхён, с достоинством выпрямляясь, хоть и продолжал держать подбородок. — Просто… просто стол кривой! Чонгук встал из-за компьютера, лениво потянулся, и шагнул в сторону кухни. — А работа? — настороженно спросил Тэхён. — Я уже отвлёкся, — спокойно ответил тот и, подойдя ближе, чуть склонился. — Ты не сильно ударился? — Нет, — пробормотал Тэхён, опуская взгляд. — Точно? Ответа не последовало. Тэхён просто нервно повёл хвостом и уткнулся взглядом в тарелку, которая стояла на столе, как будто там было что-то безумно интересное. Чонгук хитро прищурился, молча подошёл ближе, и — прежде чем Тэхён успел сообразить — одним движением провёл пальцами по гладкой коже хвоста. Легко, почти мимолётно, но с явным намерением. — А-ахх… Ч-чонгук!.. — Тэхён судорожно всхлипнул и тут же выгнулся, застыв в напряжённой позе, прерывисто дыша. Щёки пылали, взгляд стал стеклянным. Чонгук, усмехнувшись, мгновенно отскочил: — Всё, всё! Я ни при чём! — и с громким смешком сбежал в комнату, как будто спасался от ярости древнего духа. — Чонгууук!!! — выкрикнул Тэхён, подскочив на месте, дрожа от возмущения и… смущения. Из комнаты раздался невинный голос: — Я работаю! Я очень занят! Не отвлекать, пожалуйста! — Ты сам отвлёкся! Изверг! — крикнул Тэхён, но уже с дрожащей от сдерживаемого смеха губой. А хвост у него, предательский, так и продолжал покачиваться в воздухе, словно говоривший: «Ничего-ничего, пусть ещё раз погладит…» Тэхён снова сел на стул и, прикрыв рот рукой, с трудом сдерживал довольную улыбку. Он смотрел на дверь в комнату, за которой прятался Чонгук, и не мог удержаться от тёплого покалывания в груди. Тот дразнил его, убегал, а теперь сидел и «работал», будто ничего не случилось. Но Тэхён… он хотел его видеть. Смотреть, как он улыбается, слышать его смешок, ловить взгляд. Но просто открыть дверь — это было бы слишком просто. А Тэхён не искал лёгких путей. Он решительно встал, натянул толстый свитер, шарф и пальто, накинул варежки и выскользнул из дома. Воздух был свежим и морозным, небо — белёсое, а снег ложился мягким, пушистым слоем. Смеясь про себя, Тэхён начал лепить снежки. Один, другой… третий. Он прицелился — и бах! — снежок врезался в окно, за которым работал Чонгук. Изнутри — тишина. — Ну-у… — протянул Тэхён, прищурившись. — Сейчас узнаем, кто кого. Следующий снежок отправился по дуге, ударившись уже громче. И ещё один. А потом ещё. Он прицельно бил по стеклу, каждый раз чуть в сторону — так, чтобы не повредить, но чтобы звук раздражал. Чонгук внутри зажмурился и стиснул зубы. Тук. Тук-тук. Ту-тук! Он пытался не обращать внимания. Пытался. Но спустя пять минут у него начала дёргаться бровь. — Так. Не обращать внимания. Работа. Он сам успокоится… — повторял он про себя, печатая одной рукой, а другой нервно подпирав висок. Тук-тук. Бух. Шлёп. — Проклятье. — прошипел он, вжимая плечи. — Как он вообще не устал?! Прошло ещё десять минут. И ещё пять. Полчаса. Полчаса!!! — Он лепит снежки уже тридцать чёртовых минут! Он из снега себе карьеру построить может! — выдохнул Чонгук, сдавшись, откинулся в кресле и громко сказал в пустоту: — ТЭХЁН!!! Тебе двадцать семь лет, чем ты, чёрт побери, занимаешься?! Из-за окна раздался звонкий, озорной смех, и Чонгук, выйдя из комнаты, буквально уткнулся лицом в окно — там, сияя как самый довольный малыш, стоял Тэхён, с очередным снежком в руке, и радостно махал ему варежкой. Чонгук открыл окно. — Тебе не холодно, вообще?! Что ты творишь?! — полувозмущённо крикнул он. — Я скучал, — совершенно спокойно ответил Тэхён, и с невинным выражением лица бросил ещё один снежок прямо в створку окна. Плюх. — …Ты ненормальный, — хмыкнул Чонгук, но не смог сдержать улыбки. — Зато я твой, — подмигнул Тэхён и снова взмахнул рукой. — Выходи. Пять минут. Побудь со мной. Чонгук закатил глаза, но сердце у него уже плавилось. Через минуту он натянул куртку и вышел во двор. — Только пять минут, — буркнул он, подходя ближе. — Я знаю, — тихо сказал Тэхён и, прежде чем Чонгук успел что-то добавить, подбежал и прижался к нему, пряча нос в его воротнике. — Спасибо. — За что? — Что вышел. Что ты есть. Что любишь меня. И даже терпишь мои снежные нападения. — …Ты слишком милый, чтобы я злился, — пробормотал Чонгук, обняв его крепче. Чонгук хитро прищурился — и вдруг, без предупреждения, резко толкнул Тэхёна в ближайший сугроб. Тот с глухим фух упал на спину, расплескав вокруг белое облако снега. — Эй! — вскрикнул он, захлопав варежками в воздухе, и тут же захохотал. — Это ещё за что?! Чонгук, уже опускаясь рядом, провёл языком по зубам и с ленивой усмешкой сказал: — А ты как думаешь? Снежный терроризм, похищение моего внимания, нападение на окно, и ещё ты заставил меня выйти на улицу. Добровольно. В мороз. Это тебе просто так с рук не сойдёт. Он навис над Тэхёном, упираясь руками в снег по обе стороны от его головы, словно захлопнул над ним импровизированную клетку. Его дыхание паром вырывалось в холодный воздух, щёки пылали от мороза, а в глазах блестел чистый азарт. Тэхён распахнул глаза, изобразив на лице самую невинную из возможных выражений. Его варежки сложились на груди, хвост слабо подрагивал в сугробе, как будто придавая образу ещё больше беспомощности. — Нет, — протянул он почти шёпотом, поджимая губы. — Я ничего не понимаю. Абсолютно. Объясни, пожалуйста. Чонгук дернулся уголком губ, борясь между смехом и соблазном сорвать с него шапку и зацеловать прямо в снегу. Он наклонился чуть ближе, нос к носу, и тихо, с притворной серьёзностью прошептал: — Ты не понимаешь?.. Совсем?.. Тэхён медленно покачал головой, едва сдерживая ухмылку. — Тогда… — Чонгук опустился ближе, губы почти касались его щеки, — придётся наказать. — За что? — голос у Тэхёна дрогнул, не то от холода, не то от волнения. — За то, что ты слишком красивый, — пробормотал Чонгук, и внезапно опустился губами к его щеке, покрывая её мягкими поцелуями. Потом перешёл к уху, к шее, туда, где ворот пальто уже немного открылся. — И за то, что заставляешь меня терять голову. Вот так просто. Варежками. Снегом. Своими глазами. — Это не наказание, — захихикал Тэхён, выгибаясь, пока под ним хрустел снег. — Это слишком приятно! — Хочешь настоящего наказания? — Чонгук резко сунул за шиворот пригоршню снега. — АААААА!!! ЧОНГУКККК!!! — Тэхён взвизгнул, запрокидывая голову, дёргая плечами, и начал неистово извиваться, хватая горсть снега в ответ. — Ой ты мерзавец! Трус! Нападаешь, когда я безоружен! — Безоружен?! — рассмеялся Чонгук. — У тебя хвост, глаза и способность превращать любую зиму в весну! Это я тут без шансов! Они смеялись, катаясь по снегу, пока варежки не намокли, пока их щёки не покраснели от холода, а дыхание не стало рваться из груди. Время словно застыло вокруг — была только зима, белая, хрустящая, и двое людей, влюблённых до невозможности, до вздрагивания в груди. А потом Тэхён, запыхавшись, обнял Чонгука за шею и тихо, хрипло прошептал: — Знаешь… если бы каждая зима была такой, я бы больше никогда не ждал весну. Чонгук улыбнулся. И снова поцеловал его — посреди двора, под снежинками, в снегу. Чонгук выдохнул, отряхивая снег с коленей и снова бросил взгляд на раскинувшегося в снегу Тэхёна. Варежки у того были мокрые насквозь, щеки пылали от холода, а кончик носа стал ярко-розовым. — Тэхён, домой марш, — строго сказал Чонгук, щурясь на него. — Варежки мокрые, снег в штанах, холодина — ты сейчас кристаллизуешься, а не остынешь. Тэхён даже не шевельнулся. Только пальцы лениво задвигались в воздухе, а хвост плавно скользнул по снегу. — А если я не пойду? — невинно поинтересовался он, прищурившись, как капризный кот. — Что?! — возмутился Чонгук, распахнув глаза. — Ты издеваешься? — Нет. Я вот так и останусь, — с абсолютно спокойным лицом объявил Тэхён, подперев голову варежкой. — Прямо тут. На белоснежном одеяле природы. В обнимку с холодом и свободой. — Ты замёрзнешь! — взвыл Чонгук, делая шаг ближе. — Простудишься! Заболеешь! — А ты меня вылечишь, — с безмятежной уверенностью отозвался Тэхён, глядя на него снизу вверх, с такой нежной наглостью, что Чонгук едва не застонал. — Может, лучше не болеть?! — хмыкнул он, уперев руки в бока. — Не заболею, — фыркнул Тэхён. — У меня иммунитет. Ты рядом. Это типа… естественное лекарство. Чонгук схватился за голову, повернулся на месте, будто собирался уйти, но вместо этого вдруг наклонился и резко поднял его с земли на руки. — ЭЙ! — завопил Тэхён, хвост дёрнулся из стороны в сторону, как метка возмущения. — Что ты творишь?! — Несу тебя домой. Насильно. — Чонгук шагнул в сторону дома, крепко прижимая к груди ворчащего, но явно довольного инкуба. — Я не хочу! — возмутился Тэхён, извиваясь в его объятиях. — У меня ещё были снежки в планах! — Всё. Забудь. — Чонгук шагал решительно, не обращая внимания на мягкие удары хвостом по своему бедру. — Ты — преступник. Арестован за чрезмерное очарование и попытку заморозить свои уши. И приговорён к тёплому пледу и чаю с мёдом. — Это нарушение моих снежных прав! — А у тебя есть снежные обязанности, между прочим. Первая — не становиться сосулькой. Тэхён тяжело вздохнул, укладываясь поудобнее у него на руках. Хвост всё ещё тихо шевелился, словно проверяя, не может ли случайно ударить Чонгука по щеке, но потом лениво обвился ему вокруг запястья. — Тогда хотя бы чай с корицей, — пробурчал он. — Всё, что пожелаешь, снежный король. Чонгук нёс Тэхёна на руках, почти добравшись до крыльца, когда где-то сбоку послышались лёгкие шаги и звонкий детский голос: — А что это? У него хвост? Чонгук резко остановился, а Тэхён вздрогнул и застыл у него на руках, словно превратился в камень. Хвост, до этого лениво обвивавший запястье Чонгука, дёрнулся и тут же попытался спрятаться под пальто — но уже поздно. Рядом стоял мальчик лет шести в яркой куртке с динозаврами. Он смотрел на Тэхёна широко раскрытыми глазами, полными искреннего удивления и… восторга. — Э-это костюм, — быстро сказал Чонгук, придавая голосу лёгкость. — Мы репетируем спектакль. Правда, милый? Тэхён кивнул, но голос у него не выходил — в горле стоял холодный ком. Его глаза метнулись к мальчику, потом к ближайшей двери — побег? Спрятаться? — Я тоже хочу такой хвост! — воскликнул мальчик, захлопав варежками. — А он умеет шевелиться? Он как живой! Тэхён в панике спрыгнул с рук Чонгука, развернулся к мальчику, прижав пальто к пояснице, чтобы хвост не был виден. Его дыхание стало частым, плечи дёргались. — Алекс! — раздался строгий женский голос. — Прекрати приставать к людям! Я же говорила! Из-за угла вышла женщина — соседка из дома напротив. Взгляд её сразу упал на Тэхёна и Чонгука, и она поспешила подойти, слегка склонив голову в извинении. — Простите, ради всего, он у меня с воображением… всё время что-то придумывает. Алекс, домой. Немедленно. — Но мама, у него был хвост! — с обидой в голосе запротестовал мальчик. — Прям как у мышки! — Алекс! — мама схватила его за руку и резко повела в сторону, бросив через плечо: — Простите ещё раз! Он не со зла, просто… много мультиков. Чонгук кивнул ей, выдав вежливую улыбку, а когда они скрылись за калиткой, повернулся к Тэхёну. Тот всё ещё стоял спиной, застыв, словно высеченный изо льда. Хвост дрожал под пальто. — Тэхён, — мягко сказал Чонгук, подойдя ближе. — Эй, ты в порядке? Тэхён молча кивнул, не оборачиваясь. — Прости. Я просто… испугался. Немножко, — выдохнул он с дрожью. — Это было… неожиданно. Я не думал, что кто-то… увидит. Чонгук медленно, не торопясь, обнял его сзади, аккуратно положив ладони на его плечи. — Всё хорошо, — шепнул он. — Он просто ребёнок. Он не поймёт, не вспомнит. И мама точно не примет это за правду. У тебя всё под контролем, Тэхён. Я с тобой. Никто тебя не тронет. Тэхён сжал пальцы в варежках, потом потихоньку расслабился, откинулся затылком на плечо Чонгука и тихо, почти шепотом, сказал: — Спасибо. — Пойдём домой? — ласково спросил Чонгук. — Угу, — кивнул Тэхён, — и… чай с корицей всё ещё в силе? — А как же. Плюс две ложки мёда и печенье, которое ты притворяешься, что не любишь, а на самом деле съедаешь первым. — Я не притворяюсь… — пробормотал Тэхён, покраснев. — Ага, конечно, — рассмеялся Чонгук и, взяв его за руку, повёл к дому. Чонгук и Тэхён, сбрасывая с обуви снег, вошли в дом. Тепло ударило в лицо приятной волной, и сразу стало ясно — пора отогреваться. Тэхён первым шагнул в гостиную и с облегчением опустился на диван, который тут же стал принимать его мокрую одежду, как верный друг. Варежки слиплись, шапка съехала на глаза, а носки… носки промокли насквозь. Он шмыгнул носом, сжав онемевшие от холода пальцы. Хвост, хоть и замёрз, всё равно тихонько шевелился по диванной подушке, выражая то ли радость, то ли предвкушение, а может — и просто внутреннее «фыр». Тем временем Чонгук уже был на кухне. Он поставил чайник, достал корицу, чай с ромашкой и липой, а затем полез в шкаф за банкой с тем самым печеньем — тем, которое Тэхён «не любит», но всегда ест первым. Тэхён сидел и просто… смотрел. Растекался взглядом по его спине, движениям, волосам, плечам, рукам. Его дыхание понемногу выравнивалось, и если бы не холод в пальцах, он бы, наверное, просто заснул, глядя на то, как Чонгук хлопочет. Его подбородок опирался на ладони, локти на коленях, хвост виляя отбивал довольный ритм, несмотря на замороженные нервы. Слюни, кажется, уже почти шли — не то от еды, не то от Чонгука. Чонгук, неся кружку с напитком и тарелочку печенья, остановился в дверях, прищурился и хмыкнул: — Прости, конечно, но… ты что, решил диван постирать телом? Тэхён замер. Потом медленно опустил взгляд на себя — штаны мокрые, варежки всё ещё в руках, на носках уже пятна. Лужица — бонусом. — А… ой! — воскликнул он, подскакивая. — Я забыл!.. Совсем… Он развернулся и почти побежал в комнату, неуклюже сбрасывая с себя вещи на ходу, оставляя за собой следы тающего снега и пар. Чонгук усмехнулся, поставил кружку на столик, потом развернулся и ушёл за пледом. Минут через пять Тэхён вернулся — в своей мягкой, уютной пижаме с заячьими ушами на капюшоне. Волосы растрёпаны, нос розовый, глаза блестят от тепла, и всё лицо светится тем самым видом: «Вот теперь можно жить». Он устроился на диване, поджав ноги под себя. Чонгук вернулся из спальни с большим, пушистым пледом в руках — серо-бежевым, тёплым, мягким, как облако. Он подошёл к дивану, где уже уютно устроился Тэхён, и с таким видом, будто собирался завернуть в куколку не человека, а хрупкую драгоценность, начал тщательно закутывать его с головы до ног. — Эй! — запротестовал Тэхён, когда плед затянули вокруг его шеи и аккуратно завязали бантиком, как на подарочной коробке. — Жа-арко! — А мне как-то без разницы, — спокойно ответил Чонгук, поправляя уголки пледа. — Заболеть ты не должен. Я только что тебя от снежной катастрофы спас. Не хочу через пару дней бороться с эпидемией чихания. — Так нечестно… — надулся Тэхён, выглядывая из кокона, как варёная мандаринка. — Да? — Чонгук наклонился и быстро поцеловал его в макушку. — Вот тебе компенсация. — Ты ужасный, — пробормотал Тэхён, но губы невольно скривились в улыбке, а хвост под пледом заворочался в довольном довольстве. Чонгук уселся рядом… и тут же с лёгким недовольным «чшшш» подскочил: диванная подушка под ним явно промокла от снега с Тэхёновых штанов. — Ну вот, — проворчал он. — Теперь не только ты, но и диван в зоне риска. Мокрый фронт захватил юго-западный угол. Он встал и пошёл в ванную, вернувшись с феном. — Сейчас будет операция «Спасение мягкой мебели», — объявил он с серьёзным видом. Он включил фен, и тёплая струя воздуха с лёгким гулом ударила в подушку. Тэхён наблюдал за ним, сияя от забавной сцены. Но стоило Чонгуку на пару секунд развернуть фен в его сторону — исключительно для забавы — как Тэхён сразу же заворчал: — Эй! — взвизгнул он, пряча лицо под пледом. — Не дуй! Оно горячее! Я же не блинчик! — Ну, я бы поспорил, — хмыкнул Чонгук, — ты как раз тот ещё сладкий рулет. — ЧОНГУК! — Всё-всё, уже сушу диван, не тебя, — рассмеялся он, убирая струю воздуха в сторону. Но Тэхён всё равно зарычал, как обиженный зверёк, и, бурча себе под нос, ещё плотнее завернулся в плед, из которого теперь торчал только нос — розовый, как у котёнка. Чонгук, наблюдая за этим, едва сдерживался, чтобы не рухнуть на диван от умиления. Он выключил фен, проверил рукой подушку — почти сухая — и, наконец, снова опустился рядом, откинувшись на спинку. — Всё. Теперь даже диван не заболеет, — торжественно сообщил он. — Угу… — пробурчал Тэхён из недр пледа. — Но я всё равно тебе отомщу. — Страшно, — усмехнулся Чонгук, придвигаясь ближе. — Только сделай это после чая и печенек, ладно? Из глубин одеяла послышался довольный смешок, а хвост выскользнул наружу и лениво лёг на колени Чонгука, как символ временного перемирия. Через несколько минут Тэхён, бурча и извиваясь, вывернулся из своего уютного кокона. Плед с громким шорохом упал на пол, и он с облегчением выдохнул, расправляя плечи. — Всё, не могу, — объявил он. — Я или сварюсь, или испарюсь, как чайник на плите. — Подожди, куда это ты? — возмутился Чонгук, наклоняясь за пледом. — Вернись обратно в тепло, ты только что с улицы! Он потянулся, чтобы снова укрыть его, но Тэхён вскинул руку, грозно сверкая глазами: — Только попробуй. Голос его звучал почти угрожающе, но Чонгук лишь ухмыльнулся, приподняв брови. — Угрожаешь? Мне? Он уже вошёл во вкус. Хвост Тэхёна всё ещё лежал у него на коленях — послушный, тяжёлый. И вот Чонгук, как бы между делом, опустил на него руку и медленно провёл пальцами по его поверхности. — А…ах. — вырвалось у Тэхёна. Он весь выгнулся, как натянутая струна, запрокинул голову назад, пальцы вцепились в подушку. Его тело дрожало — не от холода, а от той сладкой, волнующей искры, что пронеслась от основания хвоста вверх по позвоночнику. Чонгук затаил дыхание, наблюдая за ним, и лишь слегка прикусил губу. Глаза его вспыхнули — не от смеха, не от игры, а от чего-то древнего, зовущего. — Ну что ты… — почти шепотом проговорил он, наклоняясь чуть ближе. — Я ведь только начал. Тэхён тяжело дышал, краснея до корней волос. Он упрямо отвернул лицо, будто пытался сохранить самообладание, но хвост предательски вильнул, слегка ударив по коленям Чонгука, словно звал: «Ещё». Чонгук улыбнулся шире — в этой улыбке было всё: восхищение, игривость, и откровенное наслаждение от каждого отклика любимого. Он снова провёл рукой по хвосту — чуть ниже, чуть медленнее, и добавил ласковым, почти мурлыкающим тоном: — Всё ещё хочешь драться за одеяло? Или мы уже в перемирии? Тэхён не ответил. Он только зажмурился, уткнувшись лбом в подушку, и выдохнул: — Ты… манипулятор… — С тобой — да, — усмехнулся Чонгук и поцеловал его в затылок. — Но исключительно с любовью. Чонгук не спешил. Его пальцы двигались медленно. Он гладил хвост, сначала едва касаясь — словно пробуя, как звучит каждая нота. Мягкие подушечки пальцев ловили каждое движение, каждую дрожь, словно слушали, как хвост «говорит» с ним на особом, телесном языке. Тэхён застонал. Сначала тихо, сдержанно — как будто пытался заглушить звук в подушку. Но потом всё громче, всё выше, пока не начал выгибаться дугой, прижимая бедра к дивану. Его пальцы судорожно сжимали наволочку, а щёки пылали. Каждое прикосновение Чонгука отзывалось электричеством — от хвоста и вверх по позвоночнику, к шее, к ушам, ко лбу, до самых кончиков пальцев. — Ах… Чонгук… — вырвалось у него, почти рыданием. Хвост подрагивал — то едва заметно, то резче, дерзко, будто сам искал ласки. Он будто жил своей жизнью, плотно прижавшись к Чонгуку, доверяя ему, отдаваясь. Чонгук, захваченный этим зрелищем, перестал дышать на миг. Его глаза скользили по спине Тэхёна, по его напряжённым плечам, по дрожащим лопаткам. Он ласкал хвост снизу вверх, затем обратно, чуть плотнее прижимая ладонь, надавливая по всей длине, отчего Тэхён вздрагивал и изгибался так, будто его прожигали. — Ты такой чувствительный… — выдохнул Чонгук, и в его голосе было столько нежности, что это само по себе стало лаской. В какой-то момент Тэхён зашипел сквозь зубы, не в силах больше терпеть. Он резко повернулся, схватил Чонгука за запястье и, навалившись всем телом, повалил его на спину. Их тела с глухим стуком столкнулись с диваном. Плед соскользнул на пол, и мягкие подушки разлетелись в стороны. Чонгук удивлённо вскинул бровь: — Ого… — только и успел вымолвить. Но Тэхён уже замер над ним, прижав ладони к его груди. Он смотрел, как лежат тёмные волосы Чонгука на подушке, как грудь его вздымается под тканью. Несколько мгновений — вечность — он просто смотрел. А потом наклонился и поцеловал. Сильно. Жадно. До дрожи. Чонгук тут же обнял его за талию, притягивая ближе, словно хотел втянуть в себя, раствориться в этом поцелуе. Их языки встретились, соприкоснулись и сплелись — горячо, влажно, будто искали друг друга долго-долго. Тэхён застонал снова, уже в губы Чонгука, прижавшись всем телом. Его хвост снова оказался рядом — тёплый, доверчивый, и Чонгук не удержался: одной рукой продолжил ласкать его, даже не разрывая поцелуя. Тэхён медленно поднялся, соскальзывая с Чонгука. Тот удивлённо приподнял брови, провожая его взглядом, но не сказал ни слова — просто наблюдал, затаив дыхание, будто боялся, что любое движение разрушит эту волшебную реальность, в которой Тэхён — его. В полумраке комнаты Тэхён стоял босиком, чуть дрожа от возбуждения, а может, от внутренней дрожи, что всегда появлялась рядом с Чонгуком. Его дыхание было тяжёлым, губы распухли от поцелуев, щеки порозовели. Он опустил руки к поясу пижамных штанов, и, не торопясь, потянул ткань вниз. Она мягко соскользнула по его бёдрам, по ногам, легла к ступням, а Чонгук всё смотрел, как заворожённый. Чонгук сглотнул. Тэхён был без нижнего белья. Совсем. Он вдохнул — и тут же почувствовал. Лёгкий, почти неуловимый аромат. Ваниль. Такой родной, нежный запах, пропитавший волосы Тэхёна, его кожу, его всё. Этот аромат всегда сводил его с ума, но сейчас — он был насыщен желанием, теплом, чем-то животным. У Чонгука закружилась голова, в животе запорхали невидимые крылья. Он никогда не думал, что можно чувствовать так сильно. Тэхён снова поднялся на диван, медленно оседая на его бёдра. Его кожа была чистой, как свежий лист бумаги, мягкой и тёплой, как шёлк, подрагивающей в каждом прикосновении. Он не отводил взгляда от Чонгука, а тот, словно приковавшись глазами, смотрел с затаённой жадностью — не просто желания, но потребности быть ближе, быть рядом, быть частью этого человека. Его бедра коснулись обнажённого живота Чонгука, вызывая у того дрожь по всему телу. Чонгук не мог отвести взгляда. Он смотрел на Тэхёна так, будто видел его впервые. Не просто с вожделением — с жадностью, с трепетом, с восторгом, будто он был редчайшим, бесценным даром. Тэхён снова наклонился. Их губы встретились — жадно, нетерпеливо. Поцелуй был уже другим — не дразнящим, а жаждущим. Глубоким, полным желания и чего-то большего… чувства. Чонгук прижал его к себе, так крепко, как только мог, будто хотел раствориться в нём. Его руки скользнули вниз, обвили спину Тэхёна, а одна ладонь нашла хвост. Он провёл по нему снизу вверх, нежно, ласково. Тэхён вздрогнул, коротко вдохнул, подрагивая прямо в объятиях Чонгука. — Чонгук… — его голос был хриплым, почти растаявшим. Чонгук снова провёл пальцами по хвосту, теперь чуть медленнее, чуть увереннее, и Тэхён отозвался всем телом — прижался ближе, обвил руками его шею, выгнулся, позволяя Чонгуку делать с ним всё, что он захочет. Чонгук потянулся к себе, не сводя взгляда с Тэхёна, и стянул с себя последнюю преграду — тёмную футболку. Ткань зашуршала, оголив его грудь, плечи, рельефный живот. Его кожа вспыхнула в полумраке, тёплая, гладкая, пахнущая телом и чем-то знакомым, родным. Тэхён буквально ощущал жар, исходящий от него — манящий, как костёр в ночи. Он затаил дыхание, когда Тэхён опустил руки к поясу его штанов и медленно, с намеренной, почти театральной медлительностью потянул их вниз вместе с нижним бельём. Его пальцы дрожали — не только от возбуждения, но и от восторженного трепета, с каким он прикасался к любимому телу. Каждое движение, каждый контакт ткани с кожей отзывался внизу живота острым, сладким напряжением. Штаны с шелестом упали на пол, и Тэхён мягко опустился обратно на бёдра Чонгука. Его кожа — обнажённая, горячая — соприкоснулась с обнажённой кожей Чонгука, и оба одновременно вдохнули — как от лёгкого удара током. Их возбуждённые члены прижались друг к другу, трение было влажным, чувственным, едва терпимым. Тэхён обвил его ногами и склонился к шее, к кадуку, прикасаясь губами, словно жадно пробуя его на вкус. Горячо. Мягко. С привкусом соли и пота. Он слегка прикусил кожу, почувствовал, как под его губами бьётся пульс — живой, бешеный, как у него самого. Чонгук запрокинул голову, дыхание его стало тяжёлым, влажным, срывающимся на глухие звуки. Пальцы Тэхёна скользнули назад, в ложбинку между ягодицами, и один осторожно ввёл в себя. Он громко втянул воздух сквозь зубы, живот напрягся. Волна удовольствия прокатилась по позвоночнику, выгибая его спину. Он чувствовал, как Чонгук смотрит, и это жгло — жарким, пронзительным взглядом, будто тот трогал его не только пальцами, но и глазами. Чонгук, не отводя взгляда, протянул руку и коснулся хвоста Тэхёна. Он начал гладить — уверенно, размеренно, с особым вниманием к чувствительным местам, и хвост тут же дёрнулся. Вибрация прошла по всему телу, мышцы дрогнули, а с губ Тэхёна сорвался стон — низкий, влажный, почти жалобный. — Ты просто невозможный, — прохрипел Чонгук, и его голос был натянут до предела, как струна. Он скользнул ладонью ниже, сжал ягодицу — сильнее, чем в прошлый раз, с жадностью. Затем осторожно, но твёрдо ввёл палец внутрь. Тэхён вскрикнул. Резко, сдавленно. Его бедра задрожали, и он уже хотел убрать свою руку, уступая инициативу Чонгуку, но тот перехватил его запястье и удержал. Их взгляды встретились — горячие, затуманенные. Их пальцы были внутри — два разных ритма, два разных тепла, и всё это смешивалось в одном чувственном вихре. Тэхён опустился грудью на Чонгука, крепко прижавшись. Его возбуждение снова прижалось к животу Чонгука, и с каждым вдохом, с каждым мельчайшим движением их тел, он чувствовал, как скользит по влажной, гладкой коже, как нежная головка члена трётся о пресс, оставляя влажные следы. Его тело откликалось на каждое прикосновение — жаром, пульсацией, внутренним стоном. Чонгук начал двигать пальцами — медленно, ласково, будто изучая его изнутри. Он чувствовал, как Тэхён становится мягким, податливым, будто плавится в его руках. Внутри уже было горячо и скользко, и Чонгук чувствовал, как легко входят пальцы, как всё тело Тэхёна принимает его, будто жаждало этого. Тэхён тихо стонал, извивался, обнимал его крепче, будто боялся утонуть в этом наслаждении. Он был открыт, обнажён до глубины, весь пульсировал. Движения их пальцев синхронизировались — мягко, волнующе, вызывая трепет внизу живота. Всё тело отзывалось, словно каждая клеточка знала, чьих пальцев она жаждет. Чонгук медленно вынул пальцы, и Тэхён тихо застонал — от потери, от желания, от нарастающего напряжения внутри. Его собственный палец всё ещё был внутри, но он сдержанно вытащил его и, не отрываясь от Чонгука, поднял руку, оставляя на его животе влажный след. Он упёрся ладонью в горячую грудь Чонгука — чувствовал, как под его пальцами бешено колотится сердце, как кожа вспотела от возбуждения. Второй рукой он уверенно направил член Чонгука к себе, и, не колеблясь, резко опустился, вонзая его в себя до самого конца. — А-аах… — Тэхён вскрикнул, почти крикнул от пронзительного ощущения — плотного, глубокого, разрывающего на части удовольствия. Голова откинулась назад, губы приоткрылись, мышцы на бёдрах напряглись. Он чувствовал, как Чонгук заполняет его целиком, плотно, он был создан именно для него. Чонгук резко вдохнул сквозь зубы и положил руку на его талию, крепко сжав, будто якорь, будто чтобы не утонуть в этом моменте. Его пальцы вжались в кожу, оставляя тёплые следы. Тэхён начал двигаться — сначала медленно, волнообразно, чувствуя, как член скользит внутри, касается чувствительных стенок, заставляя всё тело дрожать от отклика. Он смотрел прямо в глаза Чонгуку, не отрывая взгляда. В его взгляде было всё: страсть, власть, нежность, притяжение. Чонгук не выдержал — губы дёрнулись в лёгкой, искренней улыбке. Он смотрел на Тэхёна с каким-то восхищённым трепетом, будто не верил, что это происходит на самом деле. Тэхён наклонился, опустился к нему и поцеловал — жадно, горячо, неотрывно. Губы встретились в поцелуе, с тихими звуками, тяжёлым дыханием, мягкими стонами, перемешанными между ними. Он оторвался лишь на секунду, чтобы поцеловать шею Чонгука — прямо под ухом, туда, где пульс бился особенно сильно. Затем — ниже, к ключице, к линии, где пот собирался в тонких ложбинках. Он вел поцелуи по груди, легко касаясь кожей губ, пока не остановился. Чонгук вздрогнул, когда Тэхён посмотрел на него снизу вверх, глаза у него блестели от азарта. Он склонился и взял его сосок в рот. Сначала мягко, осторожно — просто проверяя реакцию. И она не заставила себя ждать. Чонгук вскинулся, весь его корпус дёрнулся. Он хрипло выдохнул, его член внутри Тэхёна дёрнулся ощутимо, резко. Тэхён замер — он почувствовал это… и широко, озорно улыбнулся, словно сделал открытие. И тут же — продолжил. Его язык заскользил по соску, щекоча, лаская, обводя кругами, слегка втягивая его в рот. Чонгук застонал, низко, сдавленно, почти с угрозой. — Тэхён… — прорычал он, глаза прикрыты, грудь подрагивает от удовольствия. Решив «отомстить», он скользнул рукой вниз и нащупал хвост Тэхёна. Начал гладить — нежно, но с настойчивой чуткостью, прижимая, проводя по всей длине, задевая основание и самый чувствительный кончик. У Тэхёна буквально снесло крышу. Его спина выгнулась дугой, бёдра дёрнулись, движение стало резче. Он прижался к Чонгуку грудью, задышал чаще, осыпая его тело торопливыми поцелуями, как будто терял над собой контроль. — Не могу… так хорошо… — выдохнул он, почти всхлипывая. Внутри пульсировало, сжималось, он чувствовал, как каждый сантиметр внутри охватывает Чонгука, как его тело отзывается на ласки, как его хвост трепещет в ладони. Чонгук не останавливался, лаская хвост, в то время как Тэхён продолжал двигаться — быстро, страстно, с полной отдачей, каждый толчок отзывался дрожью в теле, каждый стон становился громче. Чонгук, всё ещё тяжело дыша, поднял руку и обхватил член Тэхёна, влажный, пульсирующий от напряжения, и начал двигаться — чётко, уверенно, от основания к головке, сжатая ладонь скользила по чувствительной коже. Одновременно другой рукой он не переставал ласкать его хвост — проводя по всей длине, нажимая на кончик или у основания, вызывая у Тэхёна дрожь от каждого прикосновения. Тэхён резко вскинулся — спина выгнулась, волосы прилипли к вискам, глаза широко распахнулись. — А-аах! — закричал он, голос прорвался хрипло и отчаянно. — Чонгук… я… невыносимо… Все ощущения слились воедино — движение внутри, ласки снаружи, давление на хвост и член — и это было слишком. Его тело будто перегрелось, каждая клетка горела. Он двигался резко, рывками, дрожащий от накатывающей волны. Чонгук тяжело задышал, глядя на него снизу вверх. Его грудь стремительно поднималась и опускалась, лицо раскраснелось, но он всё равно улыбнулся — этой немного хищной, немного обожающей улыбкой, полной желания. Тэхён вздрогнул и застыл на секунду, будто в замедленной съёмке. И в следующую — сорвался. Его тело сжалось судорогой, бедра задрожали, он вскрикнул ещё громче, почти истошно, сжав Чонгука так сильно внутри, что тот даже застонал от неожиданного ощущения. Горячее семя обильно брызнуло на их животы и грудь, вырываясь пульсирующими толчками, пока Тэхён содрогался в оргазме, прижавшись лбом к плечу Чонгука. Внутри сжималось плотно, влажно, тесно, и этого хватило, чтобы и Чонгук сорвался следом. Он резко втянул воздух, вцепился в Тэхёна обеими руками и глубоко, жадно вошёл до конца. Его член дёрнулся, и он разрядился внутри — горячо, с рыком, с полным растворением в ощущении. Всё внутри Тэхёна пульсировало, сжималось, принимая его до последней капли, и от этого было почти сладко-больно. Его зрачки расширились. Чёрный цвет в глазах вспыхнул. Его хвост — обычно тёмный, почти угольно-чёрный — окрасился в глубоким бордовым, насыщенным, как вино, как будто под кожу впитался жар их близости, их страсти. А затем — крылья. Они вспыхнули на спине внезапно. Легкие, чуть дрожащие, трепетные. Почти невесомые. Тэхён замер. — Твою же… — выдохнул он одними губами, и почти тут же, торопливо втянул крылья обратно, словно ничего не было. Он откинул волосы со лба и фыркнул сам себе под нос. А то ещё гладить начнёт… как всегда, — подумал он с раздражённым удовольствием. Он остался сидеть на Чонгуке, чувствуя, как внизу всё ещё пульсирует, как тепло глубоко внутри медленно растекается по телу. Его хвост всё ещё был бордовым, подрагивающим, будто не мог остыть. Но он уже старался дышать ровнее. Чонгук под ним, всё ещё тяжело дыша, прижал его к себе. — Ты такой… невероятный, — прошептал он, не заметив изменений или просто сделав вид, что не заметил. Он гладил его по талии, пальцами проводя по коже, будто заучивая на ощупь каждый изгиб. Тэхён чуть усмехнулся и ткнулся носом в его шею. Тэхён медленно поднялся, морщась от переполнявших ощущений, и неуверенно слез с Чонгука, позволив члену мягко выйти из себя, оставляя ощущение пустоты и теплоты внутри. Он тяжело выдохнул и тут же, без сил, бухнулся грудью на Чонгука, раскинув руки и прижавшись щекой к его влажной коже. — Ай… — выдохнул Чонгук, чуть поморщившись. Тэхён поднял голову, прищурился, уставился на него снизу вверх. — Что-то не нравится? — спросил с нарочитой угрозой, но голос у него был ленивый, сонный и почти мурчащий. — Наоборот, — улыбнулся Чонгук, запуская руки ему под ягодицы, — я в восторге. Он сжал их — мягко, но основательно, с явным удовольствием. Подушечки пальцев прижались к тёплой коже, и он начал ритмично жамкать, с нахальной нежностью, будто месил любимое тесто. Тэхён тихо фыркнул, приподняв брови. — Делать тебе, я смотрю, нечего? Но хвост у него, вопреки словам, медленно, довольно вилял из стороны в сторону, как у сытого, ласково поглаженного зверя. — Угу, — ухмыльнулся Чонгук, продолжая мять. — Лучше ничего и не придумать. Тэхён прищурился ещё сильнее, взгляд стал хищным. Он резко поднялся на локтях, склонился над Чонгуком — и, не отводя взгляда, снова взял его сосок в рот. Чонгук задышал чаще. Тихий стон сорвался с его губ — едва слышный, но вполне искренний. Его спина слегка выгнулась от неожиданности, руки остановились на бёдрах Тэхёна. — Ого… — выдохнул он. Тэхён приподнялся, хищно облизнув губы. — Неужели теперь я могу дразнить тебя? — прошептал, прикасаясь к губами к его груди снова, не отпуская контроль. — Можешь, — кивнул Чонгук, чуть задыхаясь, — только будет сложнее. У тебя хвост на виду — семьдесят сантиметров сплошной чувствительности. А у меня… — он кивнул вниз, — сосок. Намного меньше. — Плевать, — пробормотал Тэхён, снова прикусив его грудь, — хоть что-то. Всё равно приятно. Чонгук засмеялся — настоящий, тёплый, грудной смех, полный удовольствия и счастья. Он снова поставил руки на ягодицы Тэхёна, мягко, но уверенно сжав их, и продолжил ритмично жамкать, словно тесто, которое любит месить. Его пальцы нежно катали кожу, доставляя приятное тепло и лёгкое покалывание. Тэхён ухмыльнулся, слегка отстранился и быстро создал себе трусы. Чонгук фыркнул и с улыбкой сказал: — Без них намного лучше. Тэхён, улыбаясь хитро, ответил: — Так это специально. Он лёг обратно на грудь Чонгука, прижимаясь щекой, и почувствовал, как быстро и ровно бьётся его сердце. Глаза скользнули к столу, где всё ещё стояла тарелка с печеньем — тихий свидетель их спокойствия. Чонгук погладил Тэхёна по волосам, пропуская пальцы сквозь мягкие пряди, играя с ними так легко, будто время остановилось. Его дыхание стало ровнее, руки расслабились. Медленно, почти незаметно, Чонгук уснул первым. Тэхён поднял голову, собираясь спросить, пойдёт ли он ещё сегодня работать, но увидел, что глаза Чонгука закрыты, а тело расслаблено. Аккуратно, чтобы не разбудить, он хвостом потянул с пола плед и, осторожно обняв Чонгука руками, укрыл их обоих. Он улыбнулся и, чувствуя тепло рядом, тоже закрыл глаза, погружаясь в тихий, спокойный сон.