Последствия моих ошибок

      Было шесть часов утра, и была тихая палата с мерно пикающим монитором слежения Зеффа, и они поговорили обо всем, о чем так давно хотели с кем-то поделиться, но было не с кем. У Нами была лучшая подруга Виви, и та знала про ее сложное детство, но как могла Нами рассказать ей о том, что ее первый поцелуй был по расчету, а не по любви. И что она улыбалась, прижимая к груди полученные в подарок от того воздыхателя кроссовки, но из носа почему-то непрестанно текли сопли, когда она шла домой. Она шла и постоянно шмыгала носом, вытирая его рукой.       Санджи некому было рассказать о социальной изоляции, от которой он вечно бежал из дома в школу, и которая ощущалась вдвойне остро, когда он сбежал из дома, на фоне Зоро, с головой окунувшегося в студенческую жизнь. О том, что эта клетка, из которой не выбраться, потому что чтобы завести себе собственных друзей в самостоятельной жизни, нужно время, а времени нет.       С самого их детства им приходилось перекраивать себя, притворяться кем-то другим просто ради выживания. И этот опыт, как оказалось, нельзя никому объяснить словами, чтобы быть понятыми. Понять его может лишь тот, кто пережил нечто подобное. Потому они не могли наговориться. Они наконец в полной мере были собой.       Годами они старались быть лучшей, блистающей версией себя, под страхом полного провала в жизни. И сейчас словно выдохнули наконец.       И вот, когда в комнате стало светлее еще не от солнца, но хотя бы от света, который начинает отражать снег за окном перед рассветом, Нами задала главный вопрос.       Она подалась вперед, прямо над лежащим мирно Зеффом, и всмотрелась жадно в лицо Санджи, чтобы поймать его, если тот соберется соврать. — Санджи, ты же знаешь, что это я дала Зоро деньги и билеты, чтобы ты мог сбежать из дома? — Я… да, я догадывался, — выдохнул Санджи. Сам Зоро не любил говорить об этой теме, просто упоминал, что это «оплата за долг». — Если бы я этого не сделала, ты бы остался. Наверное, вы с Зоро бы долго не общались, если бы отец отослал тебя в академию. Но я подумала, что у тебя должен быть шанс, что ты… Ох, просто скажи мне, что я не ошиблась. Что я все верно сделала, купив тебе те билеты на автобус к Зоро. Санджи, скажи, ты счастлив вот сейчас?       Санджи удивленно хлопнул ресницами, не ожидая такой концовки. Он думал, Нами спросит, как вел себя Зоро, не профукал ли он данный ему шанс. Но она спрашивала про него лично, и это сбивало с толку. — Я… — он сглотнул, понимая, что такое колебание говорит само за себя. Он извиняющеся улыбнулся, глупо пожимая плечами: — Во взрослой жизни уже как-то не оперируешь такими понятиями, Нами. Там все как-то… сложнее что ли.       Брови Нами встали домиком, словно его ответ расстроил ее почти до слез. Словно она думала, что купив сбежавшему из дома мальчишке, не получившему даже школьный диплом, билеты на автобус, она подарит ему путевку в жизнь, полную сбывшихся мечтаний и смеха. — Но Зоро, разве ты не счастлив с Зоро?! — выдохнула она. — Я велела ему стараться, раз отдаю теб… даю ему этот шанс. — Что?! Конечно, счастлив, не о чем переживать! Все складывается хорошо! — закивал Санджи, как болванчик. — Зоро очень старается! Когда он узнал, что у меня с детства не было дома, где я мог бы быть в безопасности, он сказал, что когда выиграет чемпионат, то обязательно купит мне такой. В смысле, чтобы у меня тоже, как у всех обычных людей, был собственный дом, из которого никто не сможет меня выгнать. — Он не знал, что может быть иначе. Что бывают другие дома, чем у него, да? — слабо улыбнулась Нами. — Ну, сложно его обвинять. Все мы росли в разных условиях. Откуда ему было знать, что не все семьи такие, как его? Главное, что он хочет сделать так, как мне будет лучше. — Как тебе будет лучше… И что же, он купил его? Этот дом, в котором никто не посмеет на тебя и глянуть косо? — Ну… эм, Куина как раз под него землю и хотела купить. Соседский участок, вы же обговаривали с ней. И потом его построить, — Санджи отвел взгляд. Потому что глаза Нами стали жесткими, какими-то слишком умными. Она видела его выражение лица, когда Ророноа щебетали про новый дом для Зоро с Санджи. У Санджи искусно получалось водить всю остальную семью и друзей семьи за нос. Всех можно провести. Кроме Нами. — Так вот для чего этот дом, — сухо проговорила Нами. И зло усмехнулась: — Вот как, значит. Обещал твой собственный дом, чтобы у тебя было ощущение дома и защищенности, а по факту просто селит тебя поближе к родне, чтобы ты никуда не сбежал. Чтобы ты вечно был под присмотром. — Что?! Нет, Нами, Зоро искренне старается насчет дома! И вся семья ему помогает, ты же видишь, как Куина… — Он спросил тебя, где ты хочешь жить? — зло перебила Нами. Санджи осекся, он сам никак не мог решиться, разве вина Зоро, что он предлагает свои варианты? — Он хотя бы понимает, насколько это удушающее для тебя — получить дом, который всегда будет домом рядом с его родней в подарок? Не твоим собственным, не тем, откуда легко можно будет выставить Зоро, да даже Куину, если вы поругаетесь? Если вы расстанетесь, будет ли этот дом все еще твоим домом, где никто не может ранить тебя?! — Нами, я… — и Санджи опустил голову, глядя на планшет с отметками о температуре и других показателях Зеффа, который заполняли регулярно медсестры. — Не слишком ли это большие капризы для того, кто на ничего подобное не заработал? Без Зоро у меня не было бы и этого, потому… Его родня вовсе не тяготит меня. Они очень любят его, а Зоро нужны близкие люди, понимаешь, у него сложное детство… Так что это нормально, я им рад всегда. — Санджи, — оборвала она его так, что Санджи испуганно поднял лицо, словно до последнего надеялся, что Нами поверит.       Она уже встала со стула, окрашенная первыми лучами холодного, зимнего солнца. И ее волосы словно светились сами по себе, и именно они обогревали эту палату сейчас. — Да, Нами? — Ты можешь сбежать, — сказала она, залитая рыжим светом со спины, как богиня больничных откровений. — Винсмоуки — не единственные, от кого можно сбежать. У тебя есть документы, ты свободен, тебе не обязательно терпеть и пытаться нравиться. Нет такого, что кроме них тебя никто не примет, потому тебе нужно за них цепляться! Это неправда! Тебе больше не нужно бояться разонравиться. Так что, Санджи, если тебе слишком душно, ты можешь сбежать.       Он смотрел на нее во все глаза, девушку из своего детства, в которую был так отчаянно когда-то влюблен, и был слишком слаб перед миром для этой любви. И она говорила возмутительные, освобождающие вещи, и теперь не только волосы, но и глаза ее сияли. — Зоро просто эгоист. Во что превратились его обещания о доме только для тебя? Это просто еще один дом для Ророноа, которым ты только и делаешь, что пытаешься понравиться. А ты, что для тебя? Санджи, у тебя есть место, где тебе не нужно только и делать, что пытаться? — Я… Зоро ничего плохого… — он любил Зоро, потому считал нормальным стараться ему нравиться. И нравиться его семье, чтобы не огорчать Зоро. А скоро на него свалится непосильная ноша понравиться всем фанатам Зоро, когда его личность будет разоблачена. Но если для Зоро так будет лучше, то что поделаешь? Такова взрослая жизнь, ты должен стараться… — Санджи, ты же знаешь, это я посадила тебя на автобус к Зоро. — Да, мы же уже говорили об… — недоумевал Санджи. — Потому что он мог тебя спасти, а я нет. Я не хотела этого делать, но у тупицы Зоро было жилье далеко от этого города, далеко от Винсмоуков, а у меня ничего… Это было так нечестно, потому что он так и остался тупицей, который ничего не понимает! — глаза Нами теперь горели ярче волос, завораживали Санджи. — Но теперь я встала на ноги, я свободна. И если ты захочешь сбежать, Санджи, то можешь сбежать со мной! От всех них, от Ророноа, от папарацци, от удушаюещего не твоего дома. Выбери меня! Потому что знаешь, было так нечестно отдавать тебя Зоро, потому что я тоже…       И она перегнулась через кровать Зеффа, чтобы взять Санджи за лицо обеими руками. — Ах, — он замер с распахнутыми глазами и приоткрытым ртом, завороженный такой внезапной, захватнической нежностью от самой Нами.       И та воспользовалась его шоком, чтобы придвинуться ближе горячим, нервным ртом. Нами не закрывала глаз, когда целовалась, она желала видеть все.       Потому она очень удивилась, когда вонзилась губами в бумагу, а перед глазами мелькнуло «36,5 градусов». Между ее лицом и лицом Санджи оказался планшет с показаниями Зеффа, и она его даже страстно приложила губами.       Планшет надавил на лицо и слегка шлепнул ее по лбу, отбрасывая ошалевшую Нами назад. Когда она поймала баланс ногами, то недоуменно уставилась на кровать.       На ней лежал Зефф и держал в воздухе перед лицом Санджи планшет. Он был бледный от потери крови, но явно злой и даже усами шевелил от злости. — Ну нет, не в мою смену. Всякие девчонки не будут вклиниваться в брак Баклажана, пока никто не видит! Он вообще-то женат, дамочка! — Ч…ч…что?! Зефф?! — Санджи вскочил, опрокидывая стул. Он так обрадовался, что Зефф пришел в себя, что на время забыл о стыде, а также о том, что собиралась сделать Нами. А ведь он просто сидел, как истукан, он бы даже не отстранился, вот насколько он доверял Нами. — Ты очнулся! Надо позвать врачей, чтобы они проверили… — Нормально я себя чувствую. Не так уж недавно проснулся. Поспать хотел, да вы все трандычите, да трандычите, — Зефф недобро смерил взглядом Нами. Бедовая девка такой и оказалась, но наглости и дерзости ей не занимать, прямо у постели больного Баклажана окучивает. — А ты времени зря не теряла, да, Рыжая?       Нами, привычная к внезапностям, уже приосанилась и нацепила маску дерзости. Она вздернула нос. — Возможности даются, чтобы ими пользоваться. — Поверить не могу, что позволил себя продырявить, спасая такую лису, — буркнул Зефф. Санджи смущенно переводил взгляд со старикана на Нами, осознавая наконец, что Зефф прекрасно понимал, что он прерывает. И что Санджи должен был прервать это раньше, но ведь Нами так ему дорога, как он мог быть груб с ней. Она говорила возмутительные, такие революционные вещи о том, что можно перестать пытаться нравиться. Нет, это не для него, как он может? Ведь семья печется о Зоро, и как партнер, он обязан им понравиться. — Разве вы не посторонний гость у Ророноа? — подбоченилась Нами. — Я благодарна за спасение и все такое, в долгу не останусь. Но какое вам дело, вы просто сторонний зритель жизни, к которой никакого отношения не имеете.       Сторонний зритель, да, Зефф был им все эти такие насыщенные несколько дней новогодних праздников. Он слушал чужие ночные откровения, был невольным слушателем чужих нежностей, смеха, обиды, восторга, любви, борьбы. Говорил себе не быть в стороне, но все равно — не мог. Он не был умел в этом, потому и остался одиночкой на старости лет.       Но как он перехватил удар, что собирался нанести Баклажану его горе-папаша, так в этот раз Рыжая вывела его из состояния наблюдателя чужой драмы, сделала участником.       И он открыл глаза и схватил планшет перед собой.       Потому что даже если Зеленая башка слеп и туп похлеще, чем бывает слепцом и глупцом Зефф, Баклажан его любит, а главное — все ему прощает. Как простил давно глупость и слепоту старому дураку Зеффу.       Просто не все люди умеют все. Зефф не умеет во все это семейное, Баклажан не может… Что же, тогда Зефф сделает за него. — Подойдешь ближе, я тебя этой планшеткой и грохну, Рыжая, — упредительно сказал Зефф. Конечно, он только пугал, он и спас-то девицу от того парня-маньяка, потому что терпеть не мог насилие над женщинами. Но иногда так и хочется залепить планшеткой. — Что?! Старикан, разве можно девушек? — задохнулся Баклажан. Щеки его горели от смущения. — Слушай сюда, косорукий ты повар…       Но его слова потонули в шуме, толкотне, гаме и визге маленькой Мейко. Внезапно семейство Ророноа в полном составе ввалилось в палату Зеффа. Они пришли с первым минутами разрешенных часов посещения. Кочан капусты мелькал хмурым видом где-то позади, обиженный, что его спровадили и не пустили ночью в палату вместе с Санджи. — Он в сознании, ребята! — первой воскликнула Куина, поворачиваясь к отцу и мужу. Те улыбались ей и одновременно Зеффу, за их спиной пытался просочиться в палату тот черноволосый бедовый паренек и серьезный юнец из друзей Ророноа. — Ты был так крут, старикан! Я хотел бы быть на твоем месте! — выкрикивал Луффи. — Не надо слов, давай я просто всажу в себя пулю на заднем дворе, как оклемаюсь, — буркнул Зефф, и малец затрясся от испуга. — Хи-ши-ши! — смеялся легкомысленный болван. А Баклажан стоял и улыбался с извинящимся видом, придвигаясь к стенке, чтобы всем хватило места во внезапно ставшей тесной палате. — Как вы? Врач сказал, было переливание, — Коширо склонился к Зеффу, чтобы вежливо справиться о здоровье на фоне общего шума. — Нами, тебе нечего бояться, копы забрали Йонджи, говорят, ему грозит принудительная психушка! — в это время обрадованная, что трагедии не случилось, и Зефф вполне бодр, Куина заметила Нами. — И не только это, — Педро наоборот повернулся к смятенному Санджи у стеночки. — В полиции Йонджи сразу опознали, десятки репортеров показали его нападение. Теперь Винсмоуку никак это не замять. Говорят, в корпорации творится настоящий кавардак. Во всяком случае от моего шефа и меня отстали, Джаджу определенно больше не до тебя. — Да, но все болтают даже не о том, как кто-то напал на жену Зоро, понимаешь?! — вклинилась Куина. — Все болтают, что я раньше была мужчиной, и на самом деле я — брат Зоро! — Что?! — оторопел Санджи. — А Мейко! На самом деле Мейко и правда дочь Педро, но от культа, который похитил его в юности и насильно заставил завести ребенка. — Погоди, погоди, что за безумие?! — оживился Санджи. — Ты еще про Хиери не слышал, она в ярости! Осталась там у крыльца больницы давать интервью. — Откуда все это лезет?! — слегка запаниковал Санджи, не обращая внимания, что к нему подошел явно скучавший снаружи всю ночь Зоро. Нами потупила скромно взгляд. — Ну… положим, я воспользовалась минутой славы вчера перед репортерами, чтобы запустить как можно глупых уток про вашу семью.       Куина расхохоталась, а Педро лишь покачал головой. — Тетя — врет! — выкрикнула Мейко. — Так и знал, с самого начала все заварила Ведьма, — крякнул Зоро. — Но зачем?! — Как зачем?! Пусть теперь роются во всей этой чуши, каждый читатель поймет, что ни одной сплетне про Ророноа нет смысла верить, и что журналисты просто врут и выдумывают. И всем будет свободнее жить так, как самим хочется. — И ради этого ты сделала меня мужчиной! — воскликнула сурово Куина, но не удержалась и снова рассмеялась. — Я поначалу думала, что это такая глупость и только мешает всем. Это же наши жизни, что за злые шутки. Но потом… — она нервно бросила взгляд на Зоро и заговорила приглушенным голосом. — Но потом вчера какая-то женщина у входа в больницу принялась убеждать всех, что она давно пропавшая мать Ророноа Зоро, но ее просто все подняли на смех. Видимо, слух, что Хиери — молодая жена, купленная Коширо для себя у гладиаторской мафии Дрессрозы, сделал цену любой сенсации Ророноа нулевой. Так что сначала я злилась, но после той женщины… я совсем не злюсь, Нами, — Куина подошла и мягко приобняла Нами, похлопав по спине.       Та непонимающе уставилась на Санджи: что за женщина, что спасла ее от тяжелой руки сестры Зоро? Санджи мог лишь счастливо улыбнуться и найти украдкой руку Зоро, чтобы поддержать его.       Так ЭТА женщина все же дерзко заявила о своем статусе, ни секунды не думая, как ее поведение скажется на жизни Зоро. Но никто ей не поверил, что она может быть даже косвенно близка с лучшим мечником в мире. Мало ли сумасшедших сталкеров в наши дни. Одного вон только что в психушку увезли. Она не уцепится за семью Ророноа, соскользнет и сбежит, пристыженная. — Ты как? — прошептал Санджи тихонько, сжимая пальцы Зоро. Эти новости пришли к нему, пока Санджи просиживал часы у постели спящего Зеффа. Санджи понадеялся, что семья его поддержала. — Нормально, — коротко бросил Зоро. Он не хотел говорить о ней, просто сжал в ответ пальцы чуть сильнее. — Зато про дядьку Зеффа будут самые крутые новости! Он спас Нами, ну и мы тоже! — громко возликовал Луффи, вскидывая руки. — Не думаю, что мне доведется их почитать, — серьезно посмотрел на всех Зефф.       Шумная толпа мигом замерла, уставившись на Зеффа, тишина вернулась к прежним размерам, так что слышно было мерное пиканье техники в палате. — В… в смысле? — сдавленно спросил Санджи. — Помираю я. Врачи так сказали. Баклажан, тащи ручку и карандаш. Я буду писать последнюю волю.