Шесть фотографий. Часть 1.
30 сентября 2024 г., 19:59
Бак был совершенно доволен тем, как он рационализировал отчетливо влюбленное чувство, которое спонтанно возникло в конце вечера, который они с Эдди провели на пляже.
В конце концов, несмотря на то, что он лелеял смутную надежду, что с Натальей все еще может как-то сложиться, большая часть его уже поняла, что очередная попытка найти любовь была на грани краха. Это смирение с неизбежным означало, что он уже оплакивал упущенную возможность наконец-то обрести ту связь, по которой он тосковал с тех пор, как решил пойти ва-банк с Эбби, и она разбила ему сердце.
А Эдди был его партнером, человеком, который знал его лучше, чем кто-либо другой, и человеком, который принял его в свою семью с распростертыми объятиями, до той степени, что поделился с ним своим сыном, поэтому, конечно имело смысл, что что-то в голове и сердце Бака решило, что он достоин влюбленности после особенно интимного и приятного вечера вместе.
Вероятно, это означало, что он больше не мог высмеивать Эдди за его неспособность к свиданиям, поскольку Бак теперь был весомым аргументом, доказывающим, что Эдди определенно мог произвести невероятно сильное впечатление на романтическом фронте.
Но это было нормально. Влюбленность явно должна была быть поверхностной; эти более серьезные чувства были связаны с тем, насколько он был близок с Эдди в целом. Это не обязательно означало, что они были родственниками или что-то в этом роде, что, в свою очередь, означало, что ему не нужно было бросать вызов их статус-кво.
И пока они могли продолжать в том же духе, Баку не пришлось бы рисковать семьей, которая стала неотъемлемой частью его самого существа, и все было бы хорошо.
Это было совершенно рациональное объяснение, котором Бак был очень доволен (это странное скручивание в его животе было от остатков тайской еды, которую он ел на завтрак, очевидно).
Но затем вмешался Бобби.
И не просто участвовал, но и пробудил некоторые чувства, которые Бак давно похоронил относительно его точной роли в жизни Кристофера и того, что это значило для него и Эдди.
Он решил тогда, во время
выздоровления Эдди, когда стало очевидно, что Эдди не хотел обсуждать это или останавливаться на этом, что завещание просто закрепляет тот факт, что они были семьей. И «семья» была туманным понятием, но оно все равно означало, что он принадлежал, что он был частью их, и этого было достаточно. Ему не нужно было точное определение того, какова была его роль.
В исключительно редких случаях, когда он позволял себе думать о последствиях завещания Эдди, он всегда напоминал себе об этом выводе.
И он был доволен и этим!
Альтернативой было бы оспорить свое место в их семье, что неизбежно вызвало бы какие-то изменения, и этот результат грозил дестабилизировать все. Перспектива этого была просто немыслима.
Ну. Это было немыслимо, пока Бобби не заставил его задуматься об этом.
Он также был явно похож на отца в своем подходе к этому, создавая впечатление, что ничего плохого не может произойти, если открыть этот конкретный ящик пандоры.
Бак знал лучше, поэтому он отчаянно хотел засунуть любую идею сделать это как можно глубже в глубины своего разума, где ей и место. К сожалению, его мозг больше не сотрудничал с этим желанием и вместо этого потчевал его «что, если» и напоминал ему, что советы Бобби никогда раньше не направляли его неправильно.
Вот так он в конечном итоге таращился на одну фотографию более двадцати минут.
Он начал просматривать свою галерею с предположением и надеждой, что увидеть фотографические свидетельства удивительной семьи, частью которой ему посчастливилось быть, будет достаточно, чтобы подавить любую идею, которая могла бы поставить под угрозу его место в ней.
Это сработало на некоторое время: он прокрутил десятки фотографий, практически на всех из которых Кристофер был на видном месте. Некоторые из них смягчили его сердце, как, например, фотография Криса, которую он сделал, когда они вместе пекли печенье. Именно они укрепили его решимость игнорировать любые намеки на романтическую любовь.
Как он мог рисковать тем, что эта заразительная радость медленно
исчезнет из его жизни?
Несколько фотографий заставили его рассмеяться, как селфи, которое они с Крисом сделали со спящим Эдди на заднем плане после того, как они нарисовали ему бороду и усы взбитыми сливками, так как он умудрился проспать все их приключение по приготовлению булочек.
Были некоторые фотографии, на которых были только он и Эдди, в основном селфи, которые они сделали на работе, хотя была и одна, сделанная во время прогулки на пляж на прошлой неделе, которая напомнила ему о том, как он себя чувствовал после всего этого... того, чего на самом деле не было.
Не то чтобы для них было необычно делать фотографии, на которых были только они вдвоем; у него в пленке были и фотографии его самого с Чимом и Хен. Они подчеркивали тот факт, что они друзья, очень хорошие друзья, конечно, но просто друзья, которым нравится проводить время вместе и корчить смешные рожицы, когда они застревают посреди скучной смены или на медленном месте действия.
А затем он добрался до фотографии, которая сейчас украшает экран его телефона.
Ей было около года, и она была сделана в тот день, когда Бак впервые отвез Криса и Эдди в конюшню. Хотя основной целью той поездки было показать, как его действия дали Чарли возможность преуспеть, Баку нравилось видеть, как Кристофер влюбился в лошадей. Поэтому было несколько фотографий его с лошадьми с того дня, в том числе одна или две с
Эдди.
Но эта конкретная фотография была единственной в его галерее с того случая, на которой он сам также был запечатлен. Сотрудница, показывавшая Кристоферу окрестности, настояла на том, чтобы он тоже был на одной из них, и вмешалась, чтобы забрать его телефон, подтолкнув его к Крису, Эдди и коню Гранату. Бак, очевидно, увидел это, когда она вернула ему телефон, и в тот момент не заметил ничего необычного. Он разделил свое внимание между Гранатом и Кристофером на фотографии, поскольку Крис избегал прикасаться к морде лошади, а Бак хотел показать ему, что бояться нечего, а Эдди с любовью наблюдал за ними.
Снова посмотрев на это сейчас, с настойчивыми утверждениями Бобби,
что он также должен значить для Эдди больше, чем он осознавал, эхом отдававшимися в его голове, он внезапно заметил... Эдди не смотрел на них.
Бак стоял прямо рядом с лошадью, одна рука была на шее Граната, а другая обнимала Кристофера, который в то время едва доставал ему до груди. Если бы Эдди смотрел на них обоих, его взгляд должен был быть ниже, чтобы он мог как следует рассмотреть своего сына.
Но этого не было.
Он смотрел прямо в лицо Бака.
Выражение его лица было полно той же любящей нежности, которую он обычно приберегал для Кристофера или его Абуэлы – Бак хотел бы сказать, что это доказывало ему, что Эдди видел в нем часть своей семьи, за исключением...
Бак отчетливо помнил тот период времени, и он помнил, как трудно было Эдди проявить хоть какой-то знак жизнерадостности. Он всегда старался, особенно для Кристофера, в надежде, что это уменьшит беспокойство мальчика за его отца, но Бак всегда мог видеть боль, которую он скрывал.
И дело было не в том, что он определенно выглядел счастливым на фотографии. Под его глазами все еще были круги, и он был явно бледным и измученным. Но он также был расслабленным и мягким и улыбался именно Баку, как будто именно Бак делал его довольным в тот момент.
Это было то же самое удовлетворение, которое Бак испытывал в течение бесчисленных вечеров, проведенных с Эдди, наиболее остро на пляже.
То удовлетворение, которое приходило только тогда, когда ты мог быть уязвимым с кем-то и ты доверял, без тени сомнения, что они будут баюкать эту уязвимость как драгоценный дар, которым она и была.
Было что-то завораживающее в том, чтобы видеть это перед своими глазами – Бак не мог отвести от него глаз, хотя батарея его телефона разряжалась, пока он продолжал нажимать на экран, чтобы он не потемнел.
Все это приключение в конюшне тоже было рискованным. Тейлор предостерегла его, сказав, что напоминание Эдди о причине, по которой он оказался на улице и стал первой целью сумасшедшего снайпера, скорее, ухудшит его проблемы с психическим здоровьем, чем поможет.
Бак выслушал и все равно пошел на это, убежденный, что риск того стоит, если есть достаточно веские шансы, что это поможет Эдди смириться со своей травмой.
Он хорошо умел рисковать ради блага других, особенно ради тех, кого он любил.
Он также хорошо умел бороться за то, во что верил.
И дело в том, что он возможно не мог выразить это словами и определить, какова его роль в их маленькой семье, но он знал, что он будет переплетен с ними навсегда тем или иным образом.
Возможно... возможно, он мог бы пойти на еще один риск и поделиться хотя бы некоторыми из этих сложных мыслей и чувств с Эдди.
Ну, после того, как он сначала убедится, что их ребенок будет в порядке с этим, конечно. Бак, конечно, не мог подумать о том, чтобы так внезапно изменить весь мир Кристофера, не поговорив с ним об этом и не оценив его уровень комфорта.
***
Кристоферу обычно нравилось, когда он тусовался с Баком в те вечера, которые они втроем проводили вместе. Он особенно любил, когда им удавалось ненадолго ускользнуть, только вдвоем, а затем заговорщически шептаться друг с другом, что всегда заставляло его отца ворчать о том, что они строят заговор против него. Они редко планировали какие-либо розыгрыши или что-то в этом роде, поэтому было хорошо держать папу в напряжении в тех случаях, когда они действительно хотели сделать ему сюрприз. Однако сегодня вечером ему пришлось приложить немало усилий, чтобы не застонать, когда Бак встал, чтобы последовать за ним в спальню, после того как он громко объявил, что собирается приступить к домашнему заданию по математике. На самом деле он хотел уединиться, листая Instagram в поисках последних фотографий, которые, как он знал, Пенни должна была выложить с выходных на пляже. Но не потому, что его план был сорван, он хотел застонать и уставиться на Бака, пока тот бы не вернулся на кухню, присоединившись к отцу. После того разговора с папой он был настроен оптимистично, что тот наконец-то скажет Баку, что влюблен в него. Этот оптимизм рос с течением дней — он был почти уверен, что приглушенные разговоры, которые он слышал из ванной последние два утра, пока его отец собирался, были его репетицией речи перед зеркалом. Что, типа, очень неловко, папа, но в конце концов это означало, что он сделает все правильно, потому что Крис был так близок к тому, чтобы иметь свою семью именно такой, какой она должна быть. Чтобы получить возможность иметь Бака рядом все время и видеть своего отца счастливым и расслабленным (и больше не уходить на периодические свидания со случайными женщинами, когда Крису приходилось притворяться, что ему это неинтересено). Однако Бак был здесь уже несколько часов, и до сих пор не было никаких признаков того, что папа собирался сказать хоть слово. У него был влюбленный взгляд, конечно, но он был заметен, когда он был рядом с Баком в течение многих лет, и Крис отказался от того, чтобы он был признаком чего-то действительно происходящего. Он так привык к этим взглядам, что они даже больше не смущали его, хотя тот случай, когда сиделка, которая заменила Карлу на неделю, восторженно говорила о том, как она хотела бы найти отношения, в которых мужчина будет смотреть на нее хотя бы с «половиной такой интенсивности», был довольно рвотным позывом. И на самом деле был бонус, который шел с влюбленным взглядом: он работал, чтобы отпугнуть всех других родителей-одиночек в его школе. Вначале, когда его забирали, он время от времени получал вопросы о своем отце, а затем, когда Бак начал забирать или отвозить его чаще, его также стали спрашивать о нем. К счастью, как только папа и Бак вместе устроили эту распродажу выпечки и все увидели неловко-непрерывный влюбленный взгляд папы, эти вопросы быстро сошли на нет. Вместо этого его теперь спрашивали, не сошлись ли они, что было тоже по-своему неловко и раздражающе, потому что, боже, если половина школы уже знала, что они должны быть вместе, то почему они этого не сделали?! Кристоферу просто повезло оказаться с двумя самыми тупыми папами на свете. Он мог бы быть оптимистом, если бы ему действительно удалось извлечь какую-то выгоду из их забывчивой натуры, но, к сожалению, эта тенденция, казалось, полностью исчезала, когда это касалось его самого. Папа иногда мог быть слепым, надо признать, но это было в основном потому, что он был зациклен на чрезмерной опеке. Как только он преодолел эту инстинктивную реакцию, он обычно раздражающе осознавал, что чувствует Крис. И Бак каким-то образом всегда мог точно определить, когда с ним что-то происходило, и неизбежно находил самый лучший способ подойти к этому вопросу, не залезая в душу Кристофера. Он был таким же с папой, и Кристофер был так благодарен, что Бак нашел способ помочь в те ужасные месяцы, когда папа боролся, сорвался и полностью потерялся. Он был уверен, что никто другой не смог бы помочь папе так, как Бак. Он определенно знал, что никто другой не смог бы заставить Криса чувствовать себя в безопасности и защищенности, как Бак, когда он пытался пережить самое бурное и страшное время в своей жизни с тех пор, как умерла его мама. Бак был именно тем кусочком пазла, который был нужен их семье, чтобы быть полной, им просто нужно было уже иметь возможность вставить этот чертов кусочек в пазл. Кристофер надеялся, что, уйдя и дав им немного времени побыть наедине, он побудит папу воспользоваться возможностью признаться в своих чувствах. Он даже специально выбрал математику в качестве оправдания, поскольку молниеносные способности Бака иссякли, и он снова был безнадежно плох в этом, так что Крис мог легко отклонить его предложение помочь, не вызывая подозрений. За исключением того, что Бак все равно последовал за ним в его комнату, испортив весь смысл. - Извини, что прерываю то, что, я уверен, будет очень захватывающим временем для домашнего задания, приятель, — сказал Бак с понимающей улыбкой на лице, которая предполагала, что он знал, что домашнее задание не входило в его планы. Кристофер не хотел позволить ему одержать победу, поэтому он сел за свой стол вместо кровати, чтобы быть убедительнее. - Но я надеялся, что мы с тобой немного поболтаем, - Бак сел на кровать, сцепив руки над своими трясущимися коленями. Он выглядел нервным, что было странно. Бак почти никогда не нервничал; он был слишком удивительным и храбрым. Он даже не вздрогнул, когда случилось цунами, просто пошел вперед и спас кучу людей, как будто это был еще один обычный день на работе. Крис видел его нервным и испуганным только тогда, когда что-то случалось с его отцом, но этого не могло быть, так как они оставили его в гостиной. - О чем поболтать? — подозрительно спросил Крис, ощутив волну дежавю. - Твой, э-э… — Бак тяжело сглотнул, опустив взгляд на свои руки, прежде чем решительно поднять взгляд на Криса, - Твой отец. - Мой отец, — с нажимом повторил Крис, чувство дежавю только усиливалось. - Да, я… я думал о том, что он для меня значит в последнее время, — медленно объяснил Бак. Невероятно. Кристофер работал над тем, чтобы заставить их признаться в своих чувствах почти год, а они оба решили заняться самоанализом в одно и то же время?! Разве один из них не мог решить это, по крайней мере, полгода назад, чтобы Крис не пытался придумать все более безумные планы, чтобы заставить их понять, что находится у них прямо под носом. - И что ты для меня также значишь, очевидно, — добавил Бак, пристально глядя на Кристофера, - Надеюсь, ты знаешь, как сильно я тебя люблю, Крис. Быть частью твоей жизни — это такая привилегия, и это одно из лучших событий в моей жизни. Я очень надеюсь — я очень хочу, чтобы ты знал, что что бы ни случилось, ты всегда на первом месте. - Ты мой отец, Бак, конечно, я все это знаю, — нетерпеливо усмехнулся Кристофер. Он, вероятно, выплеснул немного больше своего раздражения, чем обычно, но он чувствовал, что заслужил это в такой ситуации. И Бак был не таким приверженцем «уважительного тона», как папа, так что он знал, что ему это сойдет с рук. - Э-э… Бак выглядел ошеломленным, что было смешно, потому что эта часть их семьи была хорошо устоявшейся и должна была быть еще более очевидной. Верно? Впервые у него появился укол неуверенности. Не зашел ли Крис слишком далеко, назвав Бака своим отцом в лицо? Это был не титул, который он использовал, когда разговаривал с Баком — было бы слишком запутанно называть их обоих «папами». «Его Бак» было проще, в любом случае, с годами для него это слово стало синонимом слова «папа» — но он часто использовал его, говоря о Баке. Потому что он был вторым отцом Кристофера. Он давал советы, заботился о нем, помогал и, что самое важное, он всегда был рядом и был готов предложить помощь, и он всегда, всегда предлагал Кристоферу безопасное место, независимо от того, была ли его потребность в нем буквальной или метафорической. Он обнаружил, что затаил дыхание, застыл на месте и не мог оторвать взгляд от широко раскрытых глаз Бака, ожидая, когда тот найдет слова, которые хотел сказать. (Мозг Бака закоротило, когда он пытался осознать тот факт, что ему только что преподнесли половину того, что он хотел, на серебряном блюде. То, что Кристофер назвал его отцом так же легко, как он мог бы заявить, что английский — его любимый предмет, было невероятным, блестящим и настолько монументальным, что это заслуживало того, чтобы отметить это каким-нибудь фейерверком или чем-то столь же грандиозным. В то же время, это каким-то образом успокоило и облегчило что-то глубоко внутри Бака, как будто ему наконец-то дали разрешение полностью погрузиться в роль, которую он взял на себя много лет назад и с тех пор бережно охранял. Он был ошеломлен тем, что получил это разрешение так легко, но он знал, каково это — ждать подтверждения, и Кристофер совершенно не заслуживал страдать даже от одного мгновения сомнения, поэтому он боролся со своим ошеломленным состоянием, чтобы подтвердить свое заявление.) - Думаю, мне следует изменить свое заявление, — сказал Бак — его голос был тихим и спокойным, как всегда, когда он успокаивал Криса. Момент, и тревожный шум в голове Криса достиг крещендо. К счастью, прежде чем он успел впасть в панику, Бак продолжил, - Это честь иметь такого ребенка, как ты, и получить эту роль в твоей жизни — стать одним из твоих отцов — определенно одна из лучших вещей в моей, - Крис расслабился в кресле, беспокойство приглушено, и его уверенность восстановлена. Он думал, что ему удалось скрыть свой краткий момент неуверенности, но Бак оставил свою руку на тыльной стороне шеи после того, как он взъерошил ему волосы, что означало, что он вероятно мог сказать, что Крису сейчас не помешает эта дополнительная порция заземления. Он чувствовал, что должен возмутиться, потому что он больше не был ребенком, но теплая рука Бака и близость его твердого присутствия прогоняли последние остатки неуверенности, поэтому он позволил себе это. В этот раз. - Ладно, значит, ты знаешь, что я для тебя значу, — сказал Крис как ни в чем не бывало, желая вернуть их на путь истинный. Ему просто повезло, если его отцы осознали это одновременно, а затем оба решили, что им следует подождать подольше, прежде чем действовать, - А как насчет папы? - Ну, мне, эмм, мне очень нравится твой отец, — сказал Бак, наклонив голову, - Он хороший партнер, который всегда поддерживает меня, несмотря ни на что, и он, вероятно, мой любимый человек после тебя, даже если у него ужасный вкус на дорогое печенье. - Ты всегда покупаешь ему это печенье, — заметил Крис, почти желая рассмеяться из-за примера, который он привел. Бак пожал плечами, смущенно улыбнувшись, - Они делают твоего папу счастливым. - И ты любишь его, поэтому, делая его счастливым, ты становишься счастливым сам. Бак удивленно моргнул, - Я, э-э, я думаю, можно сказать и так, - он сделал еще один глубокий вдох, его рука соскользнула с шеи Криса, чтобы крепко прижать их друг к другу, будто он думал, что они могут дрожать, если он этого не сделает, - Слушай, я не знаю, может ли твой папа чувствовать то же самое… Кристоферу каким-то образом удалось сдержаться, чтобы не закричать «конечно, он хочет!!», но это было близко. - Но я думаю, это тема, которую я хочу обсудить с ним. Но сначала я хотел убедиться, что ты не будешь против, если я это сделаю. Как будто Кристофер когда-либо сказал бы «нет», даже если бы он не работал буквально над тем же самым. Однако вместо того, чтобы сказать «да», он фыркнул, откинулся на спинку стула и сказал: - А ты знал, что папа ненавидит овсяное молоко? - Нет, я... на самом деле не знал, — сказал Бак, удивленный и напряженный от нелогичности, - С каких пор? Он задумчиво закатил глаза к потолку, словно пытаясь вспомнить, когда в последний раз пил овсяное молоко в доме Диазов. Ответ был: на прошлой неделе. - Он всегда его ненавидел. Бак озадаченно посмотрел на Криса, по-видимому, понимая, что в вопросе было больше смысла, чем он думал сначала, но не зная теперь, как решить загадку, чтобы выяснить, что это за смысл. - Тогда зачем он его купил? — спросил он через несколько секунд. - Потому что тебе это нравится и это делает тебя счастливым, — сказал Кристофер, хмуро уставившись на Бака. - О... Через минуту он прочистил горло и сказал: - Это, э-э, ты даешь мне разрешение... - Пойди поговори с папой, Бак, — сказал Крис, закатив глаза. На этот раз он хотел казаться более раздраженным, но вместо этого вышло нежно. Его отцы были так смешны, но он не хотел, чтобы они были другими. - Спасибо, малыш, — сказал Бак, наклоняясь, чтобы поцеловать Кристофера в голову, - Ты лучший из нас, ты знаешь. После его опыта на этой неделе он знал, что он определенно лучший в понимании чувств и любви. И все же. Возможно, им потребовалось некоторое время, но и папа, и Бак достигли этого по отдельности. Он чувствовал, как его волнение нарастает, потому что это наверняка означало, что дело действительно начнет двигаться сегодня, и все остальное очень скоро встанет на свои места. Крис плюхнулся на кровать, перекатившись так, чтобы оказаться на спине, глядя в потолок. Он держал свой телефон, зайдя в приложение камеры и переключая его в режим селфи. Он расположил его над над собой, осторожно наклонил телефон и попрактиковался в нескольких разных выражениях лица, пытаясь решить, что ему выбрать: «шокирован» или «удовлетворен». «Шокирован» казалось намного проще изобразить и донести свою точку зрения, поэтому он выбрал это и сделал снимок, как только был удовлетворен своим выражением лица. Он набрал подпись "Я думаю, мои отцы наконец-то взялись за ум?!" и отправил ее в большой групповой чат, который он и его друзья разделяли. Ответы начали быстро поступать; первые несколько были разными вариациями шокированного или недоверчивого эмодзи. Эмили написала "О, боже, неужели история про собак действительно сработала?!", а затем Маркус отправил "мы преклоняемся перед твоей гениальностью, молодец". Ответ Джексона состоял из двух частей: "Я не могу в это поверить!" а затем, через несколько секунд, "лол, моя мама тоже не может, она сказала, что ты должен предъявить доказательства, что это действительно произошло". Крис сел и задумчиво посмотрел на закрытую дверь своей спальни. На самом деле, доказательство звучало как отличная идея.***
Эдди молча ругал себя, отмывая посуду после ужина. У него случился всплеск безрассудной храбрости после обсуждения с Кристофером места Бака в их жизни — и последующего осознания того, что собственные чувства Эдди по этому поводу были не такими уж платоническими, как он думал, — и он написал сообщение Баку, в котором просил его провести сегодняшний день с ними, добавив оправдание, что он хотел попробовать новый рецепт, чтобы компенсировать все странности в просьбе. Не то чтобы приглашение Бака было странным, учитывая, что они постоянно ходили друг к другу в гости. Верно? (Он задал Кристоферу именно этот вопрос, просто чтобы убедиться, и именно в этот момент его сын закатил глаза и вернулся к своей видеоигре с самой широкой и самодовольной ухмылкой, какую только мог себе представить Эдди когда-либо на лице своего сына. Что было хорошо, потому что Бак ответил своим обычным 👍😁, так что он, должно быть, не уловил ничего странного или необычного. В тот раз Эдди удержался от желания спросить Кристофера о подтверждении.) Конечно, затем Эдди пошел на кухню, заглянул в свой холодильник и сразу же начал паниковать, потому что у него на самом деле не было нового рецепта, чтобы попробовать. Начать со лжи, когда он планировал сказать своему партнеру, что он хочет, чтобы тот был другим партнером, было не большим предвестником успеха. Сначала казалось, что это легко исправить — он просто выбрал первый рецепт, который появился, когда он загуглил «что приготовить для своей страсти», и тщательно проанализировал его, чтобы убедиться, что это то, что он способен приготовить. Но затем он проснулся в два часа ночи с тревогой, возникшей в его мозгу, потому что разве это не такой бездумный способ выбрать рецепт?! Это был Бак, который всегда делал для них все возможное, а Эдди собирался попытаться заставить его выйти за рамки платонических отношений с помощью какого-то стандартного рецепта, который он нашел после тридцати секунд поиска в Google? Поэтому он включил лампу и провел следующий час, кропотливо обдумывая любимые блюда Бака и пролистывая бесконечные блоги с рецептами, которые, по-видимому, должны были сопоставить каждый рецепт с историей жизни автора. В конце концов он выбрал то, что, как он был уверен, понравится Баку: это было полезно, это было свежо, это было немного остро. Это также оказался оригинальный рецепт, который он выбрал после тридцати секунд поиска в Google вчера... но, по крайней мере, на этот раз он мог с уверенностью сказать, что у него была веская причина для выбора! И он нашел рецепт пряного шоколадного торта с расплавленным шоколадом, который определенно заставил бы Бака пустить слюнки, так что его исследования не были полностью напрасными. Эдди провел каждую свободную минуту следующего дня, готовясь к разговору, который он хотел провести. Для его признания – и разве это не было слово, которое породило гораздо больше беспокойства. Он дал себе несколько внутренних ободряющих советов, он сформулировал речь в своей голове, а затем отказался от нее, потому что она была слишком формальной, и вместо этого он схватил блокнот, чтобы записать некоторые ключевые моменты, которые он хотел быть уверенным, что затронет. Он даже дошел до того, что репетировал то, что собирался сказать, перед зеркалом — не то чтобы он когда-либо признался бы в этом кому-то. Когда Бак написал, что он едет, Эдди пообещал себе, что признается в своих чувствах до того, как они сядут ужинать. Он не хотел, чтобы предвкушение витало над его головой, пока они все будут есть, поскольку был уверен, что Бак заметит, что его мысли заняты чем-то, как только они сядут друг напротив друга. Но он, очевидно, не мог сделать этого, когда Бак впервые вошел в дом. Это бы ошеломило его, что было совершенно несправедливо. Не говоря уже о том, что Кристофер не был бы очень впечатлен, если бы ему не удалось поговорить со своим Баком, когда он только приехал. А затем Бак и Крис так оживленно обсуждали книгу, которую Бак ему порекомендовал — что-то связанное с мальчиком-гением и полицейскими феями, что Эдди посчитал странным, но Бак утверждал, что это одна из немногих серий, которую он любил читать в детстве, — и Эдди не мог их прерывать. После этого Бак настоял на том, что у него есть «суперсекретные беличьи дела», о которых он должен поговорить с Кристофером, и последовал за мальчиком в его спальню после того, как тот заявил, что хочет сделать домашнее задание. Ему определенно хотелось узнать, с чем это связано, но он решил проигнорировать свое любопытство в пользу использования возможности настроиться на «Признание», поскольку он полагал, что Крис останется в своей комнате после их заговора, и это будет идеальным началом для Эдди, чтобы сказать то, что он собирался. За исключением того, что Бак выглядел встревоженным, когда вышел из комнаты Кристофера, и это, казалось, не очень способствовало успешному исходу «Признания». Поэтому, вместо того, чтобы попросить Бака выслушать, он спросил: - Все в порядке? - Да, — ответил Бак, хотя он все еще хмурился, - Клянусь, этот ребенок — я не могу решить, является ли он самым эмоционально зрелым человеком, которого я когда-либо встречал, или самым дерзким человеком, из всех, кого я когда-либо встречал. Эдди издал удивленный смешок, - Мне кажется, что вероятно, и то, и другое, — откровенно сказал он. Вспомнив маленький сюжет Кристофера о Тоби и Эбони, а также свое отношение к осторожным расспросам Эдди, он добавил: - Клянусь, он определенно становится все дерзче с каждым днем. - Ты мне говоришь об этом, — горячо согласился Бак. Они провели еще двадцать минут, сокрушаясь о том, как быстро Кристофер взрослеет прямо у них на глазах. Эдди попытался найти возможность затронуть тему, но, ну, это не казалось естественным, и уже пришло время готовить ужин. Он не мог готовить и одновременно вести такой серьезный разговор — это был верный способ испортить еду и это был бы ужасный способ потенциально начать новую фазу их партнерства! Бак пытался настоять на том, чтобы помочь ему, но Эдди больше настаивал, чтобы Бак вместо этого расслабился. Он попытался предложить Баку пиво, но тот отказался, и Эдди также решил воздержаться, потому что не хотел, чтобы Бак думал, что алкоголь влияет на него, когда он наконец сделает «Признание». Эдди приложил реальные усилия, чтобы не позволить своему раздражению на себя из-за того, что он откладывает это, повлиять на ход их разговора, пока он готовил. Он думал, что он хорошо справляется, но по какой-то причине атмосфера на кухне казалась странно напряженной. Крис вышел из своей комнаты, когда они подавали ужин — Бак даже не дал Эдди возможности сказать «нет» помощи в этой части — и перевел взгляд между ними двумя, словно пытаясь понять, изменилось ли что-то. - Вы, ребята, разговаривали? - его пальцы барабанили по телефону, который он держал в руке, хотя он знал, что электроника не разрешается за обеденным столом. - Да, о тебе, — поспешно встрял Эдди, прежде чем Бак успел ответить. Он намеревался поддразнить, но у него было чувство, что он слишком близко к отчаянию, когда он пытался убедиться, что Бак не поймет ничего из того, что должно было быть невинным вопросом. Крис пристально посмотрел на них на мгновение, а затем громко вздохнул, засунул телефон в карман и пробормотал что-то себе под нос, прежде чем присоединиться к ним. И теперь Эдди также должен был бороться с тем фактом, что он разочаровывает своего сына, что было вишенкой на торте всей этой катастрофы. Эдди пытался быть активным участником разговоров за ужином, но они все равно продолжали погружаться в молчание, поэтому он был уверен, что полностью провалил попытку сохранить все нормально и действительно нейтрально. Кристофер определенно заметил, и он выглядел невероятно раздраженным из-за этого, что еще больше усугубило вину Эдди. У него была смутная надежда, что, возможно, Бак не заметил, но он выглядел таким неловким во время ужина, что он знал, что надежда напрасна. Эдди мог только ругаться на себя: он хотел доказать Баку, что хочет большего, а вместо этого, видимо, непреднамеренно убедил своего партнера, что он раздражен на него из-за чего-то. Вот как он сюда попал, драил посуду, злясь на себя за то, что все испортил, несмотря на дни подготовки. - Хэй. Бак топтался в дверном проеме между гостиной и кухней, неловко засунув руки в карманы брюк. Эдди снова внутренне выругался; он не мог вспомнить, когда в последний раз Бак чувствовал себя так неуютно в его пространстве. - Хэй. Тебе понравилось блюдо? — спросил Эдди, отчаянно пытаясь сказать что-то нормальное, чтобы Бак подумал, что все в порядке. - О, эээ, да. Конечно, оно было великолепным, — ответил Бак, немного опешив от вопроса. Что, конечно, было, потому что он хвалил его гораздо больше, чем Эдди заслуживал, пока они ели. Это был глупый вопрос с его стороны, и он определенно не смог заставить что-либо казаться нормальным. Совсем наоборот, поскольку казалось, чем дольше они смотрели друг на друга через кухню, тем сильнее становилось напряжение между ними. - Я также пробую рецепт пряного шоколадного торта. Он в духовке, — сказал Эдди, мыльная вода капнула с его рук, когда он показал на указанный прибор. Глаза Бака проследили за движением, - Духовке, которая не включена? — спросил он, озадаченный и удивленный. Глаза Эдди метнулись к панели индикаторов на его духовке. - Черт, — разочарованно сказал он, предательски уставившись на определенно очень неактивный прибор. Как будто ему действительно нужно было, чтобы что-то еще пошло не так сегодня вечером. Бак отмахнулся от него, когда он пошел за полотенцем, чтобы вытереть руки, и сам повернулся к этой дурацкой духовке, - Какая температура нужна? - 320, на 15 минут. Спасибо. - А зачем ты вообще готовишь десерт в будний вечер? — с любопытством спросил Бак, поворачиваясь к Эдди лицом, установив температуру и таймер, - У Криса есть какие-то достижения, которые я пропустил? - Как будто ты когда-нибудь это сделаешь, — усмехнулся Эдди, его разочарование от собственной некомпетентности отступило, когда Бак покраснел и уклонился от ответа, - Нет, я, э-э, просто захотел попробовать. Без причин. - Верно… — Бак поднял бровь, услышав неопределенный ответ, но, к счастью, не стал пытаться настаивать. Эдди почти пожалел, что он не сделал этого, чтобы получить возможность для «Признания». Хотя — действительно ли ему нужно было больше возможностей? Что еще важнее, действительно ли он хотел страдать из-за неловкого десерта, потому что он был слишком труслив, чтобы просто сказать то, что он собирался? (Это все еще могло стать неловким, потому что, хотя Крис был удивительно зрелым и умным, он все еще был 11-летним мальчиком, и он на самом деле не знал наверняка, что чувства Бака и Эдди совпадали. Но Эдди решил засунуть этот вариант куда-то в темные глубины своего разума.) - Я хотел поговорить с тобой кое о чем... Почти в тот же момент Бак произнес: - Хэй, я, эмм, могу я спросить тебя кое о чем? Они удивленно уставились друг на друга на мгновение, а затем снова заговорили почти синхронно. - Ты говори первым. - Ты начинай первым. Они оба неловко усмехнулись, прежде чем Эдди повторил: - Ты должен начать первым. - Ты уверен? — неуверенно спросил Бак, покусывая губу, - Мне кажется, твое, вероятно, будет проще. - Сомневаюсь, — пробормотал Эдди себе под нос. Он сказал громче: - Нет, серьезно, говори. У него было чувство, что Бак собирается спросить о странном поведении Эдди сегодня и, возможно, даже спросить, злится ли Эдди на него за что-то. Он хотел полностью выкинуть эту идею из головы Бака, прежде чем тот попытается затронуть свою собственную тему, и он также думал, что это может быть хорошим переходом к ней. Фактический вопрос Бака был настолько неожиданным, что Эдди был абсолютно сбит с толку. - Почему ты включил меня в свое завещание? - Мое — что? Эдди уставился на Бака, надеясь, что тот скажет больше, чтобы прояснить, почему он задает вопрос совершенно не по теме. Бак уставился на него в ответ, полный серьезности, будто он не считал, что нужно предоставить больше контекста. - Зачем я включил тебя в свое завещание? — повторил Эдди, наполовину надеясь, что это побудит Бака сказать больше. Все, что он получил, это кивок. Поэтому Эдди начал с самой фундаментальной истины: - Ну, ты любишь Кристофера. - Конечно, люблю, — тут же ответил Бак. Он наклонил голову, в основном скрывая появившуюся сияющую улыбку, и Эдди внезапно понял, о чем говорили Бак и Кристофер, - Но — все любят Кристофера. И я знаю, что ты сказал, что я тот, кто будет бороться за него... - Ты будешь, — недвусмысленно сказал Эдди, - Точно так же, как ты боролся за меня в прошлом году, когда я проходил через ад. Ты спустился туда вместе со мной, а затем вытащил меня дюйм за дюймом. И я знаю, что как бы ты ни был расстроен из-за моей смерти, ты сделал бы то же самое для него и в таком сценарии. Бак отвел глаза, стиснув челюсти, - Я был бы опустошен, — поправил он немного хриплым голосом, - Но да, конечно, я бы боролся за него. Сердце Эдди пропустило удар от того, как прозвучал голос Бака, его разум боролся между надеждой, что это подтвердит теорию Кристофера о том, что Бак тоже любил его, и грустью, полной вины, от того, как он отреагировал на мысль о возможной смерти Эдди. Но было еще что-то в лице Бака, что говорило ему, что ему нужно еще больше укрепить свою точку зрения — что-то в том, как Бак сразу перешел к вопросу о «борьбе», вместо того чтобы сосредоточиться на основополагающем моменте, который Эдди высказал первым, моменте, который, как он был уверен, Кристофер усилил бы, когда они говорили. Он определенно не собирался позволять Баку думать, что были какие-то различия в том, как он и Крис рассматривали роль Бака в жизни Кристофера. - Конечно, ты бы боролся, — согласился Эдди, наклонив голову, чтобы как следует поймать взгляд Бака, - Но ты также единственный человек, который любит его так же сильно, как я люблю его. И он тоже это знает. Он доверяет тебе как своему второму отцу. Это самое важное для меня. Глаза Бака были широко раскрыты и блестели, так невероятно похожие на те, что были у них в первый раз, когда они разговаривали. Эдди на самом деле не помнил всех подробностей — он принимал столько обезболивающих в то время, готовясь к выписке домой, что это сделало его память капризной. Но он помнил глаза Бака и помнил его уязвимость. Он предполагал, что это означало, что Бак понял, что он пытался выразить, разгласив тайну, которую изначально думал, что унесет с собой в могилу: что он был желанным и в нем нуждались, потому что он был неотъемлемой частью их жизни исключительно из-за безграничной любви, которую он так свободно им предлагал. Оглядываясь назад, учитывая этот разговор, возможно, ему следовало быть еще более откровенным. - Ты — Крис... — голос Бака надломился, и ему пришлось сделать паузу, чтобы прочистить горло, - Ты считаешь меня его вторым отцом? - Конечно, — сказал Эдди, почти желая рассмеяться, потому что казалось нелепым, что ему пришлось объяснять что-то столь очевидное, - Бак, мы семья. Ты ведешь себя как его второй отец уже — я даже не уверен, как долго. И я предполагаю, что он тоже тебе это сказал. Сияющая улыбка снова появилась, подтверждая догадку Эдди. - И ты так сильно меня избаловал, что, конечно, я стал полагаться на тебя в этом плане, - он намеревался сделать последнее предложение способом разрядить обстановку, но глаза Бака вместо этого засияли еще сильнее. - Я знаю, что так себя веду, - Бак бросил взгляд на школьный дневник Кристофера, лежащий на кухонном столе — дневник, в котором он расписался на нескольких записках для школы, и снова на Эдди, - Это — это то, что я чувствую; конечно, это так, он лучший ребенок в мире. Это большая честь быть частью его жизни, какой бы я ни был, и мне невероятно повезло, что вы оба позволили мне играть такую большую роль. И ты прав, он сказал мне, что тоже так обо мне думает. Но я просто — я знаю, что я не ты. Я запасной, поэтому до сих пор я никогда не позволял себе думать, что могу претендовать на то, чтобы быть его – его отцом, - последнее слово он произнес благоговейно, как будто это было что-то невероятное, и он не мог поверить, как ему повезло, что он может на это претендовать. - Хорошо, ну, чтобы прояснить ситуацию, ты его Бак, а не запасной, – категорически сказал Эдди, не впечатленный тем, как эта формулировка принижала ценность и важность Бака. - Да, но... - Нет, никаких «но», - Эдди многозначительно смотрел на Бака, пока тот не смягчился и не закрыл рот, его щеки порозовели, - Знаешь, я уверен, что если бы ты его спросил, он бы сказал, что «Бак» для него значит то же самое, что и «папа». Румянец на щеках Бака стал еще гуще, но Эдди был рад видеть маленькую гордую улыбку, озаряющую лицо его партнера. Бак заслуживал знать, насколько он важен для их семьи — вот почему Эдди решил рассказать ему о своем завещании в первую очередь. Оглядываясь назад, он предположил, что не должно быть таким уж большим сюрпризом то, что он не смог правильно сформулировать свои мысли в тот же день, когда его выписали после ранения. - Так мы — мы партнеры по воспитанию детей? — сказал Бак, снова взглянув на Эдди. Румянец на его щеках еще не сошел, но глаза были ясными. Он кивнул, засунув руки обратно в карманы. Ответ был «да», очевидно, но Эдди колебался, прежде чем сказать это. Этот неожиданный поворот событий почти заставил его забыть тему, которую он хотел поднять. Было ли вообще подходящее время для этого? Этот разговор и так был эмоционально тяжелым, и Бак, должно быть, ранее имел такой же тяжелый разговор с Кристофером, так было ли справедливо с его стороны заставлять Бака так быстро разбираться с еще одним? Они определенно добились прогресса – Бак задумается над обоими этими обсуждениями и, как он надеялся, почувствует себя намного увереннее относительно своей роли в жизни Кристофера. Разве этого недостаточно на данный момент? В конце концов, это был, очевидно, самый важный аспект их маленькой семьи. «Я думаю, ты используешь Кристофера как щит». Резкие слова Фрэнка эхом отдавались в его голове, борясь с этим инстинктом прокрастинации еще раз. Он бы сделал это снова, если бы отпустил это сейчас, не так ли? Скрываясь за любовью, которую они оба разделяли к своему ребенку, и притворяясь, что это все, что нужно. Это было несправедливо. Ни по отношению к Баку, ни по отношению к Эдди. - Это на самом деле то, о чем я говорил с Фрэнком ранее на неделе, — признался Эдди, сгорбившись на кухонной стойке. Очевидно, это был не тот ответ, которого ожидал Бак: он удивленно моргнул Эдди, явно ошеломленный, - Экстренная сессия, которую ты провел с Фрэнком, была о том, как мы будем сородителями? - Нет — ну, в некотором роде, — поправился Эдди. Он сосредоточился на определенном месте на свитере Бака — на удивительно облегающем свитере — чтобы у него было на чем сосредоточиться, кроме лица Бака. В замешательстве Бака он продолжил: - Мы говорили о Кристофере и о том, что ты его второй родитель. Но потом мы говорили о том, что это значит для нас. Бак выдохнул, на мгновение опустив глаза, чтобы собраться с мыслями. Он поймал озадаченный взгляд Эдди и с удивлением произнес: - Бобби спросил меня о том же самом. Когда мы, э-э, говорили о Кристофере и твоем завещании, - Эдди поднял бровь, его любопытство возросло. Но он знал, что Баку будет намного сложнее поделиться любыми мыслями, которые он почерпнул из своего разговора первым, учитывая его неуверенность в потере тех, о ком он заботился, потому что он просил слишком многого. Это было точно то же самое, что произошло с Кристофером: Бак не мог заставить себя первым заявить об отношениях. Он слишком любил Бака, чтобы заставлять его проходить через это. Тот факт, что он был здесь и был готов поднять хотя бы один аспект того, о чем он говорил с Бобби, должен был быть достаточным знаком того, что все это не взорвется в лицо Эдди. - А потом я поговорил с Кристофером о нас как, ну, — сказал Эдди, решив продолжить, будто Бак ничего не сказал. — И позволь мне сказать, то, что ты говорил раньше, насколько он эмоционально зрел? На сто процентов верно. Бак тихо усмехнулся, пробормотав тихое «да» себе под нос. Между ними росло чувство предвкушения, как будто они оба знали, что собираются сделать шаг вперед, который изменит все навсегда. Это был именно тот момент, к которому Эдди старательно готовился. Это была идеальная возможность произнести речь, которую он репетировал перед зеркалом. Все это вылетело у него из головы. Был только один набор слов, который подходил для этого момента. - Ты мой партнер по воспитанию. Но ты намного больше, чем это. Ты для меня все. Глаза Бака снова остекленели, его рот слегка приоткрылся от искреннего и сердечного заявления, - Это значит, что я люблю тебя, для протокола, — добавил Эдди, не желая, чтобы на этот раз возникла какая-либо путаница. Слова дались ему гораздо легче, чем он когда-либо мог себе представить. - Ты не можешь вот так просто это сказать, — жалобно сказал Бак, закрыв лицо рукой. - Да, я могу, — легко парировал Эдди, улыбаясь. Бак еще не ответил, но он все равно как-то чувствовал себя намного легче. Теперь, когда это было произнесено, он понял, что просто не может постичь идею, что они с Баком не на одной волне. Они были партнерами, они всегда были на одной волне. Синхронность была просто основной частью их бытия. И да, — Ты мой партнер, — сказал Бак, произнося слово «партнер» с тем же почтением, с которым он раньше употреблял слово «папа», - Именно такой партнер, о котором я всегда мечтал. За исключением того, что я никогда не позволял себе мечтать о чем-то большем с тобой, хотя я думаю, что влюблен в тебя уже очень давно, - они сцепились глазами, это растущее предвкушение напрягалось, как туго натянутая струна скрипки, которая вот-вот лопнет. А затем таймер духовки начал пищать. - Это торт, — сказал Эдди без всякой необходимости, не двигаясь с места. - Кого это волнует, — ответил Бак, тоже не двигаясь. - Он сгорит. - Да, но я действительно хочу поцеловать тебя прямо сейчас. - Да, это — это лучший выбор, — согласился Эдди, его голос был едва громче шепота, когда он наклонился, чтобы встретиться с губами Бака. Это должно было быть странно — целовать мужчину, с которым, до прошлой недели, он был убежден, что у него чисто платонические отношения. Но, как и почти все с Баком, это просто казалось естественным и совершенно правильным. Первый поцелуй был целомудренным, словно они проверяли воду, но Бак вернулся для следующего через несколько секунд после того, как они отстранились. Они обняли друг друга, томясь в более долгом, затянувшемся поцелуе, довольные тем, что существуют вместе, несмотря на шумный таймер, который все еще пищал позади них. Это было чувство, непохожее ни на что другое, которое Эдди когда-либо испытывал. Дело было не только в любви, потому что, какими бы сложными ни были их отношения, он любил Шеннон. Но пребывание с ней не давало ему этого чувства чистой безопасности и — и, ну, партнерства. Громкий щелчок затвора камеры был тем, что окончательно отстранило их друг от друга. Они оба были дезориентированы неожиданным шумом, оглядываясь друг на друга и на духовку, пытаясь понять, откуда он взялся. Хихиканье в дверном проеме привлекло их внимание. - Наконец-то, — воскликнул Кристофер, ухмыляясь им, - Я же говорил. - Ты только что нас сфотографировал? — подозрительно спросил Эдди, глядя на телефон, который держал Кристофер. - После того, как долго ты заставил меня ждать, я заслуживаю доказательств того, что ты наконец-то понял, — объявил Крис, переворачивая телефон, чтобы показать им сделанную им фотографию. Эдди было подумал, что просто сфотографировано напрямую, но на самом деле она была сделана в режиме селфи. Кристофер был на переднем плане, показывая большой палец вверх рукой, не держащей телефон. Бака и Эдди можно было увидеть на заднем плане; неловкий угол обзора не позволял зрителю как следует рассмотреть их лица, но все равно было очевидно, что они целуются. Это было далеко от идеальной фотографии. Фото было немного размыто, вероятно, потому, что Кристофер не смог идеально удержать равновесие во время съемки, а ракурс был неудобным, и она не передавала всей глубины чувств Бака и Эдди. Но это возвещало о новом начале для их семьи, поэтому Эдди решил, что это в любом случае идеально, и он непременно хотел распечатать копию, чтобы положить ее в свой кошелек. Бак, казалось, согласился с его мнением, - Можешь отправить ее мне? — спросил он, прислонившись к плечу Эдди. - Конечно, — сказал Крис с лукавой ухмылкой, которая вызвала тревогу в голове Эдди. - Крис, что ты собираешься делать с этой фотографией? — сосредоточенно спросил Эдди, вставая прямо и сжимая руку Бака, чтобы показать, что он не хочет его вытеснять. - Мне кажется, торт горит, — крикнул Крис через плечо, возвращаясь в свою комнату, что никоим образом не было ответом. (Настоящий ответ пришел двадцать минут спустя, пока они разбирали обгоревшие не совсем шоколадные лепешки и крали еще больше поцелуев, пытаясь понять, смогут ли они спасти хоть что-нибудь. Это произошло в виде того, что оба их телефона начали непрерывно пиликать уведомлениями о текстовых сообщениях.)
