Ещё раз, сначала

      Все собрались за столом, и после вежливых приветствий начался разговор. Мадам Юй прожигала взглядом дочь, но молчала. Это был дурной знак. И без того бледная Ваньинь нервно кусала губы и смотрела перед собой. Забинтованные пальцы дрожали, и ложка прыгала в руке. Усянь, которой доставалось даже больше гневных взглядов, отчаянно сжимала её ладонь под столом, пытаясь подбодрить.       Цзян Фэнмянь временами поглядывал на противостояние жены и дочери, но не вмешивался. В конце концов, всё обошлось. Он поставил чашку на стол и сказал:       — Всё же это была дерзкая попытка нападения. Я улетал отсюда в спешке, и, должно быть, это стало известно нашему врагу.       — Адепт, принёсший ложную весть, был в одеждах твоего ордена.       — Мои служанки проверили всех адептов, — сказала мадам Юй. — Кроме телохранителей Яньли, никто не покидал орден последние три дня. Это не наш человек.       — Мне это не нравится, — Не Минцзюэ нахмурился. — Нет видимой цели нападения.       Мадам Юй перевела на него взгляд и подняла бровь.       — То есть, провокация как цель, тебя не устраивает? — спросила она.       — Нет. Здесь есть что-то ещё.       — Соглашусь, Вэнь Чжулю — исполнитель, а не зачинщик, — задумался Глава Цзян.       Додумать мысль ему не дал вежливый стук в дверь. Внутрь проскользнул адепт и поклонился:       — Глава ордена, прибыл Лань Сичень. Он просит принять его.       Бросив короткий взгляд на подавленную Ваньинь, Фэнмянь кивнул.       — Пусть войдёт.       Вэй Инь от души ткнула шимэй в бок, и та оторвала взгляд от тарелки. Перед отцом стоял Сичень. Цзян Чень открыла рот и снова получила локтём под рёбра. Она скривилась, пережидая боль, и пропустила приветствие. К счастью, взрослые были сосредоточены на госте.       — Я слышала о помолвке, — сказала мадам Юй. — Вот уж не думала, что А-Чень выйдет за наследника ордена.       Цзян Фэнмянь предостерегающе сузил глаза, смотря на супругу, но та лишь хмыкнула. Первый Нефрит мягко улыбнулся, находя взволнованную Ваньинь глазами. Та дёрнулась словно от удара, смахнула чашку со стола и затравленно оглянулась на мать. Усянь успела поймать чашку с напитком у самого пола, и это заметили лишь они трое. Мадам Юй оценивала его взглядом, решая, достоин он её дочери или нет. Глава Цзян напрягся рядом, боковым зрением следя за женой, не зная чего ожидать в следующую секунду. А Не Минцзюэ задумался, поднимая чашку снова и снова.       — Сожалею, госпожа, — Сичень коротко поклонился будущей родственнице. — Я безнадёжно влюблён и с первой встречи не могу забыть прекрасное лицо вашей дочери.       Женщина глянула на красное лицо Ваньинь и подавила смешок. Она поднялась.       — Я слышала, что все представители главной ветви ордена Лань любят лишь раз.       — Это так.       Взгляд тёмно-фиолетовых глаз ещё раз изучил его лицо, вдруг скользнул к лобовой ленте и метнулся к Цзян Чень. Та молча вскочила из-за стола, опрокидывая стоявшие на нём блюда. Она открывала и закрывала рот, не зная, как оправдаться, и отчаянно краснела.       — Лучше бы это и правда оказалось так, — процедила мадам Юй, враз теряя остатки хорошего настроения. — Я удалюсь первой.       Она взметнула полами одежд, быстрым шагом покидая комнату. Ваньинь замерла под перекрёстными взглядами отца и Главы Не, которые не понимали, что произошло. Она стиснула зубы, пытаясь сохранить выражение безразличия на лице.       — Мы тоже пойдём, Глава ордена, Глава Не, — засуетилась Усянь, хватая сестру за локоть. — Спасибо, что вытащили из передряги.       — Идите уже, — махнул на них рукой Фэнмянь.       — Могу я попросить Главу ордена о небольшом одолжении? — мягко вклинился Лань Сичень.       — В чём дело?       — Я был бы рад остаться в Юньмэне на какое-то время. Если это невозможно, я могу остановиться за пределами ордена Цзян.       Глаза мужчины враз превратились в холодные бездонные омуты. Тонкие губы тронула недобрая улыбка, и сходство с женой стало очень заметным.       — Отчего же, я выделю вам комнаты, молодой человек, — ответил он. — Но вначале мы поговорим.       Усянь выволокла её из комнаты, и что было дальше Цзян Чень уже не услышала. За ними тихо хлопнула дверь. Ваньинь выдохнула, прекращая переставлять ноги. Внутри было невероятно пусто.       — Шимэй, пойдём-пойдём.       Она чертовски устала. Каждый раз разочарование в глазах матери выбивало весь воздух из груди. На что она надеялась?       — Хочешь сладких пирожков? У меня спрятана парочка. Хоть они немножко полежали, но точно вкусные ...       Цзян Чень опустила взгляд на свои пальцы. Бинты, которые утром бережно накладывал Сичень, испачкались в крови и грязи. Сбитые костяшки под ними ныли, но она почти не чувствовала боли.       — А-Чень, не плачь.       Напряжение последних трёх дней отпустило, и её с головой накрыла истерика. Цзян Чень цеплялась за серые одежды сестры, не видя куда они идут и не слыша ничего вокруг. Родные руки крепко прижимали её к груди, пряча от чужих глаз.       Быстрый стук сердца под щекой успокаивал её с самого детства. Вэй Инь была ближе отца с матерью и даже Яньли, и Ваньинь не представляла свою жизнь без неё. Именно сестра всегда была рядом, когда мать бранила её. Плакала вместе с ней после наказаний. И до сих пор не понимала, что Цзян Чень не винит её. Усянь просто была лучше, сильнее и одарённее. В этом не было ничьей вины.       Ей в руку сунули чашку и заставили выпить. Алкоголь обжёг горло, и Ваньинь закашлялась. Усянь похлопала её по спине и снова налила. Она посмотрела на чашку в своих руках и выпила.       — Хочешь рисовых пирожков? — спросила Вэй Инь.       На сердце стало легче, и Цзян Чень рвано кивнула. Сестра ураганом прошлась по всем ящикам, и через минуту на столике гордо красовалась пара мятых пирожков. Они были немного чёрствыми, но всё равно вкусными.       — Ты хранишь сладкие пирожки в моей комнате.       Усянь угукнула, зубами снимая ткань со второго кувшина.       — И вино, — растерянно констатировала Цзян Чень. — Где оно стояло?       — Ты много чего не замечаешь, — хмыкнула Вэй Инь.       — Плевать.

***

      Они растянули второй кувшин до самой ночи. Не было смысла переживать, что их поймают: если мать злилась на Ваньинь, к её комнатам никто не подойдёт, пока она не извинится. Но Цзян Чень не собиралась извиняться. Её шицзэ знает будущее, чёрт побери — вот что важно. И если всё вскоре закончится, даже несмотря на совместные усилия стольких людей, она хочет выбирать сама.       — Пойдём, — она поднялась с пола.       Мир вокруг закружился, и ей пришлось схватиться за стену, пережидая. Она кое-как надела сапоги и двинулась к двери. Усянь поймала её за локоть, спасая от встречи с косяком:       — Куда?       Цзян Чень решительно махнула рукой вперёд:       — Куда-нибудь!       Двери распахнулись от пинка, и стоявший перед ними Сичень поймал обеих сестёр, едва не сбивших его с ног. Ваньинь, которую прижали к белоснежным одеждам, вдохнула аромат сандала и трав. Она подняла голову, расплываясь в совершенно счастливой улыбке:       — Сичень.       — Я сбежал от Главы ордена и пришёл сюда в надежде, что смогу увидеть тебя, — мягко сказал Первый нефрит, помогая будущей невесте стать ровно. — Как ты себя чувствуешь? Ты уходила очень расстроенной.       Усянь позади усиленно делала вид, что её тошнит. Она отвернулась, чтобы не смотреть в полные пьяного счастья глаза сестры, и вдруг заметила ещё одну фигуру в белом.       — Лань Чжань! — взвизгнула она, кидаясь ему на шею. — Ты прилетел с братом?       — Мгм, — тот позволил облепить себя конечностями. — Куда вы шли?       — Мы шли выпить, — радостно поведала ему Усянь. — Пойдём с нами!       Ванцзи помялся, но всё же согласился:       — Мгм.       — Брат, ты уверен? Это твой перв.. — Сичень замолк на полуслове, когда золотистые глаза сощурились. Он поднял свободную руку, сдаваясь. — Хорошо. Куда пойдём?       — Ко мне. У меня искать не будут, — предложила Вэй Инь.       Цзян Чень хмыкнула.       — У тебя такой бардак, что там даже стол найти невозможно. Посидим у меня.       — Но..!       — А ты принесёшь ещё вина и чашки, — перебила её Ваньинь и махнула ладонью. — Давай, кыш.       Усянь обернулась за две минуты, успев заскочить ещё и на кухню. Она набрала полные руки и спиной ввалилась в комнаты. На столике оказалось четыре кувшина и мешочек орешков. Ваньинь достала бумагу и высыпала их на стол, чтобы всем было удобно.       — Не думаю, что это разумно, — сомневался Первый нефрит, смотря как Вэй Инь ловко наполняет чашки.       Его брат не долго думая опустился на одну из подушек и поправил рукава. Он выглядел спокойно и возвышенно, будто готовился вознестись, а не первый раз в жизни пробовать алкоголь.       — Смелее, Сичень, — Цзян Чень села рядом с ним. — У нас говорят: не пил рисовое вино — в Юньмэне не был.       Усянь согласно поддакнула и плюхнулась между сестрой и Ванцзи. Её глаза горели азартом: она в первый раз за две жизни будет пить с Лань Чжанем!       — До дна!       Оба нефрита, к их чести, не поморщились. В Юньмэне делали особое вино: оно сильно горчило и ударяло в голову не сразу. С мягким, сладким вином из Цайи нельзя было даже сравнить.       — Ещё по одной, — Усянь снова наполнила все четыре чашки.       Цзян Чень следила за ними с едва заметной улыбкой. Внутри пузырилось шальное веселье. Она уже выпивала с Сиченем и знала, что все Лань реагируют на алкоголь необычно. Она спрятала смешок в чашке с вином, вспоминая, как гонялась за Первым нефритом по всем Облачным глубинам. На их счастье, тогда старик Лань был в отъезде по делам ордена.       — Три, два, один, — отсчитала она.       Оба нефрита вдруг расслабились и, закатив глаза, уронили головы на столик. Через миг они уже крепко спали.       — Ого, — сказала Вэй Инь, во все глаза смотревшая на Ванцзи. — Шимэй, а они живы?       — Живее нас с тобой, — икнула Ваньинь и поднялась.       Она зацепилась за ножку стола и едва не опрокинула его. Пустые кувшины со звоном раскатились в разные стороны.       — Ты куда?       — Пойдём, ещё вина возьмём, — решительно сказала Цзян Чень, хватая её за рукав.       Уличная прохлада остудила горячие головы, придав немного ясности мыслям. Стояла глубокая ночь, и над ними висела почти полная луна. Тёплый жёлтый цвет заливал всё вокруг, наполняя тихую пустоту особенным уютом.       — Я думала, будет интереснее. Кто же засыпает после двух чашек?       Цзян Чень только хмыкнула. Она пыталась вспомнить, по какому коридору быстрее дойти до кухни. Мир вокруг был прост и хорош, и она рассмеялась, когда Усянь притворилась, что чинно пьёт, а потом валится без чувств. Шицзэ фальшиво захрипела, делая вид что задыхается, за что была отправлена в пруд метким толчком. Тот был неглубоким — по колено — и полным осенней грязи.       — Усянь, нет, — предупреждающе сказала Цзян Чень, пятясь.       Вэй Инь почти добро улыбалась, шагая к ней. Она держала в руках ком ила и глины, в которых росли лотосы. Ваньинь первой сорвалась на бег, и Усянь кинулась за ней. Они оббежали несколько галерей, всё же нашли кухню, но дверь была заперта, и вылетели обратно во двор. Обе тяжело дышали и были испачканы в тине.       Когда они, смеясь и толкаясь, вернулись, глазам предстало необычное зрелище.       — Ку-ка-ре-ку, — невозмутимо вещал второй Нефрит, держа офигевающую курицу локтем.       Его лента сползла, а одежды успели помяться. Он периодически икал, но лицо осталось таким же холодным, не считая лёгкого румянца. Не менее пьяный Сичень бурно хлопал брату. Повсюду были куриные перья.       — Браво! Оч-чнь похоже! Ещё!       Цзян Чень хлопнула себя по лбу. Она знала, что пьяных Лань нельзя оставлять без присмотра, но всё равно умудрилась забыть об этом.       — Это моя комната! Кто здесь будет прибирать потом, а? — простонала она, подмечая разбросанные орешки на полу. — Лань, где ты взял курицу?       Ванцзи смутился и уставился на добычу, словно та была причиной всех его бед. Усянь приобняла сестру за плечи, чтобы не упасть. Она вздыхала и кусала губы, пытаясь не расхохотаться.       — А-Чень, жена моя! — обрадовался Сичень, оказываясь рядом.       — Пока ещё нет, — сварливо отозвалась Ваньинь, стряхивая с плеча хрюкающую от смеха сестру.       Но от цепких пальцев будущего Главы ордена Лань избавиться было не так просто. Медовые глаза оказались совсем близко и заглянули прямо в душу. Желание сопротивляться угасло, не успев появиться, и Ваньинь позволила осторожно чмокнуть себя в висок.       — Госпожа моего сердца, хозяйка моей ленты и моих мыслей, — выдохнул Сичень, и Цзян Чень против воли залилась жарким румянцем, забывая, что хотела сказать.       — Всмысле хозяйка ленты? Она же на тебе, братец Сичень! — влезла Усянь.       Первый Нефрит загадочно улыбнулся, смотря как румянец на лице Ваньинь переходит с щёк на шею и уши. Он ушёл от ответа:       — Прекрасная ночь для игры на флейте, вы не думаете?       — Сичень, нет! — Цзян Чень первой поняла что будет, но не успела.       Первый нефрит птицей взлетел на крышу, бесшумно приземляясь на скат. Он поднёс к губам лебин, и Ваньинь замерла. В ночи поплыла весёлая мелодия известной похабной песенки. Усянь ошарашенно хлопала глазами от настолько неожиданной картины, а потом не выдержала и расхохоталась. Курица в руках невозмутимого Ванцзи била крыльями и истошно орала.       Цзян Чень стояла посреди этого хаоса с мученическим выражением лица. Её тянуло смеяться до колик вместе с сестрой, и одновременно хотелось стянуть горе-музыканта с крыши. Она тяжело вздохнула, когда флейта начала издавать визги кошки, которой прищемили хвост, и решилась.       — Усянь, ты справа, я слева, — скомандовала она.       Вэй Инь с готовностью подхватила её идею. Всё ещё смеясь, она взлетела на крышу. Они кинулись к Сиченю с двух сторон, но тот перелетел на соседнюю крышу. Мелодия изменилась на задорную и стала громче. Ванцзи меланхолично наблюдал с земли, как они втроём носятся по крышам.

***

      Цзян Чень закрыла за собой дверь и устало прислонилась к ней спиной. Лань Сиченя едва удалось поймать и насильно отправить спать. Его брат, к счастью, оказался не настолько буйным. Ваньинь сплавила ему смеющегося Сиченя, убедилась что Усянь не пойдёт за ними и пошла к себе. Она так устала, что не заметила чужую тень в углу.       Спустя полчаса на опушке стоял заклинатель. Вэнь Яо окинул взлядом своего молчаливого спутника и коротко глянул на связанную пленницу. Та была без сознания. План изменился, но не сорвался. Вэнь Чжулю после его кивка взвалил будущую Главу Цзян на плечо, и они встали на мечи.