Что-то в статистике.

Люцифер Морнингстар — как он утверждает, это его полное имя — полный придурок. Прямо сейчас Аластор сидит напротив него в кофейне, где работает Люцифер, с дымящимися чашками кофе между ними. Его униформа испачкана чем-то ярко-золотым, мягко светящимся на свету, с разрывом посередине, где Аластор пытался вонзить в него нож. За исключением того, что нет никаких ран, которые можно было бы предъявить в качестве доказательства его попытки. Если уж на то пошло, то самая большая проблема сейчас в том, что Люцифер продолжает жаловаться на то, как холодно становится в его униформе; и как он не может чудесным образом удалить пятно и дырку, потому что они на публике.  — Я же говорил. У меня одна форма, Аластор. Одна! И ты умудрился порвать ту, что у меня была, — говорит Люцифер, его голос скулит, когда он подносит мокрую салфетку к пятнам крови. —Ангельская кровь не так легко смывается, чтобы ты знал. — Она похожа на пятно горчицы». Просто раздражающий и сумасшедший чудак. Аластор подносит чашку кофе ко рту и делает большой глоток. Каким-то образом ему удалось нацелиться на единственного человека, которого он не может убить, потому что Люцифер, по всей видимости, его... ангел-хранитель. Он ставит чашку обратно на блюдце.  — Так ты мой ангел-хранитель? Как в Библии? — снова спрашивает Аластор, потому что слушать, как Люцифер продолжает жаловаться на свою форму, утомительно.  — Это примерно половина! Я здесь, чтобы охранять и направлять тебя к добру. Аластор скептически приподнимает бровь. — Направлять меня к добру? — Чтобы вознести твою душу на Небеса. — …Если бы я только что не предпринял безуспешную попытку убить тебя, я бы подумал, что ты несешь чушь. Люцифер сияет, как будто покушение на убийство — это как раз то, что ему нужно. — И что ты скажешь? — О чём именно? — О попадании на небеса, конечно! Типа, убийство — это то, что мы можем обдумать, но... — Я бы предпочел этого не делать. Люцифер тут же сдувается и недоверчиво бормочет: — Ты предпочитаешь что?! Не попасть на небеса? — Я все равно не попаду на небеса. Кроме того, хорошо иметь возможность выбора... — Возможность выбора?! Твой выбор — Ад или Рай! Серьёзно предпочтешь выбирать, приятель? Ад — это ужасно. Аластор мог бы согласиться, но он не собирается сообщать об этом Люциферу, поэтому он просто усмехается. — Это может быть просто вопросом перспективы. — Перспектива?! Я буквально ангел, которому поручено помочь тебе попасть на Небеса, а ты что? Ты скажешь нет?!» — Да. — Нет! Аластор ухмыляется в свой кофе, наблюдая из-за края чашки, как Люцифер начинает молча кипеть. Может быть, из этого есть что-то полезное. Наблюдать, как ангел так горячо борется, что его щеки светятся золотом, чтобы не выругаться, просто забавно.  Люциферу это не кажется таковым, потому что его губы сжаты сильнее, чем когда они впервые сели. — Твоя загробная жизнь — это не повод для смеха! — Не совсем, но ты вроде как. — Я не...! — фыркает Люцифер, вспоминая себя, и кладет обе руки на щеки, стирая яркий румянец. — Я просто пытаюсь тебе помочь. Это не будет такой уж тяжелой работой! Просто будь добрым... порядочным человеком. — Знаешь, если мой собственный ангел-хранитель не верит, что я могу быть хорошим человеком, это на самом деле не создает хорошего прецедента. Лицо Люцифера снова проясняется. — Но я верю! Я просто... о. Я вижу, что ты делаешь! На меня это не подействует. — А что именно я делаю? — Ты пытаешься меня разозлить, чтобы я оставил тебя в покое! Аластор усмехается, пойманный с поличным, когда ставит пустую чашку на блюдце и встает, чтобы уйти. — Ну что ж. Похоже, игра окончена, и мое терпение тоже. Та! Это был… хороший разговор. — Эй! Мы еще не закончили! — Закончили. — Аластор не оборачивается и машет рукой через плечо. Он выходит из кофейни под звон звоночка над дверью. Аластор поправляет галстук-бабочку и направляется к ближайшей трамвайной остановке в квартале отсюда. 

***

Когда Аластор покинул Люцифера ранее этим утром, он не ожидал, что это будет последнее, что он услышит о своем так называемом ангеле-хранителе. Он надеялся на обратное, конечно, но он был не дурак, чтобы слишком сильно придавать этому значение. Если бы не блаженный, божественный вкус его кофе — вероятно, оказавшийся таким из-за магии (возможно, если бы ангелы так делали) — Аластор избегал бы кофейню как мог. Однако, как бы там ни было, кофе Люцифера — лучший в городе, и поэтому он может страдать от раздражающего вмешательства в его жизненный выбор.  Когда Аластор входит, Люцифер снова работает. Его голубые глаза мелькают, чтобы встретить его, светясь в узнавании, и улыбка, расцветающая на его бледном лице, выглядит чуть более искренней. Он принимает заказы от длинной очереди рабочих, которые работают прямо вдоль квартала.  Теперь, когда Аластор знает, что Люцифер — ангел, гораздо больше деталей, кажется, встают на свои места. Например, Люцифер кажется слишком бодрым для среднестатистического человека в начале 1920-х годов. Великая война слишком свежа в памяти людей. Хотя режим работы всех, похоже, упорно делает вид, что война — со всеми ее тяготами, смертью и экономическими потрясениями — никогда не происходила, это все равно очевидно. Временами казалось, что Люцифер где-то по пути пропустил памятку об этом. Ни Рай, ни Ад не могли пропустить внезапный натиск новых душ за три года, что длилась война. За исключением того, что очевидно, по крайней мере для Аластора, что существует некоторая разница между тем, как воспринимает что-то ангел, и тем, как воспринимает это человек.  Однако есть и другие признаки. Люцифер хорошо играет — притворяется тем, за кого себя выдает, — но забывает. Как сейчас, когда он держит дымящийся кофейник с кофе, держа горящий стакан голыми руками, прежде чем бездумно отставить его в сторону, чтобы обратиться к другому клиенту. Люцифер даже не вздрагивает, когда он добродушно шутит с одним из клиентов в очереди. Любой нормальный человек уронил бы этот кофейник или вообще не брал бы его в руки, но Люцифер (который может выдержать несколько ножевых ранений в свою личность, и его единственная жалоба заключается в том, что «Ты пачкаешь мою форму, Аластор!») просто ведет себя так, будто ничего не происходит. Люцифер также готовит кофе в невероятно быстром темпе, справляясь с утренним наплывом посетителей чуть больше чем за десять минут. Аластор делает шаг вперед как раз в тот момент, когда Люцифер машет другому счастливому клиенту на прощание, прежде чем повернуться к нему с тем же радостным выражением лица.  — Ты передумал и хочешь идти на небеса? — Нет. Я хочу эспрессо, на самом деле. Двойной, если можно. Люцифер фыркает, явно недовольный, его лицо искажается, но он делает движение, чтобы сделать напиток, как и было заказано. — Я действительно не понимаю, почему ты так против Небес. — О, ты знаешь. Я упрямый, я противоречивый, и, ну, это довольно забавно — задевать тебя таким образом. — Ты серьезно готов отправиться в ад, чтобы только позлить своего ангела-хранителя? — Я бы предпочел отправиться в ад и за меньшее. Люцифер тяжело вздыхает, хватая одну из своих чашек и наполняя ее до краев густой темной жидкостью. — Ты худший. Аластор усмехается, опираясь на стойку. — Хочешь забавный факт о кофе? — Какой? — спрашивает Люцифер, ставя чашку на стойку. — Раньше кофе считался дьявольским напитком. — Аластор поднимает чашку.—Какая ирония, не находишь? — Наслаждайся кофе, — сухо говорит Люцифер, когда Аластор поворачивается, чтобы уйти, но затем добавляет. —Кстати, я не собираюсь сдаваться. Просто смотри на меня!

***

Аластор не сомневается в Люцифере, но ему интересно, как. Насколько далеко ангел может опуститься, чтобы убедить кого-то в чем-то? Аластор не знал, но ему было интересно узнать.  Убийство исключено. Это не похоже на режим работы ангела, и не будет продуктивным для его конечной цели. Что касается Аластора, то на данный момент он очень скоро окажется в яме. Люцифер должен быть в курсе, потому что он, похоже, твердо стоит на позиции искупления.  Аластор сомневается, что Люцифер сделает что-то морально предосудительное. Это немедленно устраняет множество более забавных вариантов, таких как пытки (Аластор задался вопросом, как ангел мог бы пытать кого-то. Способны ли они вообще на это?), подкуп (это могло бы сработать, если бы Люцифер лишил его утреннего кофе, но Аластор знает, что этот ангел, скорее всего, никогда бы так не поступил) и соблазнение (которое никогда бы не сработало, даже если Люцифер объективно симпатичный).  Другие варианты включают в себя умоляние (смешно, но Люцифер выглядит как человек, который слишком горд, чтобы умолять) или донимание его до тех пор, пока он, наконец, не сломается.  Аластор почти самодовольно осознает свою правоту. Почти. — Аластор! Аластор! Аластор! — Люцифер стучится в дверь своего рабочего места, спустя десять минут после закрытия, и глаз Аластора дергается от раздражения. — Я знаю, что ты там! Это будет быстро, я обещаю! Аластор хочет игнорировать его. Он хочет позволить ему просто стоять у своей двери, пока он не выдохнется и не оставит его в покое, но кто знает глубину выносливости и упрямства Люцифера? Не говоря уже о том, что ему нужно вернуться домой. Он бы поаплодировал Люциферу за то, что он выбрал правильное время, если бы не хотел ударить этого человека еще три раза в горло.  Аластор открывает дверь и смотрит на невысокого, сияющего незваного гостя с широкой улыбкой, которая кажется слишком натянутой на его лице.  — Что я могу сделать для тебя? — Ну, конечно, ты можешь позволить мне помочь тебе попасть на небеса. — И я уже дважды отвечал на этот вопрос: нет. Аластор пытается закрыть дверь, но Люцифер быстро останавливает его, демонстрируя нечеловеческие рефлексы, и снова распахивает дверь с такой силой, что Люцифер даже глазом не моргнул. — А я же говорил, что не сдамся в ближайшее время! — говорит Люцифер, качая головой. — Просто послушай мою рекламную речь! Пожалуйста? Это не займет много времени! Мы можем сделать это даже по дороге домой. Люцифер начал умолять раньше, чем ожидал Аластор. Ха. Аластор смотрит на часы. Ему нужно вернуться домой и помочь маме с ужином сегодня вечером. У него не было времени тянуть время, пытаясь убедить этого ангела снова отступить. Он отходит в сторону, открывая дверь шире, чтобы впустить Люцифера.  — Ладно, — Люцифер задыхается от удивления и восторга. — Но не следуй за мной домой. Как будто я позволю тебе прийти и познакомиться с моей матерью. И мне все равно придется закрыться. — Я могу помочь, если хочешь! Немного магии и... Люцифер взмахивает рукой, и столы, которые Аластор должен был вытереть, очищаются в мгновение ока. Еще один взмах, и вот стол и стул установлены, на которых Люцифер занимает надлежащее маленькое место, с любопытством разглядывая столешницу, прежде чем поднять на него взгляд и жестом пригласить Аластора сесть. Он делает это, потому что это было бы вежливо, и Люцифер сэкономил ему еще пятнадцать минут работы.  Люцифер прочищает горло и, если Аластор не знает, практически светится. — Итак, отправляйся на небеса: там здорово! И не будет слишком сложно. Там даже не так много правил! — Я думал, ангелам не подобает лгать? Щеки Люцифера светятся золотом. — Что ж. Это... зависит от того, кого ты спросишь. Есть правила , но большинство из них довольно простые, — он поднимает руку и загибает их пальцами. — Не лги, не воруй, не прелюбодействуй, не нападай, не обожествляй что-то слишком сильно вроде наркотиков, секса и азартных игр, и, конечно, не убивай. Но, чтобы не усложнять, просто будь хорошим человеком! — Как... двусмысленно. А я думал, ты сказал, что не так уж много правил? Люцифер морщится. — На самом деле, речь идет о том, чтобы быть морально хорошим и раскаяться в проступках, которые ты совершил раньше. — Звучит утомительно. — Ты утомительный. Аластор усмехается. — Скорее зрелый. — Почему ты вообще против этого? Не убивай, не укради, будь хорошим человеком — это не такие уж и сложные вещи! — Зависит от того, кого ты просишь об этом. Это явно заставляет Люцифера встать в ступор. — Что ты имеешь в виду? — Ну, для начала, что делать, если ты голодаешь? Является ли все еще морально предосудительным не воровать, когда у вас есть только один выбор — медленно и мучительно умирать? Ну, или же наблюдать, как медленно и мучительно умирают твои близкие? — Ну, есть работа... — А что происходит, когда денег от трудоустройства не хватает? Когда ты оказываешься инвалидом и больше не можешь найти работу? Когда тебя никто не нанимает? В ответ на молчание Люцифера, Аластор продолжает: — Времена ужасные. Все еще восстанавливаются после войны, и я не знаю, заметил ли ты, но здесь процветают нищета и дискриминация. — Если ты действительно хочешь помочь кому-то попасть на небеса, тебе нужно устранить основную причину. Брови Люцифера плотно сведены вместе, между ними появляется морщина, когда он обдумывает то, что только что сказал ему Аластор. Аластор не удивляется, что ангел не до конца понимает, как устроена жизнь на Земле. Она сложна и запутанна, полна неопределенности и бросков костей, которые жесткость закона может контролировать лишь частично.  — Знаешь, ты прав, — начинает Люцифер, поджимая губы. — Если у всего плохого есть некая глубинная причина, с которой нужно разобраться, прежде чем кто-то сможет по-настоящему выбрать быть хорошим, почему ты пытался убить меня? Аластор почти смеется прямо там и сейчас. Он стоит, двигаясь вокруг стола, так что он возвышается над Люцифером — который примерно на фут или меньше ниже его, если так подумать — с самой широкой ухмылкой.  — У тебя действительно раздражающее лицо. Люцифер отшатывается.  — Что?! На этом Аластор смеется, когда он покидает свое рабочее место, направляясь в дом, который он делит со своей мамой. Люцифер следует за ним, и когда Аластор оборачивается, лицо другого человека выглядит самым возмущенным и оскорбленным, какое он когда-либо видел.  — Это даже не веская причина для убийства человека! — Ты будешь удивлён! Напевая себе под нос по дороге домой, Аластор успевает на ужин с мамой, и у него остается еще немного времени. Это был на удивление хороший вечер.

***

Аластор думает, что он, возможно, просчитался в упорстве и решимости своего ангела-хранителя. После их небольшого разговора на рабочем месте Люцифер, к счастью, успокоил травлю. Всякий раз, когда Аластор забирает свой кофе, идеально приготовленную чашку каждый день, Люцифер все еще язвит в его адрес, горько, узнав, почему Аластор пытался убить его.  — Надеюсь, мое лицо не слишком тебя раздражает сегодня. — Оно раздражает меня так же, как и обычно, спасибо. — Я мог бы плюнуть тебе в кофе, если бы захотел! — Ох, но ты этого не сделаешь! Однако сегодня воскресенье. Это значит, что Аластору не нужно идти на работу утром, и поэтому ему не нужно будет заходить в ту милую маленькую кофейню по дороге, чтобы выпить, как обычно. Ему не придется видеть Люцифера и терпеть его бессмысленное нытье о морали, или его смехотворно бодрое и доброе отношение. Он может просто провести день в церкви с мамой.  Его мама, Дороти, — женщина, которая работала и боролась, чтобы он оказался там, где он сейчас. У него никогда не было отца, который мог бы помочь — он свалил еще до его рождения — и оставил его на ее попечение. Мама Аластора работала на нескольких работах, чтобы свести концы с концами — по ночам она была домработницей, по выходным — швеей и официанткой в ​​местном ресторане, который с тех пор закрылся, — поэтому он так и не смог увидеть ее.  За исключением воскресений. Аластор всегда видел ее по воскресеньям, и она наряжала его в лучшую рубашку и туфли для похода в церковь. Аластор, подрастая, больше всего ценил эти дни между ними. Он не верующий — даже если у него есть доказательства загробной жизни, с которыми он обменивается колкостями каждое утро — но он постоянный посетитель.  — О, Аластор, — говорит его мать с мягкой улыбкой на лице, поправляя его галстук-бабочку. — Такой красивый молодой человек, и все же посмотри на себя. Все еще здесь, помогаешь своей старой маме. Как я воспитала такого милого мальчика? — Ты еще молода, — отвечает Аластор с чарами, которые заставляют ее игриво шлепать его по руке. Мама Аластора родила его совсем молодым. Она все еще бодрая штучка в свои сорок с небольшим. — Ох, брось! Мы опоздаем такими темпами, а ты же знаешь, как я люблю эти гимны. Они не доходят до гимнов. Аластору и его маме приходится нырять в церковь, которая к этому моменту была уже переполнена, каждая скамья была забита семьями, уже слушавшими службу. — Сюда, Аластор! Я нашла место, чтобы сесть! Вот рядом с этим добрым молодым человеком, — с улыбкой говорит его мать, таща его за сгиб локтя. К несчастью для Аластора, этот добрый парень — блондин и ужасно бледный, торчащий в их церкви, как больной большой палец. Люцифер одет в ярко-розовый жилет и темную бабочку на шее, что еще больше подчеркивает, насколько он здесь не к месту. Он поворачивается, чтобы очаровательно улыбнуться его маме, наклонив голову в ее сторону. — Привет, я Люцифер. Вижу, вы мама Аластора. Приятно познакомиться! — глаза Люцифера мелькают, обнажая зубы. Аластор никогда не хотел убить другого человека сильнее, чем сейчас. Его мать, совершенно ничего не замечающая, просто сияет. — О? Ты знаешь моего Аластора? Вы друзья? Аластор быстро вмешивается: — Нет... — Да! Мы хорошие знакомые, — говорит Люцифер резким шепотом. — Я варю ему кофе каждое утро. Не может насытиться, можете в это поверить? Его мама хихикает. — О, я могу! Мой дорогой Аластор знает, что ему нравится. — Правда? — говорит Люцифер, глядя на него из-под темных ресниц и, кажется, сдерживая смех. — Ну, насколько я могу судить, то, что он любит, — это двойной эспрессо, приготовленный вашим покорным слугой. Я могу сделать и вам такой же, если хотите, бесплатно! — О, правда? Как заботливо! Оставшуюся часть проповеди и полчаса после нее Люцифер продолжает шептать на ухо маме Аластора. Иногда это мягкие комментарии о морали, проповедуемой пастором, а когда проповедь уже закончилась, они начали больше говорить о нем. Его мама, должно быть, в восторге от встречи с «другом» Аластора.  Аластор, не желая сидеть здесь еще минуту в молчаливом бессилии, не вставив своих двух копеек, наклоняется и говорит тихим голосом, который мог услышать только Люцифер: — Люцифер, пожалуйста, будь добр, перестань быть вампиром для моей матери. Честно говоря, она немного слишком молода для тебя, ты не думаешь? Люциферу хватило благопристойности покраснеть, и сквозь его бледность проступил бледный золотой оттенок, который он быстро скрыл, прижав обе руки к щекам. — Это полная чушь! Я просто пытаюсь быть милым, —  прошипел он, послав взгляд в сторону матери, чтобы убедиться, что она не услышала. — И я еще довольно молод для своего вида, большое спасибо. — А насколько молод? — ..Это неважно. Главное, что я придумал, как заставить тебя принять мою помощь в том, чтобы ты попал на Небеса». — И как именно это будет работать? — Ну, твоя маленькая речь пару ночей назад заставила меня задуматься. Я всегда предполагал, что Небеса — это приз сам по себе, поэтому ты собирался принять мое предложение, независимо от того, что я сказал. — Что было чепухой. — Что было чепухой, — соглашается Люцифер со вздохом. — Вот почему я придумал кое-что еще! Дополнительные преимущества для всего этого попадания на Небеса! — Мой дорогой ангел-хранитель, — тихо говорит Аластор, широко улыбаясь, в то время как глаза Люцифера расширяются, а его рот разжимается. — Это подкуп? Ты пытаешься меня подкупить? Я тебя не считал таким. — ...Это не подкуп, как таковой, — медленно говорит Люцифер, тайком потирая руками щеки. — Я просто понял, что большинству людей сложнее выбирать быть хорошими, потому что у них не так много вариантов. Ты прав. Жизнь может быть жестокой... Я просто хотел помочь дать тебе этот выбор. — Помочь мне дать этот выбор? — повторяет Аластор с сомнением.  — Не то чтобы я просто так дам тебе денег! Если я буду платить тебе за то, чтобы ты был хорошим, это не будет настоящим усилием, — говорит Люцифер, качая головой, и продолжает себе под нос. — Не говоря уже о том, что Михаил никогда не позволит мне загладить свою вину, если я разрушу экономику. — Разрушишь что? — Ничего! — В чем конкретно заключается твоя помощь? — Ну, твоя мама упомянула, что ты ищешь новое место для проживания, потому что не хочешь слишком сильно беспокоить ее из-за еды, и что тебе нужно что-то поближе к работе и тому подобному, так что я предлагаю тебе... разделить со мной мою квартиру? — Ты разговаривал с моей мамой, потому что хотел узнать, как добраться до меня? Люцифер качает головой, услышав опасный тон Аластора. — Нет, не только из-за этого! Я всегда хотел познакомиться с твоей мамой, понимаешь? Она такая милая! Я думал, знаешь, двух зайцев одним выстрелом? Аластор прижимает руку к переносице, размышляя. Ему действительно нужно новое место для жизни, Люцифер прав, но нужно ли ему это настолько, чтобы делить с ним квартиру? Люцифер выглядит так, будто он даже не умеет подметать пол, не говоря уже о том, чтобы быть хоть сколько-нибудь приличным соседом по комнате. А ещё Люцифер будет использовать любую возможность во время их совместного проживания, чтобы выступать за то, чтобы быть морально хорошим человеком.  — Ну давай! Пожалуйста? Если ты согласишься, я смогу приготовить тебе кофе дома, а не в магазине, бесплатно!  Люцифер его поймал. Он его хорошо поймал. Улыбка Аластора становится шире от осознания. — Ладно, хорошо. — Хорошо? Это все? Ты согласен? — Да. Ты хочешь, чтобы я передумал? Люцифер быстро качает головой, его ярко-голубые глаза широко раскрыты от волнения. — Нет! Нет, все в порядке. На самом деле, это хорошо. Ты можешь переехать в любое время. Я также могу помочь. Аластор наблюдает, как Люцифер извиняется перед мамой Аластора, сказав, что ему пора, и уходит, добавив через плечо, что будет поддерживать связь. Он вздыхает, удивляясь, что так легко согласился, и мамой, которая выглядит искренне восторженной.  — Разве он не милый? — говорит его мама с насмешливой улыбкой, которая превращается в смех, когда Аластор закатывает глаза и стонет. 

***

— Вот, мам. Для тебя» — О? Это кофе от твоего друга? Как его зовут? Люцифер? О, как мило. Он вспомнил.