Глава 2. Затишье
26 сентября 2024 г., 19:00
Я подхожу поочередно ко всем окнам и дверям нашего временного пристанища, чтобы оценить обстановку и обменяться несколькими фразами с коллегами. Будь на моем месте капитан, он мог бы легко и непринужденно парой реплик подбодрить каждого из них, мгновенно подобрав слова, нужные для конкретного человека, но я этого таланта лишен. К тому же, с учетом моего обычного стиля общения с экипажем, подобное выглядело бы странно и скорее вызвало бы дополнительную тревогу у землян.
Совершая свой обход, я стараюсь вставать так, чтобы угол обзора позволял видеть капитана и среагировать, если ему понадобится какая-то помощь. Джим выглядит собранным, но всё ещё очень бледным из-за кровопотери. Он с устойчивой периодичностью вызывает “Энтерпрайз”, его четкая дикция и спокойный голос не выдают признаков ни боли, ни тревоги, и я делаю вывод, что примененные мной вулканские техники на текущий момент всё ещё оказывают своё воздействие. Изучив обстановку, я возвращаюсь к Кирку и вновь сажусь рядом на колени, чтобы не нависать, стоя над ним. Эта поза напоминает мне о медитации, но я сейчас довольно далек от душевного покоя.
Я докладываю капитану ситуацию. Хотя он и передал мне командование сразу после получения травмы, я чувствую необходимость поделиться с ним полученными сведениями. Часть моих разговоров с коллегами он наверняка уловил, но я сообщаю также результаты и своих личных наблюдений, и Кирк слушает меня очень внимательно.
— Мне кажется, что не просто так сейчас какое-то затишье, — говорит он, когда я заканчиваю свой доклад.
Я согласно киваю. Некоторые земные невербальные сигналы уже стали для меня настолько естественными, что я применяю их не задумываясь. Я не привык опираться на интуицию или предчувствия, как делают некоторые представители иных рас, но мне тоже кажется подозрительным то, что частота выстрелов со стороны азоргуан уменьшилась в четыре целых и двадцать семь сотых раза относительно исходной и сейчас только редкие энергетические импульсы периодически достигают стен нашего убежища. На каждый такой выстрел участники группы высадки открывают ответный огонь, но он ведется практически вслепую. Азоргуане, очевидно, не дадут нам возможность покинуть развалины, если мы попытаемся это сделать. Но, с учетом состояния капитана, наша единственная надежда выйти отсюда, при этом не получив дополнительных повреждений, — транспортация.
— Возможно, они чего-то ожидают, — высказываю я своё предположение.
— Впрочем, как и мы, — усмехается капитан, соглашаясь. — Вопрос только в том, кто дождется первым.
Некоторое время мы молча размышляем над сложившейся ситуацией, и эта пауза прерывается лишь редкими звуками выстрелов с обеих сторон. Потом мы вполголоса обсуждаем, какие у нас есть варианты развития событий и каким образом в каждом из них мы сможем максимально долго продержаться до транспортации. Перспективы неутешительны, это понимаем мы оба, но пытаемся подготовиться по мере возможностей.
За время нашей беседы Кирк успевает еще пять раз через равные интервалы времени безуспешно попробовать вызвать “Энтерпрайз”, но на шестой раз сигнал проходит, и это определенно приятная неожиданность для нас обоих. Голос лейтенант-коммандера Скотта, который в наше с капитаном отсутствие руководит звездолетом с мостика, плохо различим из-за помех, нас он, скорее всего, тоже слышит нечетко, но суть лаконичного сообщения Кирка схватывает быстро, и через шумы на связи мы слышим, как он сразу отдает в транспортерную приказ срочно поднимать шестерых, а в медотсек — быть готовыми принять в транспортере пациента с повреждением бедренной артерии.
Голос Скотта затихает, я ловлю взгляд капитана, и он с явным облегчением открыто улыбается мне. Но когда привычное сияние транспортации в течение двадцати трех секунд, за которые лейтенант-коммандер успевает кратко доложить капитану о текущем статусе звездолета, не охватывает никого из тех членов десанта, кто находится в нашем поле зрения, улыбка Кирка меркнет. В это же время сквозь помехи до нас после паузы снова доносится характерный говор Скотта. Тот докладывает, что из-за шумов оператор транспортера не может навестись на наши сигналы, и сейчас, если у нас нет дополнительных вопросов или указаний, он лично пойдет в транспортерную разбираться, что с этим можно сделать. Капитан принимает его план действий, желает Скотту удачи и завершает сеанс связи.
После того как Кирк громко, чтобы его было слышно и лейтенанту Мёрфи в дальней комнате, оповещает, что десант в скором времени должны будут транспортировать на “Энтерпрайз”, опять продолжается затишье. Я вновь обхожу все посты, изучая изменения сам и принимая краткие доклады от других участников группы высадки, а затем возвращаюсь к Кирку и рассказываю ему всё, что узнал, а заодно и пытаюсь незаметно для капитана проверить, как он себя чувствует.
Когда визуальная оценка не приносит мне удовлетворения ввиду своей неточности, я решаюсь снова приопустить ментальные щиты и использовать тактильный контакт, чтобы понять уровень боли Джима. Я осматриваю, не дотрагиваясь, рану капитана и жгут, хотя прекрасно знаю, что Мёрфи наложил его качественно, а время для ослабления и перемещения еще не пришло, но это дает мне возможность будто случайно прикоснуться к нетравмированному участку ноги Джима, не вызывая лишних вопросов. Во время своих нехитрых манипуляций я продолжаю излагать капитану информацию о нашем окружении, чтобы не акцентировать внимание на своих действиях. Я чувствую, что его боль постепенно начинает возвращаться, хотя пока и не доставляет значимых неудобств. Вероятно, травма слишком серьезна, а отсутствие Уз между нами не позволяет достичь достаточно стойкого эффекта, в отличие от ситуации с моими родителями.
Я не уверен, реагирует ли капитан на визуальный осмотр или на попытку оценить его самочувствие при помощи тактильного контакта, а может, и на мою недостаточно тщательно подавленную реакцию на результаты, но, когда я возвращаю свои ментальные щиты, убираю от него руку и замолкаю, Джим тихо, чтобы его слышал только я, замечает:
— Спок, ты всегда можешь спросить у меня. Тебе необязательно пытаться добыть информацию украдкой.
Отрицание в форме притворного непонимания, о чем речь, готово сорваться с моего языка, но я одергиваю себя еще до того, как открываю рот для ответа. И дело не в том, что “вулканцы не врут”, настоящая причина в том, что я не хочу искажать конкретно эту истину перед Джимом. Истину, заключающуюся в том, что мне далеко не безразлично его самочувствие, и я не пытаюсь обмануть даже самого себя, что это лишь вежливое беспокойство о здоровье старшего офицера. В конце концов, это напрямую касается Джима. Вместо этого я встречаю его взгляд и неожиданно для себя столь же тихо спрашиваю:
— И ты бы сказал правду?
Я знаю, для некоторых землян характерно преуменьшать степень серьезности своих травм, чтобы не беспокоить окружающих, поэтому я, в общем-то, и предпочел провести проверку его состояния самостоятельно.
Он задумывается на несколько мгновений, а затем отвечает:
— Ты бы всё равно понял, если бы я попытался соврать.
И я осознаю, что с высокой долей вероятности он прав. Я достаточно успел изучить его и как капитана, и как друга, чтобы суметь соотнести мельчайшие мимические изменения с признаками лжи. Скорее всего, мне даже не пришлось бы касаться его, чтобы это понять.
— Я приношу извинения, — я не смог бы с уверенностью утверждать, прошу ли прощения за то, что оскорбил его недоверием, за то, что нарушил его личное пространство, или за то, что позволил себе проявить большую эмоциональную вовлеченность, чем имел право. Возможно, за всё это в совокупности.
— Всё хорошо, Спок, — и он накрывает своей ладонью кисть ближайшей из моих рук, покоящихся сейчас на коленях. Он уже касался меня сегодня схожим образом, неприемлемым со стороны кого угодно другого, но я не имею ничего против повышенной тактильности Джима. — Не нужно извинений.
Я благодарно киваю и после секундной заминки осторожно кладу поверх его прохладных пальцев свою вторую руку. В нормальных условиях конечности землян теплее вулканских, но сейчас далеко не нормальные условия. Я не удерживаю его ладонь в ловушке своих, но отзываюсь на его искренний жест, пытаясь согреть своим теплом — если не физическим, то хотя бы эмоциональным.
Это определенно больше, чем стоило бы демонстрировать на публике. На Вулкане подобное бы сочли бесстыдным, возможно, на Земле это тоже переходит рамки дружеских отношений, но я уверен, что Джим не вкладывал никакого эротического подтекста в это касание наших рук и вряд ли подозревает, насколько интимны и чувственны подобные прикосновения для обитателей моей родной планеты. Для него это просто жест поддержки, и я не могу не ответить ему тем же.
При этом я не позволяю себе опустить щиты, чтобы почувствовать его наверняка более чем благожелательный ко мне эмоциональный фон, пусть очень этого хочу. Но жадно впитывать его эмоции, соприкасаясь наверняка едва заметно подрагивающими от встречных чувств кончиками пальцев, исподволь целовать его по-вулкански было бы еще более неприемлемо, чем украдкой проверять состояние здоровья через прикосновение. Целовать. Я ловлю себя на этой мысли и не могу даже сказать, что удивлен или шокирован её появлением. Мне определенно стоит обдумать это позднее. Снова. Но не сейчас.
Это было всего несколько секунд молчания, в течение которых мы, разделяя касание рук, смотрели друг другу в глаза, и то, что эти секунды в моем субъективном восприятии растянулись на гораздо большее время, — тоже довольно весомый повод для дальнейших размышлений. Осталось только, чтобы время на эти размышления у меня всё-таки появилось, ведь сейчас все наши жизни висят на довольно тонком волоске, как гласит одна из земных идиом.
Я убираю руку, и Джим спустя мгновение убирает свою, но его взгляд всё ещё наполнен этим разделенным на двоих теплом, поэтому потеря не ощущается опустошающей.
Мы начинаем говорить о деле и успеваем обсудить всего пару возможных сценариев, когда лейтенант Пан докладывает, что с его позиции видно, как в нашу сторону выдвигается большая группа местных. Их приблизительно оцененное Паном количество неутешительно понижает мою оценку вероятности безопасного для нас исхода. Я не озвучиваю цифры, но, судя по мельчайшим изменениям мимики капитана, тот и сам всё прекрасно понимает. Пока я поднимаюсь с колен, Кирк снова вызывает “Энтерпрайз”, связь на удивление удается установить с первой попытки, и на сообщение, что ситуация близка к критической, лейтенант-коммандер Скотт отвечает, что проблема с транспортером почти решена. Хотелось бы, чтобы его утверждение соответствовало истине.
Капитан завершает сеанс связи, а я подхожу к лейтенанту, чтобы самостоятельно оценить обстановку. Количество азоргуан Пан указал с приемлемой погрешностью, но я теперь могу за гуманоидами разглядеть и какое-то оборудование, которое они перемещают. Вероятно, именно из-за него они передвигаются не так быстро, как могли бы. Я вновь подхожу к Кирку и на этот раз, остановившись справа от него, просто приседаю на корточки, чтобы сэкономить время, затем, исходя из последних данных, мы за несколько секунд выбираем одну из разработанных ранее стратегий.
Я встаю, отдаю приказы, десант перегруппировывается согласно им, и теперь все дальнейшие решения будут только за мной, а капитану, который в данный момент не способен быстро перемещаться и лично оценивать ситуацию, останется лишь наблюдение. Он от этого очевидно не в восторге, но прекрасно понимает, в каком положении находится. Прежде чем снова отойти к лейтенанту Пану и присоединившемуся к нему на посту после моего приказа энсину Дойлу, я ловлю взгляд Кирка и, повинуясь этому взгляду, склоняюсь ближе к капитану, чтобы услышать, что он хочет мне напоследок сообщить.
— Знаете, мистер Спок, я давно вам хотел сказать… — возникает пауза, но я вижу по выражению лица Джима, что, несмотря на неожиданно снова появившееся формальное обращение, это нечто очень личное и крайне важное для него, и не смею его торопить, несмотря на то, что счёт до атаки азоргуан, видимо, идёт уже на минуты. Хотя наши шансы вряд ли весомо изменятся в лучшую сторону от того, что к четырем наблюдающим за азоргуанами землянам присоединится один вулканец, поэтому я терпеливо жду. Но мимика Джима в какой-то момент неуловимо меняется, и уже другим тоном он продолжает:
— Хотя знаете, нет, и сейчас не скажу. Потому что иначе это будет слишком сильно напоминать прощание, а что-что, а прощаться с вами я не хочу. Уж очень вы мне дороги.
Он говорит это вроде бы в шутку, но глаза его смертельно серьезны.
— Я хотел бы заметить, что вы, в свою очередь, также являетесь личностью, приоритет которой относительно других для меня крайне высок, — отвечаю я, ловлю его благодарный взгляд, выпрямляюсь и иду в сторону окна, за которым наблюдают энсин Дойл и лейтенант Пан. И в этот момент меня окутывает золотистое сияние транспортации.
