Хозяин ледяной горы

      В горах завывал холодный ветер, задувая под одежду и пробирая до костей. Когда солнце только показалось на горизонте, они уже вышли на каменистую горную тропу. Сан быстро шел вперед, не сбавляя темпа, что Уён едва поспевал за ним. Он впервые так сильно нервничал за прошедшие столетия. Однако медлить было нельзя. Уён стремительно погружался в небытие.       Юноша чувствовал, как всё его тело становилось тяжелым. С каждым шагом ему было все труднее передвигать ноги, которые словно налились свинцом. Хотелось лечь и заснуть, не испытывая больше тревог, но хозяин ледяной горы не давал ему это сделать. Сан-аар обернулся, когда услышал громкий, полный боли стон Уёна. Юноша стоял, опершись о валун, и пытался отдышаться.       Уён-улаан мелко дрожал и выглядел так, будто сейчас потеряет сознание. Очертания его тела стали полупрозрачные, а кончики пальцев исчезли. Сан тут же сорвался с места и подбежал к юноше, который пытался встать, но никак не мог. Тело не слушалось, а ноги не двигались.       Уёну осталось совсем немного до полного исчезновения. И Сан-аар надеялся, что они успеют. До пещеры было ещё пару часов ходу, и они не могли сделать привал, чтобы Уён мог отдохнуть и восстановить хоть немного сил. Сан больше не мог смотреть на умирающего юношу, который весь путь еле переставлял собственные ноги, и постоянно путался в них.       — Уён, — опустился Сан на колени перед Уёном, протянув руки, — я тебя понесу.       — Я могу идти, не беспокойся, — соврал Уён, отодвинув ладони мужчины от себя. Уён не хотел выглядеть слабым перед хозяином ледяной горы. Он всегда был сильным и останется таким до своего конца. То, что Сан помогает ему найти тело, уже большая помощь, которую Уён не хотел принимать как данность. Он знал, что отплатит Сану за доброту, как только сможет. А ещё Уён знал, что Сан ему не поверил. В глазах все плыло и темнело, а голова раскалывалась.       — Не ври мне, — сказал хозяин горы, обхватывая лицо Уёна ладонями, — позволь тебе помочь.       Сан-аар не просил, он приказывал: мягко, но уверенно. Уён пристыженно опустил глаза. Его сердце разрывалось на мелкие кусочки от нахлынувших резко чувств. Сан был слишком нежен, слишком заботлив. Он давал то, что всегда не хватало Уёну — любви. И никогда не просил ничего взамен.       Одинокая слеза пробежала по бледной коже юноши, и Сан быстро смахнул её большим пальцем. Уёну хотелось расплакаться навзрыд от бессилия. Жизнь стремительно покидала его, оставляя внутри пустоту. Он чувствовал, как она быстро утекала сквозь еле заметные очертания рук, ни на секунду не останавливаясь.       — Мне больно, — шептал Уён осипшим голосом, — везде.       Сан нахмурился и прижался лбом ко лбу Уёна. Кожа юноши была холодной, почти ледяной. Ему хотелось забрать все страдания Уёна себе, только чтобы он больше не плакал. Сан сильный, он выдержит любую боль, он знал это.       Мужчина притянул Уёна к себе, обняв и позволяя ему обхватить руками шею. Сан крепко схватил его за бедра, не давая упасть.       — Ты теплый, — прошептал Уён, бессильно опуская голову на чужое плечо. Сан согревал его тело и душу.       — Почему мне так больно? — спросил Уён чуть позже, когда они прошли вперед несколько метров.       — Ты исчезаешь, — ответил Сан, — в небытии всегда зима и холод. Там никогда не бывает тепло. Ты просто бесцельно бродишь в омуте собственной боли и пытаешься найти выход — именно так выглядит вечное забвение души, брошенной страдать в одиночестве.       — Звучит ужасно, — хмыкнул Уён, прижавшись к теплу Сана, которое давало немного облегчения. Пускай совсем немного, но ему было достаточно и этого.       Уён устал.              Он не хотел бороться. Он не хотел ничего. Уён впервые подумал, что хочет умереть, по-настоящему или исчезнуть в небытии. Не такая уж плохая идея — бродить в вечном холоде.       — Мы скоро придём, — прошептал Сан, крепче сжимая бедра Уёна, — смотри, даже медвежонок уже шагает быстрее нас.       Когда они выдвинулись в путь, Сан-аар сказал, что медведь хочет пойти с ними. Он громко топал рядом и рычал на всяких мелких животных, когда те слишком близко подходили к путникам.       — Такой маленький, но уже грозный, — посмеялся Уён, наблюдая за тем, как детеныш побежал за светлой бабочкой, пытаясь её поймать. Его раны быстро затянулись, что стало удивлением для Уёна.       — Интересно, где его мать, — задумчиво пробормотал Сан, — медведицы не бросают своих детенышей на растерзание волкам.       — Думаешь, с ней что-то случилось? — обеспокоенно спросил юноша.       — Не знаю, — пожал плечами Сан, — но подозреваю, что произошло что-то неладное. Уён задумался над словами мужчины, размышляя, что же могло произойти с животным.       Медведицы свирепы, когда их потомству угрожает опасность, и всегда ревностно охраняют их, держа малышей рядом с собой. Поэтому, встретить медвежонка одного в лесу было практически невозможно. Если только…       — …она мертва, Сан, — продолжил вслух свою мысль Уён. Он не просто был уверен в своих словах, он знал это наверняка. Медведица была мертва и, скорее всего, убита. Уён чувствовал, как совсем далеко на подкорке сознания кто-то или что-то шепчет ему об этом. Совсем тихо и практически не заметно, но Уён слышал голоса. Они были слабыми, очень нервными, и такими быстрыми, словно пытались успеть рассказать всё, что знали.       — Думаешь? — с толикой недоверия спросил Сан. На его удивление, Уён заявил это уверенно и без тени сомнения.       — Я это знаю, — произнес Уён, — не понимаю откуда, но я чувствую, что её больше нет в живых, — продолжил он.       Это было странное, непонятное ощущение, словно все его чувства резко обострились. Кончики пальцев мелко покалывало, а под кожей что-то щекотало.       — Что ещё ты чувствуешь? — осторожно поинтересовался Сан. У него была догадка, витающая в голове, но он не был уверен.       — Не понимаю, — промычал Уён, отворачивая голову, — я слышу много голосов, но они все беспорядочные, перемешались и звучат, как шум.       Сан резко остановился посередине дороги, и сел на валун, стоящий у края тропы. Он, не выпуская Уёна из объятий, аккуратно посадил его себе на колени. Рядом с ними остановился медвежонок и доверчиво, совсем как щенок, потерся о руку Уёна головой. Юноша посмотрел на него с сожалением и грустью, наблюдая, как у глаз зверя собралось несколько маленьких слезинок. Медведь горевал из-за смерти матери. Теперь он понимал, что чувствовало животное все это время.       — Сосредоточься, — сказал мужчина, переплетая их пальцы, — и дай им волю заполнить твой разум.       Уён закрыл глаза, погружаясь в себя. Вокруг слышался быстрый шелест ветра, который все отчетливее становился шепотом. Чуть подальше Уён услышал треск деревьев, оказавшийся разговором двух старцев. А река, что протекала совсем рядом, мелодично напевала свои песни. Природа заговорила живыми голосами, сливаясь с его собственными мыслями. Он не просто слышал, он чувствовал все вокруг так, словно сам был ветром, деревьями или рекой.       Он слышал детские радостные крики, старческие глубокие стоны, женское мягкое пение и один единственный спокойный молодой голос, который тянул к нему свои многочисленные руки, хватал Уёна и утягивал за собой. Чем больше Уён позволял им заполнить сознание, тем легче ему становилось. Боль все еще оставалась где-то рядом, но уже не затягивала за собой в черноту.       Уён дышал вместе с лесом, сливаясь с ним в единую сущность.       — Я их слышу, Сан, — быстро прошептал Уён, — их много, они повсюду, они окружают меня… и защищают, — Уён резко распахнул глаза, увидев перед собой довольного мужчину. В его сердце засуетилась непонятная тревога. Чужие голоса совсем слегка настораживали, но при этом не пугали. Они несли с собой тепло и успокоение. — Кто это?       — Это голоса леса, — успокаивал Сан-аар, взяв лицо юноши в ладони. Он видел, как Уён засветился еле заметным голубым светом, который обрамлял очертания его души. — Он чувствует тебя и дает силы, не давая исчезнуть в небытие.       — Они зовут меня к себе, — Уён покраснел, ощущая на своих щеках пальцы, бережно поглаживающие кожу.       — Куда они хотят, чтобы ты пришел? — спросил Сан, посмотрев на Уёна.       Лес сам выбирает своего хозяина. Сан с самого начала заметил, насколько душа Уёна была особенная, и именно это смогло покорить лес.       — Они ждут меня, — Уён нехотя отпрянул от тепла Сана и указал пальцем на пещеру, которая была буквально в нескольких метрах от них, — нам нужно идти.       Уён взял руки Сана в свои, и потянул за собой. Чем ближе они подходили, тем сильнее были голоса. Они становились громче, настойчивее и увереннее с каждым шагом Уёна. Впереди уже виднелся темный вход в пещеру, где, как он чувствовал, лежало тело. Уён чувствовал, что его душа остается в этом мире только благодаря духу леса, который отдавал все свои последние силы ему.       Пару неожиданно обежал медвежонок, первым скрывшись в черноте.       — Постой! — крикнул Уён, выдернув руку из крепкого захвата мужчины. Он, как завороженный, пустился бегом за животным, совсем не обращая внимания на голос Сана, приказывающий ему остановиться. Ноги сами несли Уёна туда.       Глаза быстро привыкли к темноте пещеры, пока он шёл по узкому горному туннелю вниз. Уён увидел, как постепенно дорога расширилась, а впереди появился приглушенный голубое свечение. Его тело лежало там, притягивая потерявшуюся душу к себе. Медведя уже не было видно, он скрылся намного быстрее и убежал далеко вперед. Уён шел осторожно, буквально на ощупь.       Он поздно осознал, что не послушал Сана, в тот момент, когда запнулся о камень, и чуть не упал. Благо, Сан подоспел быстрее, чем Уён встретился с каменной тропой лицом.       — Почему ты так быстро убежал? — спросил мужчина, крепко держа Уёна за талию. — Я чуть не потерял тебя в туннелях, Уён.       Над головой Уёна, благодаря Сану, зажегся факел, освещая туннель на несколько метров вперед. Сан одновременно в одной руке держал Уёна, как маленького котенка, а в другой длинную палку с горящим огнем на конце.       Уён поднял взгляд на мужчину, растерянно хлопая глазами. Он не знал, что ответить ему, ведь сам не понимал, почему так бездумно и неожиданно бросился за медведем.       — Не отпускай мою руку, Уён-улаан, — приказал Сан, — в горах может быть опасно.       — Со мной хозяин гор, — сказал Уён, резко поменявшись в своем настроении, — чего мне бояться?       Сан хмыкнул на язвительный тон юноши. .       Они шли медленно, Сан крепко держал Уёна за руку, не давая ни на сантиметр отстраниться от себя, и все время проверял дорогу. Уён чувствовал себя рядом с Саном, как за каменной стеной, которая не дает никому приблизиться ближе. Уён понимал, что не стоит чувствовать себя особенным, ощущая, как Сан охраняет и защищает его, ведь именно этим всегда занимался дух гор. Однако, у него плохо получалось смириться, а особенно, когда сердце билось невероятно сильно, словно готово было выпрыгнуть в любой момент из груди.       Сан остановился первым перед каменной аркой, открывающей вид на просторную пещеру. В гнетущей тишине слышалось, как капли воды ударяются о камень, образуя посреди небольшое озеро. В нем отражался голубоватый свет от солнечных лучей, проникающих внутрь. Уён затаил дыхание, осматривая всё внутри. Это место давило на него и кричало о том, что это место было священно.       — Смотри. — Сан повернул голову Уёна за подбородок, указывая кивком на середину небольшого озера.       На небольшом каменном возвышении лежал он. А точнее — его безжизненное тело.       — Это я, — нервно сглотнул Уён. Было странно видеть себя таким: бледным, худым и мертвым. На нем была надета его ночная белая, а точнее уже серая и в кровавых разводах, туника. Он помнил себя совсем по-другому. Он знал себя только живым.       Уён сжал руку Сана, ища в нем поддержку, и подошел ближе к самому себе. Хотелось горько плакать, уткнувшись в плечо мужчины. Спрятаться в теплых объятиях и никогда больше не видеть того, что с ним сделали.       Его сердце выдернули из груди, и оставили умирать в муках. На щеках застыли дорожки из слез, а волосы местами вырваны целыми клочьями. Все лицо было в темных ссадинах, и засохших царапинах: одна на лбу, а другая на щеке возле уха. Уён так и не вспомнил свою смерть, и, наверное, ему никогда не стоило знать, в каких муках он умирал.       Уён шмыгнул носом из-за накативших слез, и прикоснулся к своему бледному лицу. Ему не потрудились закрыть глаза, оставляя их открытыми миру. В заплаканном взгляде помутневшей роговицы читался животный страх, боль и глубокое одиночество. Он все это время оставался неупокоенным, продолжая мучиться. Даже его тело не могло уснуть, что уж говорить о беспокойной душе.       Сан подался в сторону, обходя камень. Он встал у головы Уёна и, долго не раздумывая, закрыл уставшие веки.       — Спи спокойно, — прошептал Сан, — больше тебя ничто не потревожит.       И тогда Уёна прорвало. Вся плотина чувств, крепко выстроенная им, сломалась настолько легко, словно была создана из самого хрупкого и нежного стекла. Он на дрожащих ногах опустился на колени перед собой, громко всхлипывая. Слезы катились по щекам, не останавливаясь. Уён не понимал, чем заслужил такое наказание. В чем провинился? Почему именно его ждала такая судьба — быть убитым собственным отцом? Но ответов на вечные вопросы не было, и никогда не будет.       — Не плачь, — раздался чужой голос совсем рядом, — ты теперь не один.       Этот голос был ему знаком. Он оказался молодым, звонким, но при этом спокойным. Тот самый, что громче всех звал его к себе. Уён резко поднял голову, оборачиваясь на звук. Сан быстро переметнулся к юноше, закрывая его собой, и выставляя вперед кинжалы.       Это был мальчик, сильно младше Уёна, однако, он не казался совсем ребенком. Скорее, наоборот, было ощущение, что он куда старше. Уён осмотрел его: у него были черные, чуть взъерошенные волосы, и испуганный взгляд.       — Я не причиню ему вреда, — произнес ребенок, осторожно шагая вперед.       — Подожди, Сан… — начал Уён. Однако он не успел договорить, как его быстро перебил Сан.       — Стой на месте, — мужчина направил длинное острие на чужака, предупредив, чтобы тот не приближался ближе.       — Отпусти оружие, хозяин гор, — попросил он, — беркут привел меня к вам… Точнее, к хозяину леса, — он посмотрел на Уёна с надеждой, словно уже давно знал его.       Сан медленно опустил клинки, однако, так и не отошел от Уёна, продолжая его защищать. Он все еще настороженно относился к этому человеку. Или не человеку?       — Что тебе нужно, дух? — Сан быстро понял, кто это. Души всегда отличались от настоящего человека. Все они были беспечны и неосторожны, ведь самое страшное в их жизни уже произошло — их посетила смерть, а значит, бояться больше нечего.       — Уён-улаан, я пришел за тобой, — произнес мальчик, подходя к безжизненному телу, — мы выбрали тебя, хозяин леса. Ты ведь уже слышал наши голоса.       — Кто ты? — наконец-то спросил Уён. Он нервно сглотнул.       — Мое имя — Чонхо, — представился ребенок, — и ты вылечил мои раны прошлым вечером, помнишь?       — Так ты… — нахмурился Уён, сначала даже не поверив его словам, пока не услышал голос Чонхо у себя в голове.       «Медведь, которого вы спасли с хозяином гор»       Уён удивленно посмотрел на Сана, который не понимал, что происходит.       — Это он, Сан, — пробормотал Уён, дергая Сана за рукав, — тот медвежонок, это он!       — Что? — переспросил мужчина.       Уён вышел из-под защиты Сана. Он схватил Уёна за руку, останавливая и не давая приблизиться к ребенку, полагая, что ему все еще угрожает опасность. Уён положил ладони на широкую грудь Сана, мягко двигая его в сторону.       — Все в порядке, он не сделает мне больно, — тихо прошептал Уён на ухо мужчине, поднявшись перед этим на носочки.       — Ты уверен? — спросил Сан, накрыв ладони юноши своими. Он переживал за Уёна, даже если и понимал, что все в порядке.       — Он напуган и боится, Сан, — сказал Уён с каплей укора в сторону мужчины, — а тебя особенно.       Ещё несколько мгновений они стояли, смотря друг на друга. Уён с просьбой, Сан с настороженностью. Однако Сан не мог сопротивляться умоляющему Уёну, а в особенности, его пухлым, чуть выпяченным губам, от которых Сан совсем не мог оторвать взгляд. Он хмыкнул, поддаваясь Уёну, и отступил, пропуская юношу.       Уён благодарно улыбнулся, и Сан был готов весь мир отдать на растерзание, только чтобы всегда видеть его счастливым.       — Почему лес выбрал меня, Чонхо? — спросил Уён, подходя к мальчику, который дрожал как осиновый листочек. Он опустился на корточки перед ним, и взял за руку, стараясь не напугать ещё больше.       — Когда мою мать убил тот человек, — начал свой рассказ Чонхо, сжав ладонь Уёна, — мы все почувствовали, как лес умер. Она была хозяйкой леса. А потом…       Чонхо замолчал. Тишина нагнетала.       — А потом этот же человек убил Уёна, подменив его сердце на сердце хозяйки леса, — закончил за мальчика Сан.       — Сердце хозяина леса — бессмертно, — рассказал Чонхо, — и прямо сейчас оно бьётся в твоей груди, Уён-улаан.       Мальчик направил руку Уёна к холодному телу. В его груди билось чужое сердце, живое и настоящее.       — Никто из людей никогда не знал этого, — сказал Сан, накрыв сверху своей ладонью ладонь Уёна, — поэтому твой отец совершил самую большую ошибку в жизни, сделав тебя хозяином леса и всех живых существ.       Осознание поразило Уёна. Он опустил взгляд на сложенные руки, ощущая под ними мерный тихий стук и еле заметное тепло.       — Хозяин гор, ты помнишь слова беркута? — спросил Чонхо. — Лес ждал его слишком долго, я должен забрать его душу с собой.       Сан кивнул. Ему нельзя было заходить на территорию леса. Это мир живых, а он предал их, взяв больше сил, чем было отведено.       — Если ты пройдёшь вниз по туннелю дальше, то окажешься во владениях леса, — подсказал Чонхо, указывая на противоположную тропу из пещеры, — однако, помни, что горам нужен хозяин, иначе их гнев разверзнется на все миры. Ты должен остаться в живых.       — О чём он, Сан? — В голове Уёна закралась тень беспокойства.       — Расскажи ему сам, хозяин гор.       Сан обречённо вздохнул, понимая, что больше не может утаивать свой секрет.       С начала сотворения мира, шаманы охраняли мир людей, лечили их, помогали своему поселению, и связывали мир предков и живых. Однако для этого шаману требовалось много сил, и своих ему не хватало. Мир предков начал думать, как же помочь своим потомкам. Решение нашлось быстро: единственным неиссякаемым источником, который существовал в мире живых, являлась природа. Она могла дать силы и, при этом, не требовала ничего взамен. Тогда первый в мире шаман пошел просить у леса его силу, мощь и энергию.       Лес долго не соглашался, и просил не вмешиваться в его мир. И тут на помощь пришли горы. Величественные, беспощадные, чей гнев мог обернуться концом всех миров. Лес противостоять их давлению не мог. Он заключил соглашение с человеком: люди могли использовать его энергию, но с одним условием — использовать её только во благо для живых существ.       Самым главным наказанием для шамана, нарушившего уговор, был смертельный запрет ступать на живые земли, где он черпал свои силы. Нет ничего хуже, чем утратить с ними связь и бродить между мирами. Смерть была лучше, чем вечное скитание в мире духов без возможности обрести покой.       Сан-аар — хозяин ледяной горы и мира духов. Встречать мертвых, направлять души в мир предков, помогать всем, кто попросит у него помощи, и вечно служить горам — было расплатой за его грех.       Когда-то Сан был шаманом, первым и единственным, кто нарушил естественный порядок трёх миров.       — Я же говорил тебе, что это долгая история, Уён-улаан.       — Сан? — Уён поднял потерянный взгляд. Он чувствовал, что от него скрывают что-то очень важное.       Уён схватил Сана за руку, когда тот попытался отстраниться.       — Я… — нервно начал Сан, но тут же осекся. Хозяин гор впервые за несколько столетий боялся. Страшился своего прошлого, всего, что он натворил и сделал. Сан не хотел, чтобы Уён знал и разочаровался в нем. Уён за столь короткий срок успел пробудить в нем чувства, которые долгое время были заперты где-то далеко в душе за холодным твердым льдом.       — Ты обязательно расскажешь мне всё, — Уён прикоснулся к щеке Сана, проведя пальцами по мягкой коже, — просто пообещай, что мы обязательно встретимся.       У них оставалось слишком мало времени, и они оба это понимали.       — Расскажу всё, что захочешь, — согласился Сан, — обещаю.       Уён был уверен, что Сан сдержит своё слово, и потому ни на секунду не сомневался в его обещании.       — Нам пора, Уён-улаан, — произнес Чонхо, протягивая маленькую ладошку юноше, — время на исходе.       Уёна пугала неизвестность. Он не знал, что будет дальше.       Сможет ли вернуться в свое тело? Станет ли хозяином леса? Встретит ли Сана вновь?       Возможно, Уён в последний раз смотрел на Сана. В последний раз проводил по его губам дрожащими от страха пальцами. Сан не смел прерывать Уёна и лишь наблюдал, затаив дыхание.       Уён поцеловал Сана первым. Он быстро коснулся губами щеки мужчины, почти невесомо, словно боясь, как он отреагирует. И сразу же отстранился, нервно кусая губы.       — Извини, я подумал, что… — быстро пролепетал Уён, когда не почувствовал никакой реакции со стороны мужчины.       Сан впервые за много столетий почувствовал, как внутри него треснул лед в сердце, и вновь загорелся маленький, но такой живой огонек чувств. Он пылко схватил юношу за талию, и резко притянул к себе, не давая и шанса отстраниться. Первый поцелуй мазнул по щеке, второй в висок, а третий, с нежностью, — прямо возле родинки под глазом. Сан не хотел отпускать Уёна, крепко держа его в объятиях, чувствуя, как он совсем слегка дрожит и сжимает широкие плечи.       — Ничего не бойся, Уён-улаан, — прошептал Сан, на секунду посмотрев на Уёна своими ледяными голубыми глазами.       Уён тихо плакал, когда исчезал. У них не осталось времени. Лес больше не мог удерживать столь сильную душу.       Вокруг все заискрило, поднялся ветер, а вода лилась во все стороны, пока души мерцали, быстро растворяясь в воздухе.       — Дождись меня, Сан-аар, — просил Уён, запуская ладонь в длинные и черные, как смоль, волосы, — я приду к тебе, когда небо окрасится в золото.       Сан видел, как Уён продолжал улыбаться до самого конца, до последнего вздоха, сквозь горькие слезы. Последнее, что видел Сан-аар, это его глаза — яркие, смелые, с темным зеленым оттенком, словно на него смотрел сам Лес. Душа Уёна рассеялась слишком быстро, оставляя за собой лишь голубоватое свечение.       — Я буду ждать тебя, — пообещал Сан, надеясь, что Уён услышал его.       Хозяин гор остался в пещере один, призванный выполнить свой долг и искупить грех.       «Верни лесу столько же, сколько ты забрал себе», — сказали ему предки, перед тем, как отправить в мир духов.       Уён оказался той самой силой, которую хозяин гор должен возвратить лесу. И он сделает это, даже если умрет сам.       Тело юноши почти ничего не весило, когда хозяин гор взял его на руки, и понес к выходу из пещеры. Он слышал, как бушевал ветер, летали молнии и громыхали небеса. Лес приветствовал своего хозяина, когда Уён наконец-то оказался дома, и негодовал, когда Сан-аар ступил на живые земли.       Сан чувствовал, как вокруг текла жизнь, как под его ногами собиралась сила, такая родная и знакомая — живая. Он шаман и всегда им оставался, поэтому возвращение одновременно убивало его и делало лучше. Жизнь стала его силой и погибелью.       Первыми прострелили колени, Сан упал, прогнувшись к земле, но тело Уёна не выпустил. Он, дрожащими руками, опустил его в траву, пока сам проливал слезы от боли.       Лес наказывал его.       Вторыми отказали руки, повиснув вдоль тела. Его тело и душа постепенно умирали. Сан слышал голоса вокруг, но не мог различить их.       Третьим был разум, что покинул его. Такова была кара природы за мучительный шаманский грех.

За убийство самого себя.