Ещё раз, сначала

      Вэй Усянь с трудом разлепила глаза. Голова после вчерашних слёз была неподъёмной, спина ещё болела, в горле першило, а глаза противно щипало. Настроение было откровенно паршивым. Чёрт, она сейчас опять расплачется.       — Проснулась? — поинтересовалась Цзян Чень откуда-то сбоку. — Вставай, пока завтрак горячий.       Усянь застонала, прячась от неё под одеялом.       — Отец специи привёз. Вставай, а то я всё съем.       А вот эти слова подействовали на душу Вэй Инь лучше бальзама, и через пару минут она уже сидела за столом, умытая и одетая. Хоть она и беззлобно ворчала на добившуюся своего сестру, но схватила перец сразу же. Рис в её тарелке стал кроваво-красным, и даже Ваньинь поморщилась, когда Усянь опустошила её в один миг. На душе сразу стало хорошо, а на лицо вернулась улыбка.       — Как тебя ещё земля носит, — Цзян Чень помахала рукой перед носом, чтобы не расчихаться.       — Ха! И это весь перец, что был? Ужина не будет?       Цзян Чень недовольно прищурилась, когда Усянь забрала её тарелку с остатками чили. Получив обратно пустую посуду, она невозмутимо наложила себе ещё из котелка. К сожалению, остались лишь пару корней душистого имбиря да мешочек соли. Отец знал про страстную любовь Вэй Инь и перца, но он не мог передать много незаметно. Глава Лань итак уже смотрел на него с подозрением.       — А ведь есть даже те, кто западает на твои наглые глаза, — Ваньинь посолила пресный жареный рис с овощами и убрала мешочки в потайные кармашки на груди.       Усянь прыснула, увидев это. Она демонстративно сделала вид, что поправляет несуществующие пышные формы, и поймала брошенную заколку в полёте.       — Ну, я же красотка. Вот парни и засматриваются, — она улыбнулась, кладя её на стол.       — Твою привычку сыпать чили во всё подряд никто из них не выдержит, поверь мне.       Ваньинь принялась за еду. В Гусу кормили пресно и невкусно, были запрещены яркие вкусы и сладкое. Первое время страдали все приглашённые ученики, но потом Усянь и Цзян Чень разузнали о специях в Цайи. И жизнь стала куда лучше. Правда, приходилось проносить специи тайком, отдавать строго в руки и прятать, как Хуайсан прячет непристойные книжки от Лань Циженя. Но пока ещё никого не смогли поймать на горячем.       Вэй Инь поставила локоть на колено и наклонила голову. Её взгляд не предвещал ничего хорошего, и Ваньинь спешно дожевала, чтобы не подавиться.       — Что? — с вызовом спросила она, отставляя пустую тарелку в сторону.       — Скажи-ка старшей сестрице, шимэй. Часто ты ходишь к старшему господину Лань по ночам?       Усянь едва успела пригнуться, и палочки для еды пролетели над её головой. Цзян Чень вскочила и схватила её за край одежд, оказавшись быстрее сестры. Подсечка — и она оседлала ржущую Вэй Инь, пытаясь придушить.       — Ты!!       — Ахаха, шимэй, дышать нечем!       — Да я тебе ноги переломаю!       — Тебе нечего стыдиться! Ах-кха-кха!       В дверь постучали. Спустя секунду Цзян Фэнмянь лицезрел двух тяжело дышащих сестёр. Цзян Чень встала и коротко поклонилась, а Вэй Инь мигом спряталась за спиной Главы ордена.       — А ну выходи, — вся красная после борьбы и от смущения, Ваньинь не сводила глаз с названой сестры.       Та показала ей язык и вновь спряталась за спиной спокойного Цзян Фэнмяня.       — Отец!       — Увы, я пришёл обсудить кое-что другое, — повинился тот, мягко вытаскивая Усянь из-за спины. — Сегодня пришло письмо от твоей матушки.       Сёстры затихли, сразу забыв о ссоре. Мужчина вынул из-за пазухи письмо и отдал дочери. Та быстро открыла свиток, и ей на ладонь выпало до боли знакомое кольцо. Усянь ахнула.       — Я рассказал ей обо всей этой истории, и она передала Цзыдянь тебе, — мягко улыбнулся Цзян Фэнмянь, глядя на ошарашенную дочь.       Ваньинь замерла. Она не слышала, что говорил отец и что трещала в ответ взбудораженная Вэй Инь. Мир выцвел и сузился до аккуратного фиолетового кольца. Сколько Цзян Чень себя помнила, Цзыдянь всегда был на указательном пальце матери. Он превращался в прекрасную фиолетовую молнию. Или в хлыст, когда матушка была недовольна. Ваньинь не раз втайне представляла себя с этим кольцом, но никогда не думала, что это произойдёт. Что она когда-нибудь будет достойна. Что родители будут хоть в чём-то согласны и она, наконец, оправдает их ожидания.       Сердце ухнуло куда-то вниз. Конечно. Матушка отдала ей Цзыдянь только после слов отца о том кошмаре, что произойдёт в будущем. Ведь ещё в прошлом письме она сердилась, что Ваньинь плохо старается и никак не может выбиться в лучшие ученицы из-за своей лени. Сразу вспомнился разочарованный взгляд отца. Горло сжало. Цзян Чень быстро надела заветное кольцо и спрятала письмо, не став читать. Ничего не изменилось, как глупо вновь надеяться на обратное. Чудес не бывает — это она уяснила ещё в детстве.       — Благодарю вас, отец, — сказала она.       Судя по хитрой улыбке, Усянь хотела что-то сказать, но её прервал голос Главы ордена Не:       — Фэнмянь, ты здесь!       Не Минцзюэ широким шагом пересёк небольшой двор и хлопнул дрогнувшего Главу Цзян по плечу. От него пахло вином, и Ваньинь тактично опустила глаза. А Вэй Инь качнулась вперёд с интересом в глазах.       — Здрасьте, Глава ордена Не.       Честно, Цзян Чень хотелось прибить сестру прямо сейчас за такое наглое поведение. Влезть в разговор старших, да ещё поперёк отца: только ей это могло сойти с рук.       — Привет, мелкая Глава Илин, — кивнул Не Минцзюэ, переводя взгляд на сестёр. — Из-за тебя в Гусу этой ночью спали только приглашённые ученики.       Он возвышался над ними на полторы головы, и Ваньинь вдруг стало страшно. О воинах ордена Не ходили жуткие слухи, а о нынешнем Главе уже слагали легенды. Говорили, что он легко выходит из себя и страшен в боевой ярости. Противостоять ему был способен разве что Вэнь Жохань. Не Минцзюэ был честным, благородным мужем, но также опасным и безжалостным воином. Поэтому Цзян Чень сделала пару шагов вперёд, ненавязчиво оказываясь чуть впереди Усянь. Не важно, насколько теперь сильна её сестра: такому человеку нельзя показывать слабость.       — Будущая Глава Цзян, доброе утро, — глаза Не Минцзюэ весело блеснули. — А я вчера не заметил, как бросается в глаза разница между вами.       — И в чём же заключается эта разница? — резко спросила Ваньинь.       — А-Чень, — предостерегающим тоном произнёс отец, но Глава ордена Не только рассмеялся. Смеялся он также громко и от души, как ругался вчера.       — Вот сейчас я верю рассказам, что ты одна восстановила свой орден, — сказал он, и Цзян Чень замерла. — Да, силой берёт твоя сестрица. Такого монстра на своём веку я ещё не видел, слава небожителям.       — А-Цзюэ, — бросил отец, но Глава Не махнул на него рукой.       — Я про объем силы. А вот ты, — он впился взглядом в Цзян Чень. Та подавила в себе малодушное желание спрятаться за отца. — Твоё оружие — сила воли. Ты выдержишь всё дерьмо, что будет в жизни, а не наложишь на себя руки как сестра.       — А-Цзюэ, достаточно, — вмиг посерьёзнел отец.       Ваньинь отвела взгляд, обдумывая услышанное. Ей с самого детства твердили, что она и в подмётки не годится Вэй Усянь, это не было для неё новостью. Но никто никогда не говорил, что она талантлива в чём-то другом. Всю жизнь Цзян Чень пыталась догнать смеющуюся Усянь и каждый раз терпела поражение. В детстве это было слишком больно. Но со временем Ваньинь свыклась с мыслью о своей бесполезности. Как бы она не старалась, до кровавых мозолей стирая руки, падая в обмороки от усталости — она никогда не догонит Вэй Инь.       Глава Не вновь встретился с ней взглядом и кивнул:       — До меня ты, может, и не дорастёшь, ну да тебе и не саблей махать. Внутренняя сила и честность — я бы взял тебя ученицей.       К щекам неожиданно прилил жар. Руки вспотели, и Цзян Чень спрятала их за спину — детская привычка, которую она почти искоренила. В груди стало легко-легко, а на губах сама собой появилась робкая улыбка.       Видят небожители, эта похвала излечила её давно разбитое сердце. Слишком давно она мечтала это услышать, и слишком яркой оказалась радость, когда её признали достойной. Пусть эти слова сказал не тот, чьё внимание Ваньинь пыталась заслужить с самого детства. Пусть отец молча стоит рядом — как и всегда, не ругая и не хваля. Но она повзрослела. И нашёлся человек, признавший это вслух.       Кажется, Цзян Чень пропустила часть разговора, потому что вынырнув из своих мыслей, она наткнулась на улыбку Усянь.       — Что? — она сразу подобралась, ожидая подвоха.       Вместо неё ответил отец.       — Мы с Главой Лань объявили о помолвке, пока вы с сестрой спали до полудня, — несмотря на строгий тон, глаза Цзян Фэнмяня смеялись.       Усянь подавилась воздухом, а Ваньинь бросилась к отцу, хватая его за одежды как в детстве:       — Чьей помолвке?!       — Ты и Первый Нефрит клана Лань.       Ваньинь побледнела. Потом густо покраснела до корней волос и бросилась прочь. Вэй Инь, натужно кашляя и стуча себя по груди, поспешила следом. Добрую усмешку мужчин они уже не увидели.

***

      Они пробежали половину Облачных Глубин, распугивая гусей и приглашённых учеников. Первые подняли крик на всю обитель, разлетаясь во все стороны. Попавшийся на пути второй Нефрит инстинктивно отступил с дороги и потом долго пялился им вслед. Сёстры взбежали по крутой лестнице, ведущей к залу наказаний. Усянь оглядывалась снова и снова, чтобы показать Ванцзи язык, и не заметила, как шимэй остановилась. Она впечаталась носом ей в спину и взвыла от боли.       — Цзян Чень, что ты .. — выглянув из-за чужого плеча Вэй Инь замолкла.       Перед ними на первой ступени стоял Лань Сичень. Он с мягкой улыбкой смотрел на тяжело дышащих сестёр. Первый Нефрит являл собой безукоризненное совершенство. Вокруг него витал лёгкий аромат благовоний. Было тяжело поверить, что он только что получил наказание, и нижние одежды насквозь пропитаны кровью.       — Это правда? — в лоб спросила Ваньинь.       Усянь за плечом поперхнулась, спешно отводя взгляд. И увидела поднимавшегося к ним Лань Чжаня.       — Аха-ха, вам, наверное, надо много что обсудить, — преувеличенно жизнерадостно затараторила она. — А у меня ..дела. Да! Я пошла!       — Стоять.       Крепкая рука шимэй дёрнула обратно пытавшуюся смыться Вэй Инь. Та протестующе вскинулась, выдирая свой воротник из чужой хватки.       — Угомонись.       Лань Ванцзы неспешно поднялся к ним по ступеням и, уважительно поклонившись, блеснул золотыми глазами в сторону Усянь. Та на миг замерла и принялась вырываться с удвоенной силой. Получив подзатыльник, она перехватила руку Цзян Чень и спряталась за её спиной.       — Я ничего не сделала! — заверещала Вэй Инь, прикрываясь сестрой как щитом.       Лицо второго Нефрита вмиг посуровело. Ваньинь в отчаянии закатила глаза.       — Почему отец не додумался сговорить вас двоих? — выпалила она.       — О чём ты, сестра? — ошарашенно спросила Усянь.       — Да это видно всем, кроме тебя! Вы же два сапога пара! — в сердцах тряхнула её Ваньинь.       Усянь и младший Лань в полном ужасе посмотрели сначала на неё, а потом друг на друга. Уши второго Нефрита вдруг покраснели. Он поклонился брату и поспешил прочь. Вэй Инь хотела как обычно весело окликнуть его, но получила подзатыльник от шимэй.       — Прожила столько лет, а всё ещё бестолочь, — Ваньинь была непривычно серьёзна, и Усянь против воли закрыла рот. — Не смей смеяться над чужими чувствами.       Повисшее молчание прервал Лань Сичень. На его лице мелькнула горечь и скрылась за улыбкой.       — Мой брат не умеет выражать эмоции так же ярко, как вы, госпожа Вэй. Но порой я ощущаю, что они куда глубже моих, — сказал он, смотря вдаль, туда, где скрылся Ванцзи. — Принять его или отвергнуть — ваш выбор. Но не разбивайте его сердце резкими словами, прошу вас.       Усянь осталась стоять посреди дорожки, даже когда Ваньинь и Сичень ушли обсудить свою помолвку. Неимоверная тяжесть согнула её плечи. Черты юного лица заострились, серые глаза потухли. Расходящаяся от неё тьма поднимала пожелтевшие листья с земли и кружила в вихре.       Неужели и в прошлой жизни Лань Чжань был влюблён в неё? Сколько она помнила, он всегда помогал, когда был рядом. По своему, не всегда объясняя зачем, но он заботился. А она? Раз за разом подшучивала над ним, бросалась в самое пекло и отталкивала. Боялась поверить, что кто-то кроме сестёр может искренне заботиться о ней.       Осознание ударило наотмашь, и Усянь всё же упала на колени. По лицу текли слёзы, но она их не замечала, глядя вникуда. Пытаясь сберечь родных людей, она не сохранила ни одного, принеся лишь нескончаемую боль тем, кто был рядом.