Последствия моих ошибок

— Не надо, я быстро. Будет повод смыться от них без каверзных вопросов, — Нами отмахнулась от куртки, которую ей предлагал Педро. Еще раз поправив волосы и удостоверившись в своей ослепительности, она легко выпорхнула на крыльцо, чтобы выйти к журналистам с признанием.       Тут же поскользнулась на второй ступеньке и выругалась, как портовый грузчик. И моментально нацепила милейшую кокетливую улыбку: — Привет, привет! — вскинула она руку, еще на ходу к калитке привлекая к себе внимание томившихся от скуки репортеров. Те засуетились в своих машинах, принялись выскакивать, проливая купленный неподалеку кофе.       К моменту, как Нами уверенно вышла за калитку, вокруг нее как миленькие толпились все преследовавшие семью журналисты. — Не так близко, дистанцию! — громко приказала она, и все отодвинулись. Они с первой же секунды были на крючке у этой решительной девушки.       Семья толпилась в коридоре, пытаясь подглядывать и подслушивать через открытую дверь. Но места было так мало, что очень скоро Луффи раздавил Чоппера, а Куину вжали прямо в Зеффа к стене. Зоро фыркнул и отказался на это смотреть, уволок вместе с собой Санджи в гостиную. — Да не парьтесь вы, Рыжая сделает, раз сказала.       Что конкретно говорила Нами, было плохо слышно, только в какой-то момент толпа охнула и принялась щелкать фотокамерами. Нами даже не морщилась от невыключенных наглых вспышек. — Она там позирует, что ли? — с легкой ноткой ревности прошептала Хиери. — Нами меня пугает в такие моменты, — признался давно уже лежащий на полу и задавленный Усопп. — Тихо! Что она говорит-то?! Они поверили?! — Куина волновалась, вытягивая шею, но ничего не было слышно из-за гомона толпы. — Я схожу послушаю! — Луффи, ты забудешь на обратном пути все самое важное!       Нами красиво перекинула волосы с одного плеча на другое, явно меняя ракурс для камер. Она купалась во внимании. — Надо ее оттуда увести, проболтает еще чего лишнего, — предложила Хиери. — Я не пойду, я не люблю толпу! — Я пойду! — вызвалась бойкая Куина, но Зефф удержал ее, благо они были приплюснуты друг к другу. — Сиди. Они начнут вопросы задавать, как близкой родне. Еще про муженька твоего эти сплетни, которые вы сами напридумывали. Я схожу, я в этом городе никто.       Сказал он это там безапелляционно, что даже Коширо не нашелся, что ответить. А виновник события сидел в гостиной с Баклажаном и отказывался даже смотреть в щель на происходящее. — А ну посторонитесь!       Зефф сначала взял костыль и распинал им всякую придавленную в два слоя по коридору шушеру. Зря он во все это вмешивается, но эта девка… есть в ней что-то, что не давало Зеффу полностью успокоиться и просто смотреть со стороны на весь бардак дома Ророноа, как он делал это добрых три дня.       Он неспешно, чтобы не поскользнуться, проложил свой путь по дорожке к калитке. Никто даже не заметил ее открытия, все были поглощены блистающей в минуту славы Рыжей. — Да, и мое риэлторское агентство…       Не упустила шанса для рекламы, да? Чертовка пронырлива, как уж. Но не успел Зефф кашлянуть, чтобы привлечь ее внимание, как кто-то в толпе громко выкрикнул: — Нет, ты не можешь быть его! Ты моя! Моя! — толпа вздрогнула, расступилась, а потом и вовсе в ужасе отпрянула, обнажая кричавшего как отступившая волна камень. Посреди маленькой улицы стоял парень, как из кошмаров Зеффа — плод любви Кочана капусты с Баклажаном — у него были зеленые волосы и узнаваемая крученая бровь. — Йонджи!       Нами заметно опешила, она не рассчитывала, что ее навязчивый ухажер так проявит себя при целой толпе репортеров. Винсмоуки больше всего боялись позорной огласки. Но стоило знать, что Йонджи дошел до ручки и правда проводил новогодние выходные в частном психдиспансере. И вот — сбежал недолеченный от одержимой любви. — У… уходи! — дрожащим голосом едва выдавила Нами. Ее рука бестолково метнулась к поясу, но сумка осталась в доме, вместе с электрошокером и баллончиком с перцем. Но Зефф понял слишком многое по ее отчаянным рефлексам. — Ты не можешь принадлежать какому-то нищему ублюдку! — Парень, остынь, а то Ророноа тебе наваляет… — начал было какой-то журналист. И тут же осекся, падая на землю. Йонджи выхватил пистолет и направил его на вытянутой руке прямо на Нами.       Кто-то взвизгнул, кто-то бросился прятаться за машины. — У него пушка! Звоните в полицию! — Ус…успокойся, Йонджи… мы можем поговорить… — лопотала Нами, отступая, ее лицо было таким же бледным от страха как снег. Взгляд метался по машинам журналистов, которые сами попрятались за ними и по сугробам. — Он грязный оборванец! Он не получит тебя!       Йонджи пошел вперед, так и держа в вытянутой руке пистолет, когда между ним и Нами встал Зефф. Когда-то он служил на флоте, не робел от вида пушки, как все эти репортеры. И у него всегда были слишком неудобные и жесткие принципы, например — защищать детей и женщин. — Остынь, парень, так ты с ней не помиришься, — как можно более спокойно проговорил он. Нужно было тянуть время до приезда полиции, сам он с костылем вряд ли его скрутит. Зефф надеялся, что народ в доме все так же не слышит, что тут творится, а забор скрывает видимость, тем более Йонджи не в прямом углу зрения. Не хватало, чтобы он еще в Башку садовую пару пуль выпустил. — Ты… ты кто такой?! Наши отношения — не твое дело! Она любит только меня, просто ее запутали! Обманули! Грязная шлюха! — рука с пистолетом дрожала, и это был верный признак, что скоро палец сорвется. — Да, да, ты прав. Сейчас я все ясно вижу, я заблуждалась… — трепетала Нами, глядя на пистолет широкими перепуганными глазами. Она знала, на что способен Йонджи, но не ожидала, что у него сорвет все тормоза от ее заявления о замужестве. — Заткнись, грязная шлюха! Ты спала с ним! Спала! От тебя теперь воняет нищетой!       Йонджи был уже почти здесь, почти тыкал в них трясущимся пистолетом, когда Зефф нашел лазейку. Быстрым движением он подкинул трость, чтобы схватиться за ее холодный низ. И резко выбросил ее вбок, цепляя ручкой трости приоткрытую дверь какой-то машины, в которой лежал ничком на заднем сиденье едва не ссущийся от страха репортер.       И когда ему удалось дернуть дверь, он второй рукой схватил Нами и со всей силы толкнул ее у себя за спиной за дверь, которая должна была стать для нее щитом от пуль. — Я не отпущу тебя! — в панике закричал Йонджи и выстрелил в девушку, толком не смотря перед собой. Зефф все точно сделал, как их учили в морском флоте — провел заложницу за собой, а не перед собой, иначе в нее бы попали.       А так в нее не попали, Нами успешно приземлилась и ударилась о сжавшегося журналиста на заднем сиденье.       Зато попали в Зеффа. Две подряд пули прошли через теплый пуховик, плотную рубашку, и никакой именной жетон со флота как в чудесах не защитил его тело. Зефф ощутил острую боль, не удержался, и повалился спиной на притоптанный снег.       Какая-то громкая девка из репортеров завизжала, зрение Зеффа очень быстро затуманивалось. Он не выпускал из вида до последнего Йонджи, растерянного и смотрящего на него безумным взглядом. — Ты не должен был защищать ее! Эта шлюха моя, никто не смеет лезть!       И Зефф было подумал, что Рыжая, конечно, хороша и умна, но судя по ее трепету перед болваном, вряд ли она успеет перелезть через журналиста и открыть дверь с той стороны, чтобы не быть на простреливаемой прямой.       Но тут на голову Йонджи приземлился огромный снежный ком от снеговика, что лепил Педро со своей дочкой. Зефф узнал его, потому что Баклажан поделился с ним своей сигаретой. Малявка хотела, чтобы снеговика звали «Сандзи» вопреки щенячьему взгляду папаши.       Эти детишки, с ними одна морока.       Снежный ком сел на плечи болвана с пистолетом идеально, полностью поглотив голову. Зеленая башка номер два нелепо замахал руками, не выпуская пистолет, где-то послышался смех бедового черноволосого парнишки…       Но дальше Зефф уже не видел, дальше была чернота.       Санджи отказывался покидать палату, даже чтобы сходить в кафетерий за кофе. Его приносил Зоро, сжимал обнадеживающе плечо, и Санджи сухо кивал: я в норме, Маримо, не о чем беспокоиться.       Он даже к Нами в палату вместе со всеми не ходил, пусть ту и забрали из-за внезапного очень острого приступа панической икоты, мешающего ей дышать, всего на пару часов. Но ей там хватало посетителей, все ребята, Луффи, Усопп, Чоппер, Куина.       К Зеффу после операции такой табун не пускали, но Санджи выгрыз себе право сидеть на жестком пластиковом стуле рядом с кроватью старикана. Просто вцепился и не хотел уходить, хоть его оттаскивай. Но это была местная больница, все знали Кайю и ее мужа, так что на нарушения Санджи в итоге смотрели сквозь пальцы.       И он сидел который час у кровати еле дышащего, утыканного датчиками старикана.       Потому что все не может закончиться вот так. Старикан не умрет на зимних каникулах в городке, куда его занесло лишь потому что он отдаленно знал Санджи. Если бы Старикан не знал Санджи, если бы не Винсмоуки, если бы не все это…       Он отослал Зоро за какими-то мелочевками, чтобы дал Санджи побыть одному, прошлялся в их поисках пару часов. Все равно полиция и врачи разогнали журналистов, и те были заняты обсасыванием невероятного скандала: нападением одного из Винсмоуков на человека.       Все так кричали тогда, у двора, где кровь Зеффа растекалась жуткой каракатицей по белоснежному снегу. Санджи не слышал, о чем, его пытались что-то спрашивать, трясти за плечо, он не реагировал. В ушах стоял нескончаемый гул, перед глазами бескровное лицо старикана.       Санджи поехал с ним на скорой, наврал с три короба, что родственник. Куина потом уже привезла его документы, прятала их в пушистом кролике-рюкзачке Мейко все это время.       В палате никого не было, кроме Санджи и Зеффа, и была наконец тихо по контрасту с суетой выходных дней в доме Ророноа. Санджи сидел, и сам сжимал свою руку другой рукой, не смея коснуться руки Зеффа. Он не был бы рад, что его трогает педик.       Кажется, в больнице закончились часы посещения. Кто-то выдворил шумную компашку, да и Мейко пора было спать, Зоро не успел прошмыгнуть внутрь до закрытия, и Санджи наслаждался тихой ночью на маленьком жестком стуле в палате.       Он наблюдал за ставшими еще более глубокими морщинами старикана, его выцветшими усами, и думал: сколько же ему на самом деле лет? Он ведь прожил огромную жизнь, он не заслуживает вот такого нелепого конца из-за того, что Санджи не смог сам разгрести свое дерьмо.       Было около шести утра, когда он очнулся от сидячей полудремы, когда кто-то проскользнул в палату и быстро занавесил шторы на двери, чтобы внутрь не смотрели. И не поверил сюрреалистичности происходящего.       В палату вместе с таким же мучительно неудобным стулом вошла Нами, ее длинные рыжие волосы ниспадали по нежно-зеленой больничной пижаме. То ли ее оставили ночевать здесь, то ли, что было ближе к истине, она выкрала больничную одежду и притворилась пациенткой, чтобы остаться в больнице на ночь.       Санджи сидел, немного сползший на стуле, измятый и уставший, и с открытым ртом глядел, как Нами приладила стул рядом с кушеткой Зеффа — ровно напротив Санджи. И молча села, глядя на Санджи через покрытого блеклым больничным одеялом Старикана.       В больнице в шесть утра была гробовая тишина, и они молча смотрели друг на друга несколько минут. Санджи не смел начать разговор первым, словно много лет назад на него и правда было наложено проклятье онемения.       И в конце концов Нами опустила взгляд на руку Зеффа, вытянутую по швам, и проговорила: — Привет.       Санджи почти что решил, что у него слуховая галлюцинация. Потому что десять лет, нет, даже больше, века они не говорили друг другу напрямую ни слова. Это не значит, что Санджи не ждал, когда Нами позволит себе. И не мечтал рассказать ей все, что хотел рассказать. Его первому лучшему другу.       Но когда это наконец случилось, все слова потерялись где-то в желудке, спрятались по углам в темноте. И Санджи глупо выдавил: — Привет.       Это звучало так глупо, он столько должен был ей сказать: Как счастлив, что она все же решилась. Что ни единого дня с того, как она бросила его, он не злился, не попрекал ее даже в мыслях. Что она все так же прекрасна в каждом своем преступлении. А сказал вот эту глупость.       Но по лицу Нами в полусумраке зимних шести часов утра вдруг стало заметно огромное облегчение, как тонна груза с плеч упала. И она посмотрела, по-настоящему, а не украдкой посмотрела Санджи в глаза: — Давно не болтали, — ее улыбка была такой извиняющейся, что он просто обязан был рассыпаться в объяснениях, насколько она ни в чем не виновата в этом мире. Но он никак не мог поверить в происходящее. — Да. С конца средней школы. — Ты прямо так помнишь, — начала было Нами, но сама зло осекла себя: — Не слушай меня, я тоже помню, когда все случилось. Конечно, я помню, — она скосила глаза на Зеффа: — Этот старик… он вечно смотрел на меня с таким подозрением, что я была в гостях у Зоро. Но в итоге он спас меня. И в итоге, ты сидишь тут уже часов двенадцать. Кто это?       Санджи пожал плечами: — Просто старикан, который вышвырнул меня с работы.       Уголок губ Нами робко дернулся: — Типичный ты. А в меня стрелял мой бывший, но я снова вышла сухая из воды. — Ну а это — типичная ты, — поддержал Санджи, и с губ Нами даже сорвался искренний смешок. И она снова посерьезнела. — Я… была такой подлой, когда бросила тебя. Когда перестала общаться. Ты же ничего не сделал, и твои братья и их грубости тут ни при чем. Я знаю, что они не ты, но просто… мне надо было как-то выживать. Мне нужно было брать у кого-то еду, деньги на ужин. Подлизаться к кому-то побогаче. Я и так висела камнем на шее Ноджико… — она прятала глаза, явно стесняясь скапливающихся против воли виноватых слез. — И все равно, ты всегда так заботливо… — Нами, — прервал он ее, ласково позвал, чтобы посмотрела на него. Потому что наконец Санджи был готов: — Ты же знаешь ответ. И знала его всегда. Тебе не надо ни в чем оправдываться, дети не виноваты, что им приходится принимать тяжелые решения потому, что они поставлены в условия, где не каждый взрослый выкарабкается. А ты смогла, ты справилась. И я каждую секунду понимал, что жизнь была сурова к тебе. Потому ты никогда и в ни в чем не будешь виновата передо мной. — Я знаю! — всхлипнула Нами, утирая лицо рукавом больничной пижамы. — Я всегда знала, что ты не осуждаешь меня. Что ты принимаешь меня такой… ужасной. Ты прощаешь до того, как я попросила прощения. И именно потому, что я знала, что ты меня простишь, как я могла вернуться? Просто пользоваться твоей добротой как ни в чем не бывало! Я еще не такая подлая. Потому что Санджи, ты…       Он терпеливо ждал, зная, что ей надо выговориться ровно также, как ему. И что это гнетет душу Нами пожалуй даже сильнее, чем его. — Понимаешь, все, с кем я водилась потом, знали меня такой красивой и хорошей. Говорили, что я такая умная и веселая, смелая девочка. Я старалась нравиться им, чтобы они думали, что наша дружба настоящая, чтобы угощали меня, давали деньги. Я знаю, что они тут же отвернулись бы от меня, если бы узнали, какая я на самом деле мерзкая. Завистливая, жадная, вцепляюсь в каждую монетку зубами. Им бы никогда не понравилось, увидь те мои новые друзья настоящую меня. Хитрую и подлую, расчетливую. А мне это было не по карману, мне нужны были их ресурсы. Но ты всегда знал, какая я на самом деле. Ты же почти сразу понял, что я иногда шарюсь по шкафчикам в раздевалке, да? Ты старался, чтобы мне не пришлось этого делать, но никогда не осуждал. Ты дружил со мной даже зная, какая я мерзкая. Никогда не требовал платы за это, как некоторые мальчишки. Словно просто дружить со мной — уже было самой платой. Словно… это и правда было то, чего ты больше всего хотел. Не перебивай меня! — цыкнула она, даже не глядя напрямую на Санджи, только краем глаза следя за его реакцией. — И почему так вышло, почему все так не честно! Твои братья тогда, когда побили тебя, верно сказали тебе, что я босяцкое отребье. Я была нищенка, потому не смогла себе позволить такой бездумной роскоши — дружить с тем, кто по-настоящему мой лучший друг. И это… — она наконец посмотрела на него влажными глазами, едва сдерживая слезы: — Это было невыносимо. — Нами…       Он протянул руку и положил ее поверх покрывала. Не просил, просто ждал, потому что это был ответ на все ее сомнения. «Конечно же да, ты все еще мой лучший друг. Человек, который спас меня, когда я так в этом нуждался».       И Нами смущенно, немного робко положила свою руку рядом, прямо поверх лежащего на кушетке Зеффа. Санджи тут же едва уловимо сжал ее пальцы. — Я такой же, как и ты, Нами. Я был просто предоставленным бороться с миром в одиночку ребенком. Требовавшим гораздо больше, чем у меня получалось из последних сил. И этот мир не позволил мне спасать своего лучшего друга, который каждый день прямо на моих глазах так сильно в этом нуждался.