adoration

На большой перемене всегда шумно. Создаётся впечатление, что всё здание школы разом оживает, когда звенит звонок с третьего урока и толпа пока не успевших устать школьников вырывается на заслуженный перерыв. Дети играют в догонялки, старшеклассники оккупируют подоконники и туалеты, группы девчонок собираются стайками за партами и принимаются обсуждать всё, что под руку попадётся. Это всё создаёт жуткий шум, что сжимает черепную коробку в тиски. Хаос, создаваемый постоянными движениями, криками, шёпотками и топотом, вызывает головную боль. В такие моменты Чарльзу как никому другому хочется сбежать. И, о чудо! Спасение находится. В прохладе каменной лестницы со старыми деревянными перилами, выкрашенными в странный зелёный цвет. Здесь, в углу пролёта, опираясь спиной о холодный бетон, он коротает все мучительные минуты, приводя себя в чувства. Повторяя материал перед уроками или пролистывая тетрадь в надежде, что вдохновение для следующей главы найдёт его самого, всё это время спрятанное в частичках пыли, витающих в воздухе. Сегодня его рутина отличается. Лишь на дюйм. Потому что в руках у Чарльза блокнот. А на страницах вместо привычных хаотично пляшущих букв - рисунки. Рисовать после долгого перерыва всегда странно. Руки двигаются как-то не так, карандаш упирается в кожу слишком сильно, линии плывут не в ту сторону, а пропорции лица кажутся чужими. Однако он справляется. Почти маниакально вырисовывает каждую деталь, то и дело проводя по поверхности бумаги ластиком, оставляя крошки, которые тут же сыпятся на пол под его ногами. Эйлер увлечён. Так сильно, будто выполняет заказ крупной фирмы, за какой ему непременно дадут достойную награду, если не премию, чтобы ему больше не приходилось думать о проблемах с деньгами. Но всё абсолютно иначе. Просто Он вчера похвалил его. Разве это не достаточная причина для того, чтобы стараться? За хаотичными движениями грифеля карандаша Чарльз не замечает, как спокойствие лестницы начинает разделять кто-то ещё. Нависая молчаливой фигурой, он заглядывает через его плечо, и лишь когда тёплое дыхание касается бьющейся жилки на шее, юноша почти подскакивает, отстраняясь и оборачиваясь к вторженцу. –Добрый день. Я напугал тебя? Винсент смотрит прямо на него, улыбаясь привычно. И паника тут же сменяется радостью. Чарли едва успевает сдержать улыбку. –Добрый. Не особо-то вежливо так подкрадываться к людям, мистер Феннел. Его дорогой писатель пожимает плечами, вставая рядом и точно также прислоняясь спиной к стене. –Ты казался очень занятым, не хотел отвлекать. Взялся за рисование? Взгляд Его глаз вновь опускается к незаконченному наброску. Эйлер борется с желанием стыдливо прикрыть его ладонью, но это кажется банально невежливо по отношению к тому, кого он смело может назвать своей музой. Ведь если бы не Вин, взялся бы он снова за это неблагодарное дело? О, увольте. Но Его лицо, всплывающее перед глазами всякий раз, когда тот позволял себе опустить веки, никак не давало покоя. Это было сравнимо с безумием. Лихорадкой, которая накрывает неожиданно, и от которой не избавишься так просто. Рисование стало его отдушиной. Таблеткой от проказы, поразившей, кажется, саму душу горе-художника. – ...да. Подумал, что если продолжу отсиживаться, и вовсе забуду, как держать карандаш в руке. –Я могу взглянуть? Простой вопрос, который выбивает из головы Эйлера всякие мысли. Он молча протягивает Винсенту блокнот, так, как доверчивый зверёк прислоняется к дарующей ласку руке. С трепетом ожидает реакции, пока писатель с задумчивым видом листает страницы. Всматривается в линии. Щурится иногда, пока уголки его губ подрагивают. Но неожиданно Феннел замирает, придерживая пальцами, замотанными в пластыри, лист бумаги. В груди зарождается тревога, и Чарли опускает взгляд на собственное творение, зацепившее его взор. –Это... Стыд тут же захлёстывает его с головой, вынуждая лицо сначала побледнеть, а затем залиться алым. Щёки печёт, по мере того как художник едва не сползает по стене, желая слиться с ней. –Не пойми неправильно, это... Нарисовал первое, что в голову пришло вчера- Он копает себе могилу всё глубже, пока Винсент так и не отрывается от рисунка. Разглядывает черты. Надо же. Никогда собственное лицо не казалось ему настолько красивым. Может, дело лежит в неточности отображения, в додумках автора рисунка, в недостатке мастерства. Но всё это кажется таким неважным, пока в груди теплится что-то, именуемое чувствами. Липкой массой растекается меж рёбер, согревая внутренности. В глотке застревает сладким привкусом и лёгкой дрожью на кончике пальцев. Непроизвольно из груди выходит смешок, что нависает сейчас над головой Чарльза подобно гильотине. Его мир трещит по швам в этом жестоком звуке. Пока тот не поднимает исполненные стыдом золотистые очи к лицу Винсента. Чтобы в следующую секунду почувствовать, как земля уходит из под ног. Винсент Феннел улыбается ему. И это - воистину жестокая картина. Писатель смотрит на него с нежностью, какую Чарли видел лишь единожды. В глазах дорогой Матери, что были исполнены усталостью и любовью. Ведь за этот взгляд он был готов свернуть для неё горы, да? Но на что Чарльз будет готов пойти ради Него? Его улыбка впервые доходит до отдающих пасмурной зеленью глаз. И в эту секунду Эйлеру кажется, что нет в этом мире зрелища более красивого. Предназначенного ему одному. Сердце начинает колотиться в груди с бешеной скоростью, грозясь расколоть клетку рёбер и очутиться на воле. Оказаться в ладонях юноши напротив. Разложить себя перед Ним на тарелке. Протяни руку - дотронься до него. Пальцами проведи по струнам души, добывая из них тихий, сладостный звук. Так звучит обожание. То самое, которым Ты так упиваешься. Которого жаждешь, Винсент. –Первое, что пришло в голову, значит? Юноша ещё пару секунд задерживает взгляд на странице, точно пытаясь запечатлеть рисунок в памяти во всех деталях. Чтобы в следующую секунду закрыть блокнот, протягивая его владельцу. –Спасибо, Чарльз. Ты и впрямь чудесный художник. Чарли всматривается в Его лицо, впитывая в себя каждую деталь. То, как Вин щурится, расплываясь в улыбке, едва заметно оголяя ряд белых зубов. Даже бледность Его кожи словно сходит на нет, когда Он смотрит на Эйлера вот так. Пожалуй, это можно назвать лучшим комплиментом, что творец получал в своей жизни. Знать... Что Винсенту понравилась его работа. Знать что она вызвала в Нём что-то. Пусть прежде невиданное и незнакомое, но способное пошатнуть эту маску, прилипшую к Его лицу сразу по прибытию в школу. Что-то отличное от того упоения, с каким Он отрывал крылья муравьям. Как же оно зовётся... –Брось ты. Ничего такого- Прежде чем он успевает продолжить свою тираду раздаётся трель звонка. Нужно бежать на урок. Продолжить диалог уже не выйдет. Так что оба направляются к кабинету. Чарльз немного замедляет шаг, провожая чужую спину пристальным взором, пока голова его кипит от обилия мыслей. Что-то в Винсенте кажется ему другим. Но что именно? О, хотел бы Эйлер знать.