adoration

Винсент Феннел любит обсуждать великое множество вещей. Чарльз убедился в этом в первый же день, когда оказался приглашён с ним на обед, за которым писатель всё говорил и говорил, почти без умолку, видя в юноше собеседника исключительно приятного. С темой политики он смирился. С идеализмом своего новоприобретённого товарища тоже, ведь речи его были столь складны и лаконичны, что слушать их было - одно удовольствие. Казалось, эта парочка могла проболтать хоть весь день напролёт, едва ли устав. Сегодня Винсент вновь задал ему вопрос, который предшествовал, вероятно, внушительной тираде о чём-нибудь, что занимало его мысли последние дни. –Ты веришь в Бога, Эйлер? Но ответить на него всё равно полагалось. Иначе продуктивной беседы бы не случилось. Бог... Не было в этом слове ничего, что вызывало бы в душе трепет. Не было ни восхищения, ни тревоги перед его великим судом после смерти. Юноша едва ли задумывался о понятии настолько абстрактном, далёком и, по его скромному мнению, бессмысленном. Когда ты живёшь ради собственной матери, о Боге думать не приходится. –Нет. Я предпочитаю не размышлять понятиями столь эфемерными. Как по мне, религия - лишь ещё один механизм управления человеческими судьбами, но не более того. Винсент смотрит на него с нежной улыбкой. Той, что украшает его губы всегда, когда речь заходит о чём-то, что ему любопытно. О, он знает это его выражение. –Вот как? Тогда... позволь поставить вопрос иначе: что есть для тебя Бог? Подумай хорошенько. Каким эта эфемерная сущность предстаёт в твоей голове? "Удивляете, Мистер Феннел". Сегодня он кажется даже разговорчивее, чем обычно. Дело ли в тех текстах для их интернет-культа, или в очередном порыве научного интереса, что религия настолько занимает светлый разум. Но впервые за долгое время Винс кажется... Воодушевлённым. Разве может Эйлер ему отказать? –Вероятно, Бог в моём представлении - тот, кто понимает суть вещей. Создатель, что не вмешиваясь в жизнь своих творений наблюдает за их потугами, восторгаясь плодами своих упорных трудов. Лишь изредка, возможно, позволяя себе позабавиться с их жизнями. Он едва ли понимает их, но никогда не осудит, искренне любя свои создания такими, какие они есть. Совсем как заботливый родитель... Чарльз едва ли решается поднять взгляд после этой тирады. Мысли в голове путаются в хаотичные образы, сбиваясь в противный клубок, что распутать кажется невозможным. Винсент Феннел смотрит на него с глазами, полными удовлетворения. Что-то в голове щёлкает. И он замирает, неожиданно задумываясь. Так ли далёк этот юноша от того, что он секунду назад описал? "–Мы, должно быть, как Боги для них, не думаешь?" Осознание бьёт прямо в голову, вынуждая мурашки пробежать по телу. Но это не страх, что испытывал Чарли, наблюдая за тем, как этот мальчишка отрывает крылья у муравьёв, радостно улыбаясь. Винсент изменился. Он стал мудрым божеством, умело пародирующим жизнь собственных созданий. Ложный человек, бесконечный разум в мясной оболочке. Понимающий, слушающий, обожаемый. Таким он и должен был быть. Это бы действительно объяснило абсолютно всё. –А ты? Что есть Бог для тебя, Винсент? Он выпаливает это не раздумывая. Неуверенно, только бы подавить нарастающую в голове бурю. И парень напротив улыбается и дальше, принимаясь говорить: –Я убеждён, что каждый человек, в некоторой степени, божественен. Ведь если мы созданы по воле одного существа нам подобного, если мы способны создавать вселенные, совсем как он... Разве так много между нами различий? Его глаза смотрят в пустоту, полностью поглощённые собственной мыслью. По спине бегут мурашки от такого зрелища. –Только вдумайся в сам факт, саму мысль об этом, Эйлер. Ведь Богами быть не столь сложно, взяв в руки перо или кисть. Создав историю, людям ранее неизвестную. Оберегая её и дорожа каждым героем, нитью сюжета. Всем тем, что с годами ты сплетал в единое полотно. Возможно и наш мир - просто плод чьей-то фантазии. Разве тебе самому бы не хотелось ощутить это в полной мере когда ты начинал писать? Чарльз осекается. Его лицо украшает неловкая улыбка. Всего пару секунд уходит на раздумья: –Боюсь, быть Богом мне не очень подходит. В отличие от тебя. Теперь это кажется очевидным, конечно. Создатель и наблюдатель. Как забавно и грустно, ведь только на днях эта простая истина родилась в его голове. И тут же нашла своё подтверждение. –Ведь создавать я едва ли способен. Мои истории - лишь невзрачные оммажи, да сборище клишированных сюжетов. –Я убеждён, мой дорогой Эйлер, что нет ничего плохого в клише. Что? Как он... Его только что назвал? –Не всё познаётся сразу, и для хорошей истории нужно набить руку. Чтобы полотно стало целым, чтобы ладонь двигалась с уверенностью. Ведь даже самый умелый ткач с чего-то начинал. –И это говорит мне сам Мистер Феннел, восходящая звезда писательского мира. Сарказм спасает утопающее в панике сознание. Смех Винсента разрезает воздух. Он никогда не видел, чтобы он смеялся так громко и так искренне. –Ну что ты. Я тоже далеко не идеален в своих работах. Я лишь прошу тебя не быть столь критичным по отношению к себе. Чарльз Эйлер смотрит в его глаза зачарованно. Что-то в груди щемит, точно от сильного волнения, трепещет роем мотыльков, оседающих на рёбрах и пожирающих плоть медленно, не доставляя боли, но разъедая изнутри. Это сравнимо с тем, что испытывает бедняк, взирая на лики святых в роскоши храма, одновременно восхищаясь и лишь больше осознавая свою ничтожность перед ними. Благоговение.