Запах ванили и сигаретный дым

«И твой прокуренный голос напоминает мне будни, Я продолжаю ждать завтра, хоть и тебя там не будет. И я останусь в тревоге, что не прощает мне мысли. О тебе, о тебе, всё не имеет смысла.» Холодной ноябрьский ветер обдаёт открытые женские плечи, когда Лиза покидает студию звукозаписи. Она вторую неделю работает над фитом с SNIZOV, которому Серёжа уже пророчил не менее крутой прорыв, чем был на песне «Прощание». Лиза этому оптимистичному настрою рада, но ни как не тому, что запланированный фит с Глебом пришлось перенести. Нет, не потому что не было возможности, а потому что Глеб «бухал и писал музло», в битах которых Лизе не было места. Казалось, что его работа плодотворна и музыка действительно цепляла, вот ещё бы текст и новых хит, но Глеб всё чаще избегал Лизу, из-за чего сделать фит просто было не реально. — Вы поссорились? — спросил однажды Тимур. — Для этого нужно хотя бы видеться, — с усмешкой ответила Лиза и продолжила смотреть в монитор. Лиза не помнит, когда последний раз проявляла инициативу, чтобы начать диалог, но зато прекрасно помнит, как часто Викторов его избегал, что делает и сейчас, ведя диалог в переписке скудно, как и сама девушка, которая скрывала волнение, не собираясь и заикнуться о заботе со своей стороны. Глеб вернулся недавно с Ижевска, где давал концерт, он заехал к Лизе после концерта не надолго — отметился, аккуратно поцеловал и умчался на своем Porsche. Лиза только знала, что он отдыхал с Тимуром и Серафимом, на пару с саунд-продюсером. Тимур, как стёклышко приехал, а где Глеб и на сколько он пьян, по крайней мере Лизе казалось, что он продолжил вечер, она не знала. Она вообще давно начала привыкать к номинальности их отношений и это её пугало, ведь как долго это ещё протянется, она не знала. Тяжёлая сигарета тлеет в тонких пальцах и Лиза мысленно усмехается себе: «Дожилась» Теперь в её сумке и бардачке пачка сигарет бывает так же часто, как бальзам для губ. Лиза перестала ругать себя за эту привычку, в конце концов стадию сепарации она давно прошла и единственное, что она может получить это неодобрительный взгляд, но как бы прискорбно не было, и на него девушке всё равно. Поэтому она делает глубокую затяжку, тушит сигарету об мусорку и выбрасывает окурок, снимая машину с блокировки. Забыться в пути домой не удавалось — пролетающие машины огнями расплывались в глазах, а играющая музыка в один момент стихла в голове девушки на столько, что она и не помнит, что слушала. Лиза не спеша поворачивает руль, съезжая в знакомый двор, пересекая пункт контроля, проезжает под шлагбаумом и находит весьма быстро место для парковки — час пик через пару часов, поэтому водительская вечерняя рутина не настигает Лизу. Она только устало нажимает кнопку «STOP» и машина глохнет, девушка откидывается на заднее сиденье головой и делает тяжелей вдох, ощущая давящую боль в груди — накопившиеся негативные эмоции, которые ей только и остаётся, как вылить в музыку: «Нет разницы между твоим присутствием и пустой квартирой. Мы оба думали, что сможем быть любимы. Ты молча смотришь в глаза и кусаешь белые губы, Не зная, что по возвращению тебя ждать некому будет. Скажи зачем? (Мне не найти слова) Мы начали это, если знали про финал. Скажешь «прости»? (Ты это делаешь всегда) А мне в награду сердце попалам. Скажи зачем? (В тиши ты погибал) А я виду лишь монолог, ведь ты снова мне соврал. Скажешь «постой» (Мне не найти слова) Нас не спасти и ты прочтёшь всё по моим глазам.» Лиза уже выпустила этот трек, но слушать его не хотела — похоже на мазохизм, но это был единственный диалог, который она могла позволить себе с Глебом. Выкричалась, отплакала и пошла дальше. Счастлива ли она? Ответ очевидный. — Ой, да заткнись! Лиза тихо ругается, когда слышит свой записанный голос одной из старых песен, которые сейчас вновь начали крутить. Она никогда не слушала радио, а теперь ненавидит его ещё больше, жалея, что не сразу подключила телефон к магнитоле. Лиза жмурится, когда раздражение застилает мысли пеленой и она ссылается на переутомление, которое так же проявляется в соли на глазах. Лиза быстро моргает, но крупная слеза стекает до линии подбородка, из-за чего она смахивает её и сразу смотрит на себя в зеркало: аккуратный макияж с коричневым смоки и густо покрашенными ресницами, а на губах алая, как кровь помада, правда никто не знает, что под этой красотой можно увидеть синеву под глазами и розацею, которая дала рецидив. Уже не будем говорить о натёртых уголках глаз, которые пекли из-за частых слёз и попыток Лизы их скрыть, что она делает и сейчас притаптывающими движениями проходясь подушечками пальцев вокруг глаз. Она шмыгает носом и выдыхает через трубочку воздух — попытка взять всё под контроль, жаль, что Лиза не знает, что она не увенчается успехом, ведь покидая салон и ставя машину на сигнализацию, она замирает, когда вдоль поребрика видит припаркованный «911» Porsche. Лиза интуитивно смотрит на окна своей квартиры, а потом опять на машину Викторова. По девушке резко бьёт тревога, которая наводит на мысль сбежать. Лиза проталкивает ком в горле и на вдохе ощущает трепетание, но оно не здоровое, болезненное, ноющее. Она не спеша подходит к подъезду, открывает дверь и надеется, что лифт сломан, что даст время продумать план действий, но даже в этом случае всё было бы бесполезно. Лиза прокручивает ключ и отщёлкивает один оборот — Глеб точно за этой дверью, в случае отсутствия он всегда закрывает дверь на два оборота. Девушка лишь успевает приоткрыть дверь, как на пороге уже стоял Викторов, надев фирменную улыбку — очень тёплую, даже милую, но фальшивую. — Привет, ты рано, — говорит Глеб, поджимая губы, когда замечает замешательство на лице девушки. — Решили отдохнуть сегодня, — Лиза отвечает холодно, сразу осматривая Глеба, на котором видит чистую домашнюю одежду и отмечает ещё влажные волосы, которые сейчас лезли в глаза музыканта. Глеб делает шаг, чем напрягает Лизу, но та не увеличивает расстояние, а позволяет аккуратно приобнять себя и поцеловать в губы, практически их не касаясь. Глеб это замечает, но молчит — понял, что накосясил. Этот жест опустить он мог, но не запах сигарет, что сейчас веял от волос Лизы. — От тебя сигаретами пахнет, — хмуря брови говорит Викторов, а Лиза снимает бомбер, параллельно демонстрируя пачку сигарет. «Твои волосы пропитаны дымом, но всё равно пахнут тобой...» — Так сказал, как будто меня отец спалил за употреблением, — с усмешкой, но холодно говорит девушка, обходя Глеба, дабы пройти вглубь квартиры. — Ты не курила раньше, — голос парня становится ниже обычного, он провожает девушку взглядом, не сумев не заглядеться на её формы, особенно, когда штаны-карго очертили её ягодницы, а боди сделали очертания груди и талии более яркими. Ещё одна побочка от длительного отсутствия и подсасывающего чувства вины, которое бьет с двойным уроном, когда Лиза отвечает: — Ну, раньше и ты дома бывал, — она парирует моментально, бросаясь крупицами обиды, как крошкой из стекла — сначала не замечаешь, а со временем колит до нервного тика, — Всё бывает в первый раз. Лиза шоркая ногами идёт на балкон, дабы закурить ещё одну сигарету. Она Глебу курить в квартире не запрещала, но сама этого не делала, хотя давайте будем честны — она пытается справиться со стрессом. Викторов идёт вслед за ней, впуская холодный воздух в квартиру, Лиза оборачивается к нему и ёжится, когда сквозняк обдаёт татуированные плечи. — Зайди, ты простудишься, — гортанно говорит Лиза, намекая на мокрые кудрявые волосы. Она выдыхает дым в сторону, возвращая своему голосу привычный тон. — Только после тебя, — отвечает Глеб и внимательно смотрит на Лизу: она облокотилась на окно балкона спиной, скрестила ноги и подпёрла одну руку другой, дабы удобно держать сигарету. Казалось бы поза, как поза — холодно, но она таким способом закрывается, создавая ложное ощущение безопасности. Глеб отмечает, что Лиза затяжку делает глубоко, пропуская через все альвеолы лёгких и возвращая обратно. Раньше он мог сказать, что она переводит продукт, но не сейчас. Она курит и достаточно давно. Это не хороший знак, он знал. — У тебя волосы мокрые, опять будешь с соплями, а впереди концерт — задохнёшься на первой же песне, — из уст девушки эта фраза вовсе не звучала заботливо. — Сливай сигарету и заходи в квартиру. У тебя давление упадёт, — Лиза отмечает, что Глеб помнит об этом, но погоды это замечание не сделает — внутри по-прежнему пасмурно, слишком тревожно и холодно. Она смотрит в карие глаза Глеба, в которых видит непонимание и растерянность. Лиза слишком медленно делает последнюю затяжку, кидает остатки в пепельницу и проходит мимо парня: — Спасибо за заботу, — Глеб сжимает челюсти, когда понимает, что опустить просто ситуацию не получается, поэтому резко разворачивается к Лизе: — Лиз… — Какие красивые, — девушка перебивает парня, осматривая большой букет гортензий, которые розовыми и голубыми цветами переливались в высокой полупрозрачной вазе. Лиза дотрагивается до лепестков и её губы расплываются в улыбке, но недолгой, лишь на мгновение, и даже его Глеб не успевает уловить, — Кому? Лиза оборачивается и ехидно улыбается, слегка прищуривается, попутно засовывает руки в карманы, глядя с неким вызовом. — Издеваешься? — понижая голос спрашивает Глеб, а девушке и отвечать не надо, чтобы Викторов всё прочитал. Лиза осматривает растерянного парня и ликует, что он прибывает в таком состоянии. Она как будто мстила за всё накопившиеся, что не высказала, что не сделала, возвращая, как бумерангом с двойным уроном, демонстрируя всё, что так не нравится Глебу: ехидство, равнодушие, неискренность. Хотя с последним можно было поспорить. Лиза была искренне, как никогда, ведь сейчас она демонстрировала свою боль в надежде, что Викторов прочтёт между строк. Он не хотел говорить прямо. Хорошо, будут говорить завуалировано, им обоим это под силу, но это очередной путь, который ведёт к концу. — Что не так? — Лиза бы даже не повернулась к Глебу задай он этот вопрос, но парень держит её в районе локтя и подтягивает к себе ближе, дабы не дать уйти. Девушка и не заметила, как он сократил расстояние — приведение, хоть это осталось прежним. Глеб чувствует, как его пальцы рискуют оставить браслет из синевы, поэтому ослабляет хватку, но не отпускает, его взгляд замирает, в ожидании ответа. «Мы вдвоём уже давно несчастливые, но продолжаем снимать боль.» — Ты уверен, что этот вопрос хочешь задать и именно на него получить ответ? — спрашивает девушка напрягаясь, — Ты прекрасно знаешь всё сам, просто думаешь, что если я озвучу твои мысли, то они станут моими. То есть это я возьму ответственность за твои поступки. Глеб, который прекрасно понял слова Лизы, нервно поджимает губы и делает тяжелей вдох, сразу меняя тему: — Ты не отвечаешь мне, пропадаешь в студии, приобретаешь привычки, которые нахер тебе не нужны были! — Глеб начинает повышать голос, но кричать не позволяет, демонстрируя своё раздражение. — Очень знакомый период жизни, тебе так не кажется? — говорит Лиза это прямо в лицо и вытягивает свою руку, читая осознание, — Неужели не нравятся твои же поступки? «Запах хлорки и ванили, мы забыли, кто мы есть…» — Ты ёбаную месть мне устроить решила? — голос Глеба садится. — Мысль такая была, но я не так сильно пала. Просто тебе не нравится то, что ты видишь и чувствуешь, — хмуря брови говорит Лиза, — У меня тоже есть свой предел и после сотен попыток с тобой поговорить, я считаю, что могу дать себе волю вести себя так, как я хочу, не задумываясь о тебе! «Не забудь сказать спасибо за пиздец. Не доверяй!» — Да меня кроет, блять, что мне ещё тебе сказать?! — крича говорит парень и делает шаг назад для их общей безопасности. «И каждый новый день как на ножах (По моим венам разливался страх)» — Объясниться, а не сбегать тупо на очередной квартирник с кучей бухла и того хуже, думая, что твоё отсутствие лучше, чем откровенный диалог со мной — твоей будущей, — Лиза набирает воздух, —… женой, которая такой, видимо, будет номинально. Ты думаешь, если ты после с бухаловки приехал такой чистый, намыленный и с цветами то всё, я скажу: «Да, Глеб, все ок. Ничего страшно.». Хер там! Глеб сжимает челюсти и кулаки, не сводя глаз в Лизы, в глазах которой видит гнев. — Или ты решил, что я через этот слой из парфюма и геля для душа не почувствую застоявшийся запах алкоголя? Глаза Викторова мрачнеют и он ощущает холод на кончиках пальцев рук, когда Лиза режет по живому безжалостно, точно. «Но я не знаю, где моя вина. (Ты просто молча смотришь мне в глаза)» — Ты можешь врать умело, но не мне. Не надо делать из меня дуру, Глеб. Услуга «Трезвый водитель» сейчас у тебя в заказе так же часто, как стакан виски в руках. И нет я не чекала твой телефон, просто хорошая интуиция. Парень опускает глаза в пол и складывает руки на груди стараясь закрыться, ощущая, как теряет уверенность в успешности своего плана, и преобладание аргументов девушки. — А у тебя она паршивая, если ты решил, что я на это поведусь. Мне ничего из этого не надо, мне нужно чтобы здесь был ты и твоё желание поговорить! С каких пор ты страдаешь алекситимией и мутизмом? С каких пор это происходит именно по отношению ко мне?! «Я так хочу видеть искренность, но мне нужно обратно.» Лиза кричит последнее в голос и указывает на себя, пока ждёт, что Глеб поднимет на неё глаза. Викторов мнётся, переминается с ноги на ногу и проводит по волосам от затылка до лба, нервно протирая левый глаз тыльной стороной ладони. Он поджимает губы и поднимает чёрные омуты, в которых Лиза читает вину и безысходность от собственных чувств. Глеб молчит. Лиза теряет надежду. Они ничего не говорят. Глебу нечего сказать Лизе, а ей нечего больше ему говорить. В карих девичьих глазах гаснет желание сражаться, оно почти невидимо, еле ощутимо, ещё немного и Лиза опустит руки, но чувство вины Глеба делает это раньше. Лиза поднимает руки вверх в жесте: « Я сдаюсь.» и покидает комнату оставляя Глеба наедине. Однако он не остался один, внутри, под кожей, депрессия раскинула свои сети поглощая его с головой, стимулируя совершать новые ошибки. «Я не меняюсь, где будет пропасть — там и я, И ты не знаешь, что в этом есть твоя вина. Не доверяй!» Есть ли то, что можно простить и где грань дозволенного? Лиза не знала, но эта мысль преследовала её с зимы, после того, как Три дня дождя уехали с масштабным туром. Девушка смотрела на вижуал, который смонтировала Сахарная задолго до тура, в котором должна была участвовать Лиза, но в итоге на фитах звучал лишь записанный голос девушки и вижуал. Лиза не могла сказать, что наблюдать за шортсами с концерта это худший вариант — находится там было бы на много сложнее. Пара общение прекратило, как и договорились, точнее это было условие Лизы, хотя эта идея изначально не понравилась Глебу, но через пару дней он понял причину такого ультиматума. Глеб мог сорваться и Лиза это понимала лучше, чем он сам. Действиями он уже успел её обидеть, но на расстоянии уже мог и словами, когда растерзанная психика закричала бы о желании быть рядом. Общения не было от слова совсем, о происходящем Лиза узнавала из Telegram-канала Викторова, но в свою очередь Лиза практически не давала возможности узнать что-то о себе. На своём канале информации из личной жизни девушки не было, лишь о предстоящих концертах и фитах, но не больше. Не стоит забывать, что Лиза личность закрытая, поэтому никого это не удивляло, кроме тех, кто знает, что происходит. Продюсерский состав и близкие друзья знали, о перерыве между парой — пришлось рассказать, да и скрывать было бы бесполезно, но решили не поднимать болезненную тему. Однако никто не говорил, что играть все будут честно. Возможно поэтому на экране телефона новой звезды лейбла «неисправность» высвечивает контакт друга. — Погодь, — говорит Феня в микрофон, намекая Лизе о том, чтобы она поставила оранжеровку на стоп. Лиза, которая сидит по другую сторону стекла комнаты звукозаписи нажимает на стоп и отодвигает наушник с ушей, давая им отдохнуть. Лиза заканчивала обработку своего нового трека и помогала с записью Фене, которая недавно обратилась с этой просьбой. Лиза согласилась без раздумий, зная, как поддержка других членов лейбла стимулирует работать усерднее и качественнее. К тому же девушки нашли общий язык сразу, не смотря на их разные характеры, но очень тонкое чувство взаимопонимания. Феодора внимательно смотрит на экран телефона и бросает короткий взгляд на Лизу, которая сейчас внимательно смотрела в монитор внося правки. Феня ставит микрофон в мут, но Лиза слыша щелчок в микрофоне, никак не реагирует. Феня свайпает по телефону и отвечает: — Да, привет. — Здорова, — на другом конце провода голос Глеба звучал осипшим, — Чё ты? Не занята? — Нет, войсы пробные записываем с Лизой, — без задней мысли отвечает девушка. — Она с тобой? — сразу спрашивает Викторов. — Ммм, да. Я бы предложила поговорить, но сам знаешь… — Да, ситуация хуйня, — издаёт хриплый смешок Глеб, и даже так Феня ощущает надрыв, поэтому спрашивает: — Чувак, всё хорошо? — Скажу да, но это пиздёшь. Просто…блять, просто скажи как она? Феня делает тяжелый вздох и понимает причину звонка. В отличии от Лизы, которая благодаря Telegramу знала в общей картине где музыкант и с кем, Глеб в свою очередь был в неведении все это время. — Наверное, в данной ситуации можно сказать, что хорошо. Она пишет и поёт, но больше пишет. Разговаривать стала меньше, но она всегда погружается в музыку, когда занята, но мне помочь не отказалась. — А вне студии знаешь что-то? Типа где она хоть бывает, может видеться с кем-то? — Если ты о каких-то мутных типах, то нет, никого рядом с ней не видела, да и яйца к ней никто не подбивал. Она меня подвозит домой часто, но что делает потом я не знаю, — Феня пожимает плечами, не стесняясь в выражениях, — Глеб, мне не о чем рассказывать, ты же знаешь, она если не хочет… — Хуй из неё, что вытянешь, — на выдохе говорит парень и Морозова кивает, — Ладно, я понял. Прости, что загрузил, меня крыть чёт начало. Морозова делает паузу и смотрит на Лизу, которая уже пару секунд сверлила тяжёлым взглядом карих глаз, из-за чего даже Феню бросило в дрожь. Лиза хмурит брови и вопросительно смотрит на Феню, якобы спрашивая: «Всё хорошо?» Феня кивает и просит жестом подождать ещё пару секунд. — Слушай, я понимаю твои переживания, но я ничего подозрительного не замечала. Хочешь, у Сёмы спроси, может он что знает, но я хуй его, правда. — Я понял, — с ноткой разочарования говорит Викторов. — Я только спросить у тебя хотела. — По поводу? — Она всегда так смотрит, как будто я свою душу должна ей продать? — Глеб тихо смеётся на этот вопрос. — Чаще, чем мне бы хотелось, — Феня тоже невольно улыбается, понимая, что смогла сменить тему, хоть и ненадолго, — Ладно, спасибо. Пиши музло, кинь потом демку. — Тебе первому, как всегда, — после хриплого смеха Викторова раздаются губки и Феня блокирует телефон. Она вешает гитару и выходит из комнаты. — Передохнёшь? — спрашивает Лиза, краем глаза глядя на девушку, пока перемещает аудиодорожку в программе, — Или что-то случилось? Феня молчит, но неспеша подходит и садится в кресло рядом с Лизой, она поджимает ноги и обнимает их, кладя на колени подбородок, демонстрируя свой интерес уж слишком явно, что заставляет Лизу усмехнуться: — Что? — Я давно хотела у тебя спросить… — Спрашивай. — …по поводу Глеба, — заканчивая предложение Феня видит, как в глазах Лизы тускнеет энтузиазм и она уже не может сосредоточиться на демке. — С чего этот вопрос? Тебе и так известна общая ситуация, или твой интерес простимулирован его звонком? — Лиза задаёт этот вопрос легко, не пытаясь создать неловкость или вызвать чувство вины, но этого было достаточно, чтобы у Фени даже щеки покраснели. Не умеет врать, ой не умеет, поэтому включает защитную реакцию: — Бля-я-ть….Тебе говорили, что ты ёбнуться, какая проницательная? — Нет, просто говорили, что я ведьма, — с усмешкой говорит Лиза. — Это потому что он не только мне звонил? — Нет, ты просто не умеешь шифроваться, — на эту фразу Феня закатывает глаза, — Но ты права, звонил он не только тебе. — Как ты узнала? — Большой коллектив— рассадник сплетен и слухов, и не важно это крутой лейбл или церковь, — на выдохе отвечает Лиза и откатывается на кресле чуть назад, чтобы смотреть на девушку прямо, убеждаясь в очередной раз, что Феня достаточно взрослая для своего возраста — чем-то напоминает её, но они невероятно разные. Феня прямолинейная, открытая, делает что хочет, говорит, что и как хочет, поэтому вполне понятно, почему дисциплинированная, закрытая и расчётливая Лиза была как будто из другой вселенной. У Фени было всё просто: хочешь — пишешь, хочешь — любишь, а с остальным можно и разобраться, но это из и отличала больше всего — Лиза знает к чему это приводит не только в отношениях с любимыми, но и в отношениях с собой, когда приходится собирать по частям себя и то не знаешь ты ли это. Лиза видит былой интерес в глазах Фени и устало трёт внутренние уголки глаз подушечками пальцев. Она усаживается удобнее в кресло, ощущая, как красный свитер большим воротом обнимает её, тем самым создавая некий кокон — защиту. — Есть ситуации, которые нельзя оставлять на самотёк, иначе они выйдут из-под контроля. Приходится прибегать к ультиматум и делать даже то, что самой не нравится, но в итоге усилия оправдывают старания и ты понимаешь, что это не зря… — Подожди, ты опять эту психологическую херню говоришь, — Феня вскидывает брови, — Я девка обычная, если я правильно поняла, то перефразирую: «Мы решили устроить полный пиздец, чтобы всё было ок.»? — Да. — Хуйня какая-то, — ругается Феня, — Вот ты знаешь, что он парится, что переживает, скучает, блять, да он любит тебя, пиздец! — А я такая сука неблагодарная, — заканчивает её слова Лиза и её взгляд холодеет. — Ну, не так прямо, но разве сложно решить всё диалогом? — в этот момент глаза Лизы округляются и она сжимая губы сдерживает смех, прикрыв их рукой и вновь издаёт смешок. Лиза тяжело вздыхает и отрицательно машет головой, тем самым давая понять, что всё хуже, чем кажется. — Ты знаешь, что происходит с Глебом? — спрашивает Лиза. — Нет. — А никто не знает, он некому ничего не говорит, а только уходит в зависимость. Ты думаешь, что я просто поставила ультиматум и включила стерву, дабы манипулировать его чувствами? Мне не 15. Мне не сосчитать попытки поговорить, выяснить, быть при этом лояльной, понимающей и любящей, но когда ты постоянно бьёшься о стену со временем там появляется гематома, которая ноет ещё несколько месяцев. А потом ты понимаешь, что биться и не обязательно, ведь привлечь к себе внимание можно с помощью игнорирования и тогда ты чувствуешь себя манипулятором, от чего становится мерзко, а ещё противнее от того, что спустя столько времени твои даже самые радикальные попытки бесполезны. А потом он просит тебя подождать, опять дать шанс и время без объяснения причины, ссылаясь на любовь. И ты держишься за это чувство, думая, что оно спасёт всё перечисленное. Год назад я бы не поверила, что доверяю свою менталку парочке больных, которые не могут разобраться друг в друге, а сейчас жду окончание месяца и надеюсь на лучшее. Лиза выговаривает это всё на одном дыхании и нервно перебирает костяшки на своих руках, она пытается перевести дыхание, чтобы успокоить разрывающееся от тахикардии сердце. Она понимает, что не сдержалась и её состояние действительно близко к нервному срыву. Ещё чуть-чуть и она вновь уйдет в работу, продуктивно, но по больному и этого нельзя было допустить. — Как думаешь, — Феня говорит тихо, почти шопотом, — Как много может выдержат человек? Лиза смотрит на Феню внимательно и говорит более, чем уверенно: — Больше, чем может подозревать, если рядом с ним будут люди, готовые пройти через это вместе. Вопрос в другом, как долго выдержат эти люди и кто поможет им. Это всё круговорот взаимосвязи, который держится не нечто хрупком, — девушка делает паузу и продолжает, — Я не могу тебе ответить, что нас с Глебом ещё удерживает на плаву, наши отношения всегда были неоднозначными, поэтому период идиллии даже сейчас кажется чем-то ненормальным. Я знаю, что он любит и люблю я, у нас есть время, главное потратить его правильно. Ничего так не печалит, как недоделанные вовремя вещи. «Я боюсь твоих глаз, поэтому пропаду в серых многоэтажках столицы. Мой путь протоптан годами вины, но мне не забыть запах ванили и свежей корицы. Я не умираю, но с каждым прожитым днём под толщу воды ухожу в темноту. Обожги поцелуем меня, скажи, что ты рядом, дай поверить, что я снова живу.»