Пепел ненависти, искра прощения

Дэриан ушел, а Эридан остался один, наедине со своим страхом и запахом власти, исходящим от хлыста, брошенного к его ногам. «Ты думал сломить меня, Дэриан? Сделать таким же безвольным рабом, каким был ты сам раньше?», — холодная ярость вскипела в нём, придавая сил. Он знал, знал, что Дэриан вернется, и готов был встретить его лицом к лицу. Прошла неделя, может больше. Эридан потерял счёт времени. Он лишь слышал шаги, приближающиеся к его камере, чувствовал его запах и нетерпеливо ждал. Но Дэриан лишь приносил ему воду и скудную пищу. Ни слов, ни взгляда — только холодное безразличие, словно перед ним был не недавний правитель, а призрак, ненужный никomu. Это выводило из себя сильнее любых пыток. Однажды ночью дверь распахнулась, и Дэриан, войдя, резко пнул миску с кашей, рассыпав её по каменному полу. «Наконец-то…», — Эридан оживился. Дэриан бросил на пол кусок хлеба и сказал: — Жри. Если не хочешь умереть с голоду, конечно, — в голосе его звучала усталость, смешанная с нетерпением. — Зачем ты это делаешь? — Эридан пытался сесть, но упал обратно на солому, скрутившись от боли в истерзанном теле. — Я не понимаю твоих вопросов. Ешь, тебе нужно набраться сил. В его интонациях уже не было той самой издевки и торжества. Скорее, в них проскальзывалa озадаченность, смешанная с гневом, который он старался спрятать. — Дэриан… Что будет? — теперь в голосе пленника появились просительные нотки. И даже себе он в них признаться не мог, они выражали не только желание жить, но и отчаянное желание понять — что творится в голове у Дэриана? Почему его игры столь изменчивы и жестоки? Бывший слуга замер, молчал, словно обдумывал что-то, а потом, схватив кусок хлеба, сунул его пленнику в руки. — Ешь, поговорим позже, — это был приказ, от которого никуда не деться. Ночью сон не шёл. Запах Дэриана ещё витал в камере, смешиваясь с духотой и сыростью, пьяня сильнее любого вина. Вскоре послышался скрип отпираемой двери. — Дэриан… — Эридан уже поднялся и ждал у решетки. В глазах его горела надежда, но в одно мгновение потухла, когда он разглядел в руках бывшего слуги кожаные ремни и кнут, сплетённый из какой-то колючей проволоки. «Игры начинаются», — горько подумал бывший Император, невольно ощутив знакомый металлический привкус страха у себя во рту. Дверь захлопнулась с глухим стуком.