adoration

Тепло. Оно обволакивает собой комнату, заполняет класс, делая нахождение на уроках почти мучительным, удушающим в самом прямом смысле. Осенью такое случается регулярно, когда холода уже успели ударить по разморённым за лето, загоревшим и теплолюбивым школьникам, а затем на недельку устанавливается погода солнечная и тёплая, точно потешаясь над ушедшим безвозвратно летом. В такие дни уроки физкультуры проводят на улице. Вот и сейчас кучка юнош переодевается в небольшой раздевалке, натягивая на себя шорты и белые футболки, перекрикиваясь и занимаясь тем, чем обычно себя могут развлечь учащиеся выпускного класса. Винсент Феннел стоит в сторонке, задумчиво глядя на лежащую на плечах кофту. Он выглядит несколько нелепо, на самом деле. В чём прок носить кофту и шорты, тем более в такую-то жару? Но снять предмет одежды он не может. Не сейчас. Не при них. Вздох. Зеленоглазый поспешно удаляется из помещения, вставая в прохладном коридоре и опираясь спиной о неизвестно в каком году в последний раз выкрашенную стену. Лампы в небольшом коридорчике между раздевалками не работали с момента, как школу в принципе отстроили, так что теперь здесь всегда царит приятный полумрак. Он прикрывает глаза. Уходит в себя, стараясь не обращать внимания на нечеловеческие звуки за стенкой и щебетание выходящих чтобы посплетничать одноклассниц. Получается более чем неплохо. –ннел... Доносится до начинающего растворяться сознания. А затем его легко трогают за плечо, отчего писатель моментально приходит в чувства. Чарльз Эйлер стоит рядом с ним, одетый в физкультурную форму и несколько удивлённый. На лице как по щелчку проявляется знакомая улыбка. –Неужели уснули стоя, а, Мистер Феннел? Опять просидели всю ночь на форумах, препираясь с политическими фанатиками? Чарльз не хочет прямо указывать на чужие синяки под глазами, но видит их более чем отчётливо. Ровно как и не блещущий хоть какой-нибудь практичностью прикид Винсента. Но он ещё успеет расспросить его о том как следует, без сомнений. –Ах-ха, вроде того. А куда подевалась Мисс Уорхол? Темноволосый встаёт рядом, точно также опираясь спиной о холодный бетон, прикрывая глаза и тяжко вздыхая. –Удалилась вместе с другими девушками в ближайший туалет. Важное совещание, как и всегда. Не способна она дать отпор установкам в их небольшой общине. Феннел с пониманием кивает, а после между ними повисает неловкое молчание ровно на секунду. После которой звучит долгожданный вопрос. –Не кажется тебе, что для кофт сегодня слишком жарко? Ну конечно. Отмазка в голове есть, уже готовая, работающая безотказно с надеждой на то, что собеседник попросту не станет пытаться копать глубже, помня о недавней беседе о перчатках. Винсент не особо переживает за то, что он увидит, но... Желания слушать слова сочувствия или вновь встречаться с этим потерянным взглядом у него нет. –У меня слабое здоровье, поэтому я бы не очень хотел случайно простудиться. Ветер сегодня больно холодный, было бы не очень здорово заболеть прямо перед контрольными. Взгляд жёлтых глаз не выглядит особо доверчиво. Он знает. Чарльз желает спросить, но прежде, чем вопрос срывается с сухих губ, оглушающая трель звонка звучит в коридоре. Винсент отрывается от стены. Спешит к выходу. –Идём. Иначе получим нагоняй. Эйлер смотрит ему вслед и решает промолчать. Есть ли смысл нарушать зону комфорта, если Винс всё равно не горит желанием рассказывать? Или же... Ответом уже послужили пластыри, мелькнувшие под рукавом. На улице, несомненно, гораздо лучше, чем в душном кабинете. Солнце светит ярко, его лучи греют, почти обжигая ещё не успевшую остыть землю. Лишь редкий прохладный ветерок, срывающий с веток пёстрые листья, спасает положение мучеников. Они бегут вокруг школы уже третий круг, когда неожиданно спокойствие этого дня нарушает свисток. Когда Чарльз Эйлер оборачивается - он видит только фигуру, уже лежащую на земле. Когда светлая макушка поднимается на его ладонях видна грязь и свезённый участок кожи, на котором стремительно выступают тёмным бисером капли крови. Ещё хуже выглядят его колени. Особенно правое, ох. Он начинает думать как это должно быть больно. Картинка кажется ему смутно знакомой. "Такие как он долго не живут" - проносится в голове, вынуждая глаза округлиться, а кровь застучать в висках сильнее, грохотом отдаваясь по черепу. Прежде чем это успеет осознать хозяин, ноги уже несут его к пострадавшему. Винсент прихрамывает, однако, даже не щурится, принимая любезно поданную ему руку. И только желает обнадёжить и сказать, что всё хорошо, как рядом с ним оказывается учитель, что взволнованно оглядывает юношу на предмет других повреждений. У: –Феннел, сколько раз мне следует повторить тебе, чтобы ты наконец понял: не бегай, если не можешь! Женщина в розовом спортивном костюме выглядит не столько злой, сколько обеспокоенной. Её руки сложены на груди, пока пальцы нервно постукивают по предплечью. Чарльз моментально проглатывает всю свою смелость, тушуясь. –Простите, простите. Я чувствовал себя нормально, просто голова закружилась, хаха. Возможно из-за жары. У: –Конечно, кто же в такую погоду в кофте бегает! Взгляд её перебегает с милой улыбки ученика к лицу рядом с ним. Чарльз теряется на секунду, а в следующую её громогласный голос уже обращается к нему. –Эйлер, отведи его к медсестре. Не будет - возьмите ключ на вахте и на меня запишите. У меня ещё второклассники не строены, так и скажи ей что вы от меня, нет у меня сейчас времени чтобы до школы бегать! Ну! Не хватало ещё чтобы он по дороге где-нибудь свалился... И темноволосый энергично кивает, после делая шаг в сторону газона, дабы не стоять на пути у всё ещё наматывающих круги одноклассников. Площадка остаётся позади. Фойе школы встречает их приятной прохладой, пока весь недолгий путь проходит в тишине. Чарли старается не торопиться, чтобы друг поспевал за ним и лишний раз не тревожил рану. Медицинский кабинет оказывается закрыт. Какая не неожиданность. Уже через минуту Чарли возвращается к нему вместе с небольшим ключиком в руке, которым отпирает деревянную дверь с потрескавшейся белой краской. В кабинете светло. Солнце пробивается сюда через полуоткрытые жалюзи, но в последнюю очередь Эйлера волнует красота всей комнатушки. –Присядь пока что, я найду зелёнку. Промой руки в раковине, хорошо? Феннел кивает, И вот из процедурного кабинета слышится тихое журчание воды, пока сам темноволосый с некой обеспокоенностью роется в шкафчике со стеклянными дверцами. Нужная склянка находится как никогда быстро, а потому остаток времени Чарльз лишь нервно перебирает в руке ватную палочку, сидя над открытой банкой лекарства. Наконец. Винсент выходит из-за двери, отсутствующе глядя куда-то в сторону. Он садится на кушетку и доверчиво протягивает Эйлеру руку. –Знаешь, я мог бы обработать это и сам. Или Чарльз Эйлер так сильно не желает наматывать круги на физкультуре? Он улыбается, глядя как сосредоточенно юноша напротив покрывает сбитое место лекарством. Чарльз же лишь обречённо вздыхает, заканчивая с обработкой ранения и обеспокоенно оглядывая щедро смазанные зелёной жидкостью красные полоски, что теперь кажутся чёрными на фоне белоснежной кожи. –Неужели совсем не больно? Выражение лица Винсента на секунду отдаёт знакомым холодом. Он больше не улыбается. –Я терпел и хуже. Свезённые руки и колени - это мелочи. Чарли не выглядит так, будто он ему верит. Признаться честно, он никогда и не верил в то, что Феннелу правда не больно. Возможно, он просто очень умело терпит. Возможно, не хочет проявлять слабость. Ладонь сама притягивает его конечность ближе к губам, а после прохладный поток воздуха касается её поверхности. Он не смотрит Винсенту в глаза. Боится поднять взгляд, только бы не встретиться с этой глыбой льда, что он смеет называть своими глазами. Рваный вздох. Сверху раздаётся смешок. –Забавный ты всё таки, Эйлер. Чарльз выдыхает, отрываясь от его руки и присаживаясь на пол, оказываясь у разбитой конечности. –Вот так звучит твоя благодарность значит? Мистер Феннел, вы раните мои чувства Он смачивает вату в перекиси, принимаясь бережно вымывать пыль из ранки, пока пострадавший над ним всё улыбается довольно, точно как кот, наевшийся сметаны. –О, ну что ты. Я не имел в виду ничего плохого. Секундная пауза. Что-то в голове щёлкает, когда Феннел всматривается в представшую перед ним картинку. Кажется, следующая фраза произносится им без малейшей доли осознанности. Даже тон голоса меняется. –Знаешь ли, а ведь во многих культурах прикосновение к чужим ногам - это символ духовного возвышения в чужих глазах. Любопытно, правда? Чарльз замирает, пока тело под футболкой исходится множеством мурашек. "–К чему ты клонишь, Винсент?" Юноша не понимает, что пугает его больше. Посыл ли этих речей, или само их звучание. Голос Феннела - сладкий мёд, что льётся в уши, заставляя их кончики отчаянно краснеть, а мысли - путаться. Есть в нём что-то такое, чего ранее Чарли не слышал. Нечто, ранее ему в дорогом идоле невиданное. Погодите... Идоле? –Не могу не согласиться, Мистер Феннел. Разве не забавно, как просто люди могут вознести друг друга на пьедестал божественности. Кажется, ваша теория подтверждается, я прав? Лёгкое движение руки. Теперь он - холст, а крепко пахнущее лекарство - его кисть. Возможно, Чарльз надышался паров проклятого "бриллиантового зелёного", раз сейчас без стыда смеет толкать такие речи. Раз уж Винсент хочет - он поддержит его игру. Пускай. –Похоже на то, что же! Выходит, ты - мой первый последователь, Чарльз? Он чувствует, как голова начинает кружиться. Его имя, сорвавшееся с этих искусанных губ - настоящий подарок, благословение, не иначе. И Эйлер на секунду утопает в эйфории, встречаясь взглядами со своим новоиспечённым Божеством. В следующую секунду он не осознаёт себя. Лицо само тянется ближе к молочной коже, запечатлев поцелуй ровно сантиметром выше кровавой раны. Трещины в фарфоре его ног. Пятна чернил на листе бумаги. Там, где колено выпирает аккуратной косточкой На языке остаётся привкус крови. Он не вызывает отвращения. –Пожалуй что так. Заключает парень, вновь опуская вату в зелёный раствор. Винсент Феннел чувствует, как его черепную коробку вот-вот разорвёт на мелкие кусочки. Стук сердца раздаётся в груди с гулким эхом, отдавая в виски. Ему чудится, будто щёки начинают гореть, пока губы сами собой растягиваются в довольной улыбке. Бог. Всевышний, идол, идеал человека. "–Вот так ты видишь меня теперь, Эйлер?" Он едва сдерживает порыв рассмеяться. Кто бы мог подумать, что тот, кто так испуганно смотрел за несчастными муравьями, сейчас вверит себя в руки того, кто лишал их крыльев. О, это обещает быть интересным. Наконец осторожная сеточка чуть ниже колена покрывает его полностью, и темноволосый завершает её размашисто нарисованным цветочком, явно для выздоровления необязательным. Писатель выглядит озадаченным, пусть и остатки прежнего восторга ещё пляшут на дне радужек зелёных глаз. С губ срывается вопрос: –Что это? –Цветок. Мать рисовала мне такие, когда я падал на прогулках. Его уши едва заметно краснеют, вызывая у сидящего напротив смех умиления. Он отражается эхом от стен. Винсент прищуривается, наблюдая за тем, как темноволосый сосредоточенно оглядывает его колено на предмет оставшихся необработанными ранок. –Какая прелесть. Спасибо тебе, Эйлер. Его улыбка, искренняя и полная благодарности - лучшая награда, о какой можно мечтать. Даже если она едва ли вызвана проявлением подобной заботы.