Бриз надежды / A whiff of hope

Уже у здания суда, встретившись с Зоро, Ло ощутил явную панику. Луффи держал его за руку, но Коразона нигде не было видно, и это усиливало тревогу. Точно ли с ним всё было хорошо? Его не поймали люди Дофламинго? Коразон в порядке?  — Идёмте, — Зоро пригласил их внутрь, скрывая зевок. — Луффи,  заседание открытое, но ты будешь свидетелем, поэтому… В общем, ты знаешь, где кабинет Катакури. Зоро развёл руками, и Луффи кивнул.  — Я понимаю, Ло, — Луффи встал на носочки и протянул свои горячие ладони к лицу Ло. Ло послушно склонился, чтобы быть ближе. Луффи широко улыбнулся, — после суда нас ждёт ши-и-икарный стол у нас дома. Санджи постарался. Поэтому давай пройдём через всё это и потом поедем домой? Ло обхватил чужие ладони и сжал.  — Давай, Луффи, — согласился Ло. Зрачки Луффи расширились, и Луффи улыбнулся очень счастливо и легко, а после поцеловал Ло в щёку и отстранился.  — Зоро, Ло, удачи! Когда Ло прошёл через двери зала судебных заседаний, он ощутил, будто заходит в пасть голодному мностру. Оставалось только гадать: этот голодный монстр проглотит Ло, пропустив через жернова судебной системы, или же подавится им? Ло понятия не имел. Он проследовал за Зоро и сел рядом. Совсем вскоре в зал зашёл Коразон, заполнив пространство успокаивающим запахом пионов и сел рядом с Ло, который не сдержался, крепко его обняв. — Я думал, ты не придёшь или что-то случилось, — тихо признался Ло, когда Коразон похлопал его утешительно по спине. — Ты слишком много волнуешься. Всё хорошо.  Зал медленно наполнялся зеваками и журналистами. Ещё бы! Дело было громким. У Дофламинго было имя как в подпольном мире, так и вне его. Он был известен своими огромными пожертвованиями, которыми он пускал пыль в глаза зевакам. Дофламинго часто появлялся на публике, загадочно скалился и заливал общественности в уши о том, как сильно его заботит мир вокруг. И это всё, конечно, было ложью. Ло ненавидел это лицемерие, которым Дофламинго отводил глаза от того, что происходило на самом деле. Ох, а Дофламинго был не последней фигурой среди криминальных кругов. Он редко действовал напрямую, в основном отдавая приказы. Ло знал, что Долфаминго торговал наркотиками и оружием и не гнушался устранять конкурентов напрямую. Дофламинго подкупил значительную часть копов не только в родном городе, но и в округе. Конечно, в кармане у него были и судьи, и прокуроры, и целая команда юристов, которые сейчас сидели на другой стороны зала от Ло. У Дофламинго были деньги, власть, имя. И Ло желал всё это отнять. и растоптать. Поэтому он был здесь. Когда Долфаминго, скованного наручниками, завели в зал, у Ло всё похолодело внутри. Он безотрывно следил за тем, как медленно и вальяжно Дофламинго прошёл в зал и занял своё место рядом с тремя адвокатами. Он облокотился о стену и уставился на Ло с широким оскалом. От Дофламинго веяло жаждой крови, и Ло знал, что сегодня решается его судьба. Либо всё, либо ничего. В случае их проигрыша, Ло мертвец. Покойник. За ним будет только один выбор: сделать это самому или дождаться заказного убийства. Ло нахмурил брови и выдержал взгляд Дофламинго. Тот фыркнул, закатил глаза, наконец-то не скрытые раздражающими красными очками, и потерял всякий интерес к происходящему. Ло же опустил взгляд на стол и стал перечитывать документы и свои показания. Руки его дрожали, но уверенность никуда не исчезала. Луффи и его убеждённость были заразными, наверное.  Реальность происходящего дошла до Ло только когда в зал заседания зашла судья, и люди поднялись в знак уважения. В отличие от фильмов и сериалов, процесс начинался с занудного и очень быстрого зачитывания преамбулы дела и обвинений. Ло было тяжело поверить, что его жизнь сейчас зависела от бесконечных и неизвестных ему статей кодексов. Оставалось благодарить Луффи за Зоро, который взял дело на себя. Ло и Коразону оставалось лишь верить в него.  Когда Ло увидел Зоро в первый раз — ещё тогда, больше месяца назад — то никак не мог представить его адвокатом, однако теперь мнение Ло поменялось, стоило увидеть Зоро в строгом костюме и очках. Зоро стоял гордо и с ровной осанкой, а его спокойствие отлично подходило деловой атмосфере судебного заседания.  — Сторона обвинения, представьтесь, — попросила судья. — Ророноа Зоро, лицензия от штата M, №******, действую от лица Трафальгара Ди Ватер Ло и Донкихот Росинанта, — отчеканил он и сел на место. — Сторона защиты?  Адвокаты Дофламинго представились по очереди, все трое, но взгляд Ло вперился только в одного из них. Верго. Самый преданный пёс Дофламинго. Первый в семье по приближённости к Дофламинго, после, разве что, Коразона. И Верго ненавидел Ло, как ненавидел любого, кто не проникался к Дофламинго уважением. Ло не удивился бы, если бы у этого ублюдка по комнате были развешаны портреты Долфаминго. И где его только раскопал Дофламинго в своё время? Ло понятия не имел, зато знал, что Верго обычно выигрывал проблематичные дела. Сегодня, Ло надеялся, будет тот редкие необычный день в карьере Верго. В свою очередь, рядом с адвокатами спокойно развалился Дофламинго с довольным широким оскалом. На нём не было очков, и Ло было непривычно видеть его тёмные карие глаза. Вся поза Дофламинго выражала уверенность в исходе дела: Он словно не в суде сидел, а у себя в кабинете. Не хватало только закинутых на стол ног, но на удивление такой наглости Дофламинго себе всё же не позволял.  После формальностей начался допрос свидетелей, большая часть которых всё же была на стороне Дофламинго, однако Зоро удалось собрать приличное количество своих свидетелей. Самыми ценными были показания нынешнего психиатра Ло и Марианны, которая после раздумываний согласилась стать свидетелем обвинения и довериться Зоро и Коразону.  В руках Ло и Коразона были выигрышные карты, но теперь Зоро предстояло ими правильно распорядиться. Допрос свидетелей шёл часами. Свидетели со стороны Дофламинго убеждали суд в том, что Ло психически болен и предоставляли заключения от психиатров, а другие члены семьи в унисон говорили о том, каким заботливым мужем являлся Дофламинго и что он души не чаял и в Ло, и в Коразоне, свидетели же со стороны Ло рассказывали о побоях и травмах на Ло и Коразоне, врачи давали заключения, а эксперты озвучивали данные экспертиз. Марианна без стеснения рассказывала про всё, что видела в доме: про избиения Ло и Коразона, про то, как она приносила еду к дверям комнаты Ло, если его запирали на ключ, и как она обрабатывала мелкие раны Коразона. Она рассказывала подробно и не уклончиво. Ло чувствовал себя обнажённым на этом заседании, хотя и знал, что так будет. Помимо показаний, Марианна назвала так же имена врачей, которых Дофламинго считал своими, а когда она закончила и села на своё место свидетеля, Ло мог заметить, как мелко дрожала её прикушенная губа. Она держалась уверенно, пока стояла за стойкой свидетеля, но теперь её страхи были заметны. Этот суд был либо всё, либо ничего, как Ло и говорил, и Марианна поставила всю свою комфортную и относительно обеспеченную жизнь на их сторону. Ло и Коразон не имели права проиграть дело.  Когда все свидетели были допрошены, судья объявила перерыв в заседании, перед тем как начались бы прения сторон. Ло знал, что теперь будет их с Коразоном очередь давать показания. Ло больше всего хотелось оказаться рядом с Луффи и подальше от всего этого процесса. Никакого желания рассказывать про свою жизнь у Ло не было. Он представлял, как заголовки газет будут полоскать его имя направо и налево, как Куреха и Чоппер узнают о нём слишком много личного, как его имя будет неизменно сопровождаться деталями этого дела… Но этот страх блек в сравнении с тем, каким кошмаром могла бы оказаться жизнь Ло в случае проигрыша. Только этот ужас и придавал Ло силы. В перерыв Зоро принёс им с Коразоном по кофе, и Ло с благодарностью его принял.  — Спасибо, Ророноа-я. Зоро пожал плечами. — Пока всё идёт хорошо. Я вижу линию защиты Дофламинго и считаю её слабой, — поделился мнением он. — Скорее всего, они хотят признать ваши показания незначительными и поднять вопрос о вашей дееспособности. Ло, ты будешь отвечать на самые неудобные вопросы, учитывая твою историю болезней, но к этому я готов. Зоро усмехнулся, и от этой усмешки повеяло азартом и угрозой.  Пока было время, Ло перекинулся сообщениями с Луффи и в одном из них получил его смазанную улыбающуюся фотографию с подписью: «УДАЧИ». Коразон придвинулся ближе.  — Ты так довольно улыбаешься, Луффи что-то написал? — поинтересовался он, заглядывая в телефон. Ло показал ему фотографию. — Знаешь, когда всё закончится, давай соберёмся втроём? — Вчетвером, — поправил Ло. — Марианна ведь тоже будет теперь нашей семьёй? — Вчетвером, — согласился Коразон. — Я бы что-нибудь приготовил. — Или мы можем заказать еды, — хмыкнул Ло.  — Совсем не веришь в мои силы, — Коразон отодвинулся и притворно обиделся. — Я скорей очень верю в то, что ты нас отравишь, па. Уж лучше мы с Марианной тогда что-нибудь приготовим.  — Ну или вы приготовите, — согласился Коразон. — А я бы заварил свой фирменный чай. И мы проболтаем весь вечер. Звучало очень даже хорошо. Ло с удовольствием провёл время в такой компании.  В этот момент перерыв стал подходить к концу, люди возвращались в зал, и вскоре появилась судья, и процесс продолжился.  — Ваша честь, ходатайствую о даче  показаний моим потерпевшим по делу, — непоколебимым тоном заговорил Зоро. Судья кивнула.  — Ходатайство удовлетворяю. Прошу вас, мистер Трафальгар. Ло поднялся и прошёл к стойке. Он ожидал, что ноги будут трястись или его руки похолодеют, когда настанет его очередь отвечать на вопросы и давать показания, но к собственному же удивлению чувствовал себя очень спокойно. Возможно, он успел пережить всю тревожность пока слушал свидетелей или наконец-то по-настоящему поверил в исход дела. Они победят.  Ещё совсем недавно Ло думал, что его правда и история будет унизительной, но Луффи как-то сказал, что в правде есть сила и что Ло нечего стесняться. Единственный, кому стоило паниковать и чувствовать себя униженным, был Дофламинго. И Ло чувствовал эту силу.  Его голос звучал ровно и уверенно даже когда Ло рассказывал про побои и унижения, когда рассказывал про свой диагноз и насмешки Дофламинго над его природой омеги. Ло видел взгляды журналистов и зевак, и слышал испуганные перешёптывания со стороны присяжных: они были в ужасе от того, что рассказывал Ло. И этот ужас придавал Ло только больше силы: Дофламинго здесь был единственным, кого окружающие осуждали.  Ло был невиновным. Потерпевшим. Тем, кто решил рассказать всю грязную правду. И ему верили. Впервые в жизни ему верили. Ло вспоминал врачей и полицейских, купленных Дофламинго, вспоминал тех, кого Дофламинго называл семьей, вспоминал учителей, которые притворялись, что ничего не видели, и знал, что теперь всё было иначе. Его видели. Его наконец-то слушали и слышали. Когда Ло закончил отвечать на вопросы и в упор смотрит на Дофламинго, он заметил, что наконец-то с острого лица пропал широкий оскал. Дофламинго смотрел с яростью и такой ненавистью, что Ло не сомневался: он желает его убить. И Ло знал, что Дофламинго будет гнить в тюрьме с этим желанием и бессилием. Возможно, прямо сейчас Дофламинго уже пожалел, что не убил когда-то Ло, но теперь это было неважно. Ло выдержал этот взгляд Дофламинго. В нём больше не было страха. За спиной Ло были справедливость, Сабо, Зоро, Катакури, а самое главное, что там же были Луффи и Коразон. Ло больше не был один в этой борьбе.  Он вернулся на своё место.  Следующим был Росинант. Росинант, имевший привычку горбиться, стоял ровно и казался еще выше, чем обычно. Он отвечал на вопросы охотно, но местами брал паузу и пересекался взглядом с Дофламинго. Ло знал: больше всего Росинант ненавидел себя за то, что продолжал любить Дофламинго несмотря ни на что. Росинант был единственным, кто мог видеть что-то человеческое в своём муже, и для Дофламинго он был единственным, кому он мог показать эти поломанные кусочки человечности, но этих крох не было достаточно, чтобы Ло ощущал к нему что-то кроме отвращения, презрения и уже привычного страха. Голос Росинанта дрожал, когда он рассказывал о самых личных и одновременно страшных событий: обо всех избиениях, о манипуляциях, о шантаже и о принуждении к сексу, и вина, и боль, которые скользили во время этих рассказов... Последнее было тем, что Ло никогда бы не хотел слышать, однако такова была их жизнь. Ло искренне сочувствовал Росинанту и надеялся, что тот сможет жить счастливой и полной жизнью, когда всё закончится. Когда Росинант говорил о Ло, его голос преисполнялся большей уверенности. Ло заметил, как взгляд Дофламинго на секунду, на какое-то мгновение изменился: Ло заметил боль в глазах Дофламинго. Ло не обманывался: Дофламинго никогда не жалел его, но, возможно, иногда мог ощущать вину по отношении к Росинанту. И всё же, Дофламинго был самым настоящим монстром.  Показания Росинанта длились бесконечно по ощущениям Ло, но когда тот сел рядом, взгляд Дофламинго был отсутствующим и пустым. Все подробности их жизни оказались на общем обозрении, теперь он был один, и за спиной не было даже всепрощающего Росинанта.  — Ты молодец, па.  Когда пришла очередь Дофламинго давать показания, тот отстранил Верго и сделал самую не ожидаемую от него вещь: он признал вину. По всем пунктам. Шок, который испытал Ло, был неописуем. Дофламинго был человеком, который не имел чувств и всегда был уверен в своей правоте, и Ло не мог понять, почему в этот раз он впервые повёл себя как человек. Ло ощутил как Росинант сжал его ладонь, и перевёл взгляд на него. Росинант был готов заплакать. Его губа дрожала, и в уголках глаз были видны слёзы, которым Росинант не давал пролиться, и Ло знал, что никогда не спросит Росинанта почему он плакал и почему Дофламинго решил признать вину. До конца заседания Ло не посмотрел на Дофламинго ни разу. Он не хотел видеть его глаза, не хотел увидеть в них даже толику настоящих и искренних чувств.  Дофламинго был приговорен к двум пожизненным срокам лишения свободы.  Выйдя из здания суда, Ло впервые не знал, что ему делать дальше. На улице была прекрасная погода, Ло было двадцать шесть и он впервые был свободен. Он вдыхал воздух и это был самый свежий и вкусный воздух в его жизни. Казалось, что вдыхать его можно было вечно. Прохладный ветер забирался под воротник, пуская мурашки по коже. Его быстро окружили журналисты, но Ло смотрел в ясное небо, задрав голову, и думал только о том, насколько оно бесконечно. Горячая рука взяла его за ладонь и потянула за собой, расталкивая толпу. Луффи. Ло улыбнулся.  Луффи потащил его прочь от здания суда, от журналистов, от прошлой жизни. Они шли, пока шум за спиной не утих. Ло остановился, и Луффи обернулся. — Мы победили. Луффи улыбнулся. — Конечно. Я же обещал тебе, что помогу. Ло рассмеялся и притянул Луффи к себе, обнимая и утыкаясь носом в его растрёпанную тёмную макушку.  — Обещал, — согласился Ло. Руки Луффи обняли его в ответ. Они стояли обнявшись посреди улицы, пока живот Луффи не заурчал, и Ло не пришлось отпустить свое солнце. Очень голодное, судя по всему, солнце. — Какая чарующая картина. Ло обернулся, замечая знакомые выкрашенные волосы и ухмылку.  — Много шума от вашей семейки, однако, — заметил Кид. — Весь универ на ушах стоит. Поздравляю, Ло, ты — настоящая звезда. Луффи напрягся и уже был готов, вероятно, защищать Ло, однако тому больше не нужна была защита. Луффи сделал достаточно, и теперь была очередь Ло взять ответственность за свою жизнь.  — Не хочешь сходить нахуй? — поинтересовался Ло, наблюдая как Кид прищуривает глаза и бросает осторожные взгляд на Луффи, а потом возвращает его к Ло. — А то что? Спустишь свою шавку? Кид когда-то пугал Ло: он не давал ему прохода, сталкерил, писал всё с новых и новых телефонов, мог устроить сцену на улице или в университете, оскорблял и никогда не мог остановиться. Однако Ло только что смотрел за тем, как на настоящее чудовище надели большие наручники и отправили за решётку. Кто был Кид по сравнению с Дофламинго? Громко лаял, распускал руки, пытался запугивать и казаться страшнее, чем являлся. Возможно, в чьей-то жизни Кид был или будет самым пугающим человеком, но Ло больше не ощущал страха. Его жизнь теперь принадлежала ему, и меньше всего Ло хотелось потерять эту свободу. — Знаешь, Кид, ты всё кичился альфами и омегами, но, — Ло широко усмехнулся, — ты даже трахаться нормально не умеешь. Сочувствую той паре, которой ты достанешься теперь. Каково это, когда ты даже удовлетворить партнёра не можешь? О, Ло знал на что давить — на чужое эго. Проще некуда, но всё ещё действенно. Это было так просто — как ребёнка развести. Кид сделал сначала несколько медленных шагов вперёд, а после замахнулся. Он был больше и угрожающе Эйса, но двигался вполне себе предсказуемо.  «Большинство людей не являются обученным дракам. Они размахивают кулаками, бросаются вперед, ничего особенного. Берут силой, преимуществом в росте, неожиданностью. Люди не то, что особо любят размахивать кулаками направо и налево в повседневной жизни, поэтому у таких, как Кид, есть ещё одно преимущество — он хочет драться, возможно, это даже его единственный способ что-то получить или доказать, — объяснял Эйс ещё на первом занятии. — Тебе не нужно стать боксёром или кандидатом мастера спорта, чтобы предсказать движения и использовать чужие преимущества себе на пользу. Луффи говорит, что этот твой Кид — дылда? Значит, его вес будет нам на пользу». Ло не чувствовал страха и паники, он сделал то, что они практиковали с Эйсом в последний месяц. Шаг, занести ногу, сбить с равновесия и с силой перекинуть через плечо. Кид тяжелее Эйса, но Ло этого ожидал. Он хорошо знал, как они будут ощущаться — всё ещё помнил каким тяжёлым было его тело во время секса или в приступах агрессии, когда Кид его удерживал на месте. Ло с особым удовлетворением смотрел на испуганного Кида у своих ног. Испуганного. Ло смаковал этот момент. Он рассмеялся. — Ты жалок. Не появляйся в моей жизни. Я уже предупреждал тебя ранее. Удали мой номер и исчезни. Ты знаешь, чем закончился наш суд? — Ло навис над Кидом и с особым наслаждением продолжил. — Дофламинго получил два пожизненных. Ты правда думаешь, что ты мне страшен? Что я не найду на тебя управу? Съебись.  Угрожать кому-то было даже приятно. Пожалуй, Ло мог понять и Кида, и Дофламинго.  Он отстранился, взял Луффи за руку и повёл за собой. Теперь Ло мог начать жизнь без страха, без Дофламинго и без Кида. И да, Ло всё-таки намеревался анонимно намекнуть прокуратуре, что им стоило бы проверить Кида и Киллера. Их судьба всё равно больше не волновала Ло. Если их посадят, как наркоторговцев — оно и к лучшему. В животе у Луффи снова заурчало. — Пошли домой, — предложил Ло. — Может, к Санджи? — Луффи следовал вприпрыжку. Ло покачал головой. — Нет, я хочу домой. Я что-нибудь придумаю дома. — Или мы можем заказать, — предложил Луффи, перекатываясь с пяток на носки и обратно. Ло хотелось что-нибудь приготовить, но судя по всему терпения у Луффи уже было маловато. Ло мог позднее приготовить им ужин. — Или мы можем заказать. Теперь, когда всё напряжение и страх отпустили Ло, он осознал, насколько закованным он себя чувствовал. Неужели он жил в этом неосознанном страхе? С тех пор, как Дофламинго приехал в город, Ло не решался брать такси или ездить на общественном транспорте, он почти не выходил на улицу и большую часть времени был под чьим-либо присмотром, а теперь спокойно держался за поручень в автобусе и смотрел за изменяющимся городским пейзажем. Он наклонился, чтобы притянуть и поцеловать сидящего у окна Луффи. Теперь у Ло была впереди долгая-долгая и абсолютно прекрасная жизнь.