Гинезис

Сначала отказали ноги. Мир забрал их безмолвно и, лишив опоры, безо всякой на то причины накренился сам. Руки же... Что они ощущают? Без пяти минут тёплая округлая мамина спина становится бесконечным болотом, заставляет пальцы, а затем и целые ладони утопнуть в себе и растворить их самоощущение. Хаотичная, нервозная реакция Гины, состоящая в сокращении всех оставшихся в подчинении мышц, не вела ни к чему. Уподобившись спазмам сердца, более не способного гонять кровь, эти сокращения лишь приносили глубокую, резкую боль и стремительное осознание собственной беспомощности. "Что это?!" — Вопрос звучал десятки раз, и становился только актуальнее с каждой долей секунды, пока Гина пребывала в этом гротескном аду. Фигуры родителей и всех тех, кто слился с ней в одном большом объятии, теперь сплавились в нечто новое — кривое зеркало, образы в котором то дублировались, то менялись лицами, то переплетались телами, а то и вовсе лишались чего-то важного. Двойной отец без руки. Мама с лицом Рены. Тая и Далия срослись. Двойной отец с лицом матери слился с телом Рены и маленькими девочками без рук. Каша. Неразбериха. Чертовщина. Безумие. Мир накренился ещё больше. И мысль, ещё недавно звучавшая как "я отсюда никуда не уйду" больше не имела смысла. Откуда "отсюда"? Где я? Что это? Веки с силой разлепились. Страшная боль — единственное, что сопроводило этот процесс. Гина прикрыла глаза и рефлекторно стиснула зубы. Жёлтые корки впились в плоть. Глаза вновь заныли и агрессивно заставили мозг оставить себя в покое. Да и ладно. Глаза не глаза... Оставалось сосредоточиться на других ощущениях. Спина наконец-то что-то чувствует. Что-то... Твёрдое? Так значит, она упала... Точно, мир же накренился... Стоять. Мир? Накренился? Что за мир? Куда накренился? Откуда? Ощущения плавно разливались по телу вместе со стремительно бегущей внутри кровью. Кончики пальцев занемели. Однако Гина ясно чувствовала: что-то холодное и совершенно немягкое едва касается ладоней при каждом её движении. Они где-то внизу. На уровне живота? Да, абсолютно точно там. Ноги... То же самое. Выпрямленные, чем-то удерживаемые и невыносимо затёкшие. И всё-таки что это за плита, на которой так неудачно приземлилась Гина, выпав из своего мира? Глаза едва приоткрылись. Тусклый свет исходит откуда-то слева. Впереди только цвет кожи — глаза открылись чуть больше. Скорее рефлекторно, от изумления и неверия, желания познать происходящее немедленно и задокументировать доселе невиданное. "Э-это я что ли такая?" Гина увидела себя. Себя, абсолютно нагую, с позиции лежащей на кровати. Вот — прямо перед носом — два бугорка с сосками, а отсюда и ниже... Кости. Кости, как последний оплот защиты маленького длинного тела. Впалый живот, едва не рвущиеся на свободу кости таза — "неужели... это я?" Сквозяк тут же пробил на мурашки. Желание поёжиться было подавлено: руки и ноги до сих пор не могли изменить позицию. Гина мельком оглядела бёдра и всё, что ниже уровнем. И конечно. Конечно, как она могла видеть это? Эй было до этого дело? Нет. Хозяйкино безразличие позволило тому случиться. Лес тонких тёмных волосков пронизал каждый сантиметр ног девушки. Вновь сквозняк заставил дрогнуть. Гина тряхнула головой, отгоняя мысли насчёт жалкого состояния своего тела и принялась осматривать помещение без лишних эмоций. Серые побитые стены. Бетон? Железная кровать с мерзотным матрасом. Тут я и закована. Кандалы на запястьях и лодыжках — обычное дело, ничего изобретательного. Пол из досок... Светильник... Табурет и тумба... Но это не мне. "Я в плену. Это нужно признать. Зачем меня оставили так? Выглядит, будто операция. На чём? С какой целью? Может, на мозге? Может, это опять только кажется? Может. А может и шли бы эти успокоения. Я в плену. Могут и органы вырезать..." Дыхание перехватило. Как бы Гина ни старалась привести разум в тонус и мыслить последовательно и строго, в конечном счёте её глаза метались от креплений на руках до тусклого торшера чаще, чем ей бы того хотелось. И тут Гина поняла ещё кое-что: даже лёжа в таком положении, она не чувствовала никакого неприятно пряного запаха. Неужели... Искупали? Чтобы что? Вопросы повисали в воздухе и, ожидаемо, не совмещались с ответами, ибо единственным источником могла служить разве что заплесневелая голова Гины. И всё же в комнате никого не было. Значит, она не проснулась на операционном столе перед самой процедурой. Значит, шансы должны быть. "Шансы на чт... А почему я... вообще живая-то?" ... ... ... ... ... ... "Неважно. Выжила и выжила — если выжила, значит, надо выживать насовсем. Если снаружи не темень, смогу уйти. Окон нет. Напролом тут не попрёшь. Единственное хорошее — левая рука. А так — кто я вообще? Девка, так ещё и голотёртая, так и оружия не поимеешь тут. Конечно эти черти мне катану не оставят..." Гина ещё поворочалась на жёстком лежбище, пытаясь хоть немного облегчить свои страдания. И тогда деревянную выдвижную дверь повело в сторону. Сердце провалилось вглубь груди и затихло. Гина в мгновенье осознала, что сейчас ей необходимо выбрать, предпринять попытку бегства или смиренно лежать и дальше, признавая горькую беспомощность. Но трёх секунд не хватило. В дверном проёме, теперь освобождённом, замаячил высокий силуэт: определённо мужчина. Гина всмотрелась: видавший лучшие годы кожаный плащ слегка касался пола, метя с него пыль, пока человек одинаково короткими шагами приближался к койке. И по прибытии его ведь ни на грош не удивило пробуждение Гины. Та, стараясь сохранять суровый угол бровей и губ, вглядывалась в чернявое смуглое лицо. Мужчина, казалось, привычен к такого рода "постояльцам". Немного потыкав девушку ладонью, он абсолютно молча достал из кармана, вшитого внутрь плаща, маленькую коробочку голубоватого оттенка. — Эй. — Гина набралась смелости и обратилась к неизвестному с претензией в голосе. Тот слегка качнул головой, сделал полшага назад и замер с коробочкой в правой руке. — Извинись. — Продолжила Гина, завидев первую реакцию мужчины. Однако он не понял, что она имеет в виду и так и остался стоять в своей мёртвой позе. — Что трогал меня. Даже после сих слов ситуация не прояснилась. Человек явно не воспылал желанием уважительно отнестись к просьбе Гины и сказать хоть что-то. Он заместо этого медленно открыл хранилище. Извлёк оттуда пустой шприц. И иглу к нему. Затем грубо развернул левую руку девушки, всё ещё скованную стальной скобой, и начал сборку инъекционного инструмента. Второй шанс на подумать Гина упустить уже не имела права. Набор переменных, конечно, изменился, но два выбора — нет, и потому она снова принялась анализировать последствия попыток гипотетических буйства и терпения. Шприц пуст. Это навело Гину на мысль, что целью является... "Это почти наша былая стратежка. Держать пленных для гемогена. Ага. Гемоген — где гарантии? Потеряю хотя бы немного крови, и в моём нынешнем состоянии это приведёт к потере сознания. А что со мной они, нянчиться будут? Не верю. Заберут после крови всё остальное, что приятно и что продаётся." Именно такая ветвь рассуждения подтолкнула Гину к выбору опции борьбы. Пока странный человек копался со своим медицинским барахлом и грубовато растирал левую руку девушки, та дёрнулась. Не сказать, что очень уж явно, скорее это походило на рефлекторную реакцию организма на внешний раздражитель. Впрочем, именно таким движением Гина прощупывала почву для реализации последующего плана. И нет, конечно же она никогда прежде не бывала в плену. Да, эта мысль часто посещала её в те самые тёмные дни, когда иных занятий, кроме как мыслить, в общем-то, не оставалось. Всегда приятно было представить себя самой проворной и настолько сильной, что побег от полусотни вооружённых людей выглядел мирной прогулочкой — кто ж станет спорить? Однако всерьёз Гина не пыталась просчитать все риски, проанализировать технологический уровень похитителей или хотя бы придумать что-то умнее, чем гордо схватить катану и искупаться в их крови. Она никогда на деле и не предполагала, что окажется где-то без своей катаны. Не по причине собственной глупости, но по причине нежелания видеть себя в подобном амплуа. Оружие всегда должно быть в зоне досягаемости — иначе действо и представлять-то неинтересно. Мама тоже никогда не попадала в такую ситуацию. Из ментальных помощников оставался лишь отец. Вот уж он! "Точно." Игла в воздухе. И спустя мгновение в том же подвешенном положении вся левая рука Гины. Кусок стальной скобы брякнулся о бетонный пол, оставляя меньшую часть прикрученной к койке. Следующее действие — крепкий хват воротника псевдомедика. Архорука не близка к катане. Но всё ещё оружие. Гина стиснула кожаную накладку и резво придвинула мужчину к себе, не меняя невыгодного горизонтального положения. — Быстро отдал. — Как могла строго прошептала она, подразумевая одновременно и катану, и карту, и ключи, и, может, даже его жизнь. Мысли Гины, и до того не самые связные, теперь сотряслись и померкли. Одного прямого попадания широкого мужского кулака в череп ей хватило, чтобы хорошенько утрясти оценку собственной силы в этот момент. Архорука непроизвольно разжалась, давая возможность человеку отпрянуть от буйной пациентки и всё ещё без единого слова извлечь из-под плаща револьвер. "Действовать быстро" В мгновение Гина подняла торс с поверхности и ощутила болезненный спазм. Нет, ни за что не успеть освободить ноги. Тело просто не станет слушать голову, находясь в столь изнемождённом состоянии. Спина намертво согнулась. Мужчина больше не подпустит руку к себе, а это значит, что единственное оружие больше не эффективно. Бестолковый поступок от и до. Именно такие ведут к смерти. Однако человек всё медлил и не стрелял в очевидно ему неподвластную девушку. Гина не спрашивала, почему. Возможно, адреналин или ещё какая муть в крови замедлила её восприятие мира? А может, дуло и правда уже как двенадцать секунд направлено в неё без намерения убить? Гина думала лишь о том, как в данный момент и при данном паршивом раскладе выйти из паралитической западни и дать отпор вооружённому огнестрелом. Отпустило. Судьба дала второй шанс на одно продуманное действие. Нападение? Точно нет: возможности не сопоставимы. Всё ещё слишком далеко. Бросать нечего. Койка пуста. Тело наго... При себе ничего, ведь тело наго... Тело наго... "Вот ж чего он не стреляет? Неважно. Если не сработает, я умру." Гина с несвойственной в таких случаях резвостью приблизила свободную руку к груди и легонько повертела сосок. Хоть и заросшая, она всё ещё оставалась девушкой. Худой на грани дистрофии, грубой, но всё же молодой. Единственный козырь, пожалуй. Несостоявшийся стрелок в недоумении приопустил револьвер, чуть шире открыв глаза. Гина томно выдохнула. И начала интенсивно стонать. "Чем раньше он начнёт думать членом, а не головой, тем быстрее партия будет выиграна", — она не думала о запасном плане. Ведь только план C даёт моральные силы самостоятельно подвергаться такому унижению. Впрочем, доступ к катане обязуется решить проблему со свидетелями. Ведь даже Юма никогда не слышал от неё ничего подобного. Однако парень всё стоял и стоял, не меняя лица и не опуская револьвер. Женское "внимание" никак не хотело вскружить ему голову и заставить упасть в ноги превеликой красавице. План скукожившегося мозга не работал по задуманной схеме. — Хватит этого. — Наконец сказал он. Но говорить не стоило не только этого, а хоть чего-то в целом: во время своих тридцатисекундных фантомных утех Гина прокладывала дорожку на случай малейшего успеха. Не прекращая громко и часто стонать, она игривым, насколько позволяло сознание, голосом произнесла: — Как это...~ можно устоять...~ при виде такого...~ мужчины-то?~ Очевидно сбитый с толку невиданным ранее зрелищем, человек на миг потеплел к девушке, махнув револьвером вниз. Но ткань лжи могла бы легко расплестись, если бы он вспомнил о первом, самом настойчивом и твёрдом слове Гины: "Отдавай". Если она схватила его из возбуждения, с чего бы говорить именно это? Гина спешно думала над отговоркой, пока хозяин пистоля вдыхал через рот, еле-еле это скрывая. И думал он об иных вещах. Где. Не достанет. Свободная рука. В голове его поселилось противоречие. С одной стороны, тонкие руки, костлявая фигурка — к чему вообще эти любовные зазывания? Очевидно, она не окажет достойного сопротивления. С другой — даже с такой девушкой подобное слишком уж похоже на ловушку. Револьвер всегда должен быть направлен на неё. Она не так проста. Не даром выжила. Может, гемофаг? Всего один укус, и силы вернутся к ней немедля, что определённо вызовет трудности. Но... Но она... Да это же... Заметив излишнюю задумчивость и меньшую животную заинтересованность, Гина подняла громкость, пытаясь заглушить голос разума в голове парня. "Шуувшшш!" — Рассеялся по стенке с недавно открытой дверью звук, словно кто-то на большой скорости порезал дерево мечом. Взмах длинного клинка — "фьюу". Воздух перестал колебаться. Зрачки что Гины, что человека в плаще скакнули к источнику звука. И оттуда же некто гаркнул: — НЕ трахать пленнх! Скока РАЗ-Т я говорить долшна?! Стен-т тонкйе! В проходе выросла фигура женщины. И даже без архоглаза Гина моментально, на уровне инстинкта уловила, что с ней всё совсем не так. Слишком идеальная внешность. Нет, вовсе не самое милое лицо, не неземная фигура, напротив — ничего необычного. Но волосы. Не спутанные и сальные клоки, кое-как уложенные случаем: прекрасные, струящиеся и объёмные тёмные кудри ниспадали до груди, обволакивая голову. Чернильная звёздочка над левой бровью. Румяная кожа без единого изъяна. Густые брови, ресницы, аккуратные пальцы, сжимающие рукоять катаны без гарды. О таком Гине приходилось лишь мечтать даже дома, не говоря о нынешнем часу, так что вопрос о принадлежности этой женщины повис над Гиной тяжким грузом. Рейдеры ли они? Пираты ли? Безумцы ли? А может, имперцы так теперь снаряжаются? Плащи, какие-то бурые лоскутные укрывашки — да нет, не близко. Но с чего бы рейдеру выглядеть таким ухоженным? — Чер-р-ртянка! Раз оклеэтсамое, давай-к работй! Два шага и остриё катаны уже маячит перед глазами Гины, описывая круги. Парень отошёл от шока и мгновенно удалился из помещения, резво поместив револьвер обратно под плащ и что-то пробубнив. Двери сдвинулись с непривычным грохотом. "Сейчас будет рекрутинг, ставлю руку". Гина всё ещё пребывала в полусогнутом состоянии и пялила в бархатистое лицо новоприбывшей. — Этсамое, ты кто вобще-т будешь? Да-а-авай! — Девица распласталась по табуретке, придвинув её ногой к койке. — Ты лидер?.. Пара секунд молчания. — Дерзка-таки! Девишка-не-эт-самое! — Скажи, зачем я ва... — Да-к, лидер. — Спина выгнулась. — Не хочшь к нам? "Моя ставка". — Хочу. — Выбора не оставалось. Либо так, либо на кровь и органы, рассудила Гина. — Ты ж моё т золтце! — Условия мои. — Не-а, не так. Ты, этсамое, умешь чего? На кой мне? — Кушать вкусно хочешь? Кудрявая призадумалась, едва не уперев остриё катаны в подбородок. Гина даже задумала схватить клинок и повести дело до конца, но, впрочем, это никак не помогло бы ей выжить на чужой территории. — Ням-ням? — Вместо того переспросила она. Однако такую фамильярность кудрявая не оценила. Мгновенно охладев взглядом и придвинув лезвие уже к её шее, девица томно прошептала: — Ты не в том, этсамое, положении, чего б с мною как с курицей диалогировать. Усекла? На спине непроизвольно высыпали мурашки. И действительно — забылась. Катаны нет. — Но в сути, есль ты поваришка, я беру. — Освободи. Первое условие. — Неты. Эт чего? Сама давай. — Кудрявая показала на отломленную скобу у левой руки Гины. Та замешкалась. Всё-таки эта женщина гораздо проницательнее, чем может показаться. Однако демонстрировать единственный козырь — вот зараза! — Не могу. Иначе бы уже ушла. — Можшь. Иль умирай с голодовки. Хороший аргумент. Какое бесчестье. — Не могу. Там был плохой шов. Другие пробую и ничего. — Для демонстрации Гина даже подрыгала запертыми конечностыми. Женщина понимающе кивнула. — Тогда ж набирайся сил, девчуля. Можшь позже всё, этсамое, делать. Ни в коем случае. Нельзя упускать такой шанс. — Стой. Где мои вещи? — А-а? Сожгли мы твоё шмотьё, конешно. Тьфу ты, бедовая! Нечего даже втюхать было. Женщина чуть коснулась пальцами соска Гины, желая её подразнить. Однако в этот самый момент проснулись бойцовские рефлексы, подавляемые во имя удержания козыря: свободной рукой девушка толкнула кудрявую извращенку в грудь, отчего та повалилась с табурета и с грохотом приземлилась на бетон. "Приехали..." — Микропаника охватила Гину. — ахах... аха... ахаха~ АХАХАХАХАХАХАХА! — хохот вперемежку с кашлянием упавшей заполнил помещение. "Чего ты, сука, смеёшься?" Шанс на договориться потерян. Что эта дура сделает, как закончит свой сеанс безудержного смеха? Гина решила не таить шило в мешке: осознав возвращение части былой реакции, она принялась отрывать оставшиеся скобы с ног и правой руки. И вот — бзвяк! Свободна. Ноги всё ещё ватные. И тут: — Бер-ру! Беру тебя! БЕРУ! Ахахахаха! — Рявкала женщина, с хохотом стуча кулаком об пол и, видимо, даже не думая подниматься. Гина не теряла времени и потихоньку шевелила ногами, разгоняя в них кровь. Не успела встать. Кудрявая сделала это раньше. Мгновенно отрубив смех. — Меня звать Гуэрра! — С гордостью ткнула она себя в грудь. — Тутошняя заправляла! Своей, этсамое, волей... Даю тебе свободу, девчуля. Ты нам не раб теперь-вот-что. Рада приветствовать в команде! Гина приоткрыла рот. "Это ведь шутка? Что за странная смена настроения? Я ведь её пихнула. Почему моя голова всё ещё на месте вот уже второй раз?" — Ну? Чего ты как не родная? Руку жми! И действительно, Гуэрра протянула правую руку, оставив оружие в левой. "Ловушка какая? Если пожму правой, это мне перекроет отчасти левую руку. Конечно эта психичка поняла уже, из какого та матерьяла. Самой левой жать тем более не вариант. А если..." — Положи оружие. Мгновенный блязг. Кудрявая не думала ни секунды, скорее даже ждала такой просьбы. И всё это только усиливало жгучее чувство в груди Гины. "Я мгновенно сломаю ей руку в случае чего" Колебавшись ещё миг, Гина наконец вытянула левую конечность и обхватила пальцами ладонь женщины. Бархат. Что внешне, что на ощупь. Нечеловечески приятная кожа. Мышцы стянулись, ожидая нового события. Гуэрра едва окинула руку девушки скользящим взглядом, после чего грубо кашлянула и замерла. Только её губы дёргались, выпинывая слова. — Это кто так? Не так жмут руки. Правой надо. И, этсамое, вкладывать надо... Ты вообще-т знаешь, что эт за жест? Гина и не думала что-то отвечать. Ситуация слишком опасна и требует абсолютной концентрации, на какую только способен истощённый мозг. Если эта Гуэрра так легко меняет настроение, то, конечно, сейчас же может попытаться вернуть себе клинок — и что с этим сделать, если проворонить момент? Ноги только-только отходят от заточения. — Воот... — Отвела взгляд Гуэрра. — Это, значится, как бы, этсамое, ты не прятаешь оружие. То есть рука пуста-чиста у тебя, если уж взялась жмать. "Плевать. Плевать. Делай что-то." — Поэтому... Девчуля, отпусти-к меня. Так сильно жать не нужно. Отпусти-к... Гина повиновалась. Не имея возможности ни капли читать противника, она всё же посчитала уместным некоторое дружелюбие. Гуэрра отшагнула. Опасливое движение — разрыв дистанции. Именно это же сделал тот парень с револьвером. Однако в этот раз такое попущение Гина не сочла ошибкой: ноги её так или иначе освобождались, пока меч противницы всё ещё валялся на полу. Условия не так уж неравны. Если рыпнется, то непременно окажется в зоне риска — вероятно, обыкновенный глупый просчёт этой кудрявой барышни. Не отбросила оружие в безопасную область и теперь находится в патовой ситуации. "Револьвер!" "Вот для чего!" Зрачки Гины расширились, ноги самопроизвольно дёрнулись, вертикально воткнули её в паркет. И больше не гнулись. Гуэрра резким выпадом прижала ногу к рукояти брошенного меча и подбросила его, ловко заложив в ножны. Ноги Гины в то же время свело судорогой. Она хотела вскрикнуть, но вместо того беззвучно приземлилась на доски, сдавив челюсти и широко раскрыв глаза. — эхэ...эхэ...эхэ...эхэ... Темнота водопадом лишила зрения. Ступни зашуршали по паркету перед ней. Гуэрра развернулась, закинув руку на шею, и потопала к раздвижной двери. — Как надумаешь, есчё, я приму тебя. Двери захлопнулись вновь. Гина села, вдавив ладони в пол. Мышцы всё ещё попеременно сводило, однако не столь нестерпимо. Всего минута попыток разложить ситуацию на составные — и в дверях вновь показалась кудрявая, на сей раз с железным подносом в руках. Беззвучно поставив его на тумбу при входе, женщина снова хлопнула дверьми. Гина успела лишь чуть-чуть успокоить сердцебиение. Поднялась. Аккуратно и медленно. Поëжилась. "Вот бы хоть кто-то додумался одежды скинуть" — три секунды бессильной злобы, после которых девушка по-новой взяла себя в руки и стала размышлять. Первым делом проверка подноса. Шажок. Шажок. Хрясь! Ноги подкосились. Рука впереди: не грохнулась. Мягко опустила себя на живот. "Сколько времени я потеряла..?" Однако цель неизменна. Пару раз шумно вздохнув, Гина, опираясь на левую руку, всë больше выпрямляла тело. Шажок... Шажок... Шаг. Ещё шаг — и вот еë лик нависает над куском стали, на котором покоится деревянная миска с погрызанными краями. А внутри... — Картошка? Небрежно порубленные желтоватые куски бесстыдно лежали внутри. Не отблëскивая маслом, не тая на себе кристалликов соли. Гина схватилась за столик, дабы сесть на пол. Табурет тащить не было никакого желания. Сразу же передумала. Холодно вот так садиться на пошарпанный паркет. "Постою" Ощущение, словно атмосферное давление возросло в десяток раз, вовсе никуда не исчезло, но Гина профессионально терпела тяжесть, оперевшись на край тумбы. Гина слабо протянула руку к пище, как только почувствовала толику облегчения. Ухватилась пальцами за твëрдый кусочек. Придвинула ко рту. Мягко обхватила сухими губами. Протолкнула глубже. Сжала зубами. И сразу же ощутила, как они прошли вовсе не сквозь податливо рыхлую сердцевину, а через нечто, схожее по текстуре с прожаренным мясом насекомых. Сжала зубы теперь уже в новом приступе бессильной злобы. "Как вообще можно не уметь нормально варить картошку..." И тут еë осенило. Это же еда. Тяжесть исчезла: Гина с жадностью набросилась на миску, вычерпывая оттуда отвалившиеся крохи вместе с цельными, настолько аппетитными кусками. Ам! Проглотила. Ам! Ам! И снова. Слюна не стекала на пол лишь по причине почти полного отсутствия еë выделения. Но Гине не было до этого дела. Она кусала и размалывала зубами; миска опустела быстрее, чем она почувствовала хоть каплю насыщения. Последний ком самодельного пюре прокатился по сухому горлу с раздражающей болью. Ничего не упало? Ничего не выкатилось? Глаза бешено бегали вдоль стола, раз за разом, раз за разом разочаровывая хозяйку. Гина выдохнула. Ещё минуту назад всё было нормально. А сейчас — лишь тупое желание выбить из живота уже поглощëнное, лишь бы снова испытать... Снова пожевать... "Лучше бы я... Это всё она... Убью эту суку в следующий раз... Всё, лишь бы унизить меня. Меня? Конечно. Только так. Ведь в бою я сначала отрежу твои милы ручки, потом сухожилы на ногах, потом... Ты будешь умольблять о смерти..." Гина вновь тяжело оперлась о тумбу. Стараясь не тратить влагу, она с силой сжала губы и отдала дыхание носу. Двигала языком по щекам, изнутри стараясь нащупать крохи питательной кашицы. Всё бестолку. Живот противно заскрипел, будто неохотно начав процесс переваривания. Несмотря не все попытки удержать оставшуюся резервом воду, глаза предательски сдали позицию. Ноги согнулись, заставляя голову опуститься к деревянной поверхности. Руки ослабели, никак не препятствуя этому. — я... я... — шëпот разнëсся по пустому помещению, — я так больше не могу... где я? что это всё? как это может происходить? почему я должна... почему, если всё настолько против меня... почему я-то должна... почему я жива? Резкое, насколько возможно, выпрямление. Разворот на сто восемьдесят. — ПОЧЕМУ?! Да, я тебе! — Истерически, но строго отчитывала Гина судьбу. — Кем бы ты ни был! Архотек! ЗАЧЕМ? Убей меня, если я так тебе противна! Я смирюсь с этим, ну же! Гина непроизвольно выставила левый кулак вперёд. И оглядела его, впервые с семнадцати лет оценивая не как дар. И подняла глаза на бледный шиферный потолок. — Знай же. Я ненавижу тебя. Быстрым движением пальцев убрав лишнюю воду с лица, Гина невозмутимо развернулась обратно к тумбе и закрыла глаза. — Ты меня достал. Хочешь, чтоб я пользовалась "этим"? С перекошенным от ярости лицом Гина демонстративно ударила по миске, разломив пополам... тумбу. Деревянный грохот порезал слух. — Ты пожалеешь, что придумал эти штуки. Новый деревянный грохот. Дверь оказалась куда хрупче, чем казалось. Но, разумеется, пленители уже всё давно осознали. Фигура Гуэрры с довольным выражением лица бросила на Гину колкий взгляд. Взмах катаны сверху вниз — диагональный шрам непременно остался бы навсегда, не успей Гина выставить архопредплечье. "Я не должна жить. Я умерла в тот день. В тот самый, когда волосатая девка пробила мне рëбра. В тот, когда пенистая слюна упала с подбородка. В тот, когда глаза закатились. В тот, когда я и упала перед ней, бросив свою палку. В тот, когда мама с криком стреляла из дробовика. В тот, когда на стене осталась отметина от замаха отца. Пять лет? Да, тогда мне было пять. Смешно моя рука свалилась рядом. Кто позволил ей взять оружие? Может, я и была? Я ведь правда считала еë подругой, с которой можно тренироваться. А так... Забавно, как все спохватились. Как без раздумий ввели мне механитов. Забавно горел этот мех. Но Гина Смолли умерла в тот день. Я не знаю, кто сейчас проживает всю эту грязь. Какие же слащаво-пафосные мысли. Я ненавижу это. Я смогла переродиться, но это не моë достижение. Это проклятие. Из-за меня Леру не смогли спасти — этих сывороток больше не было. Из-за меня отцу не поставили хороший архопротез — ведь он настоял поставить его мне. Я могла быть умнее. Проворнее. Сильнее. А заместо этого только блядский протез. Я бы конечно умерла без него, но ведь это и справедливо. Разве не так? Своей безмозглостью я лишила одного друга жизни, а второго достойной руки. И ради чего? Чтобы лежать невесть где в плену у какой-то психички? Бесит. Но хочу ли я умирать? Уверена, что..." Бзвянь заставил кудрявую сильнее вдавить пальцы в рукоять. — Наигралась, девишка? Давай-к обратно, покуда не пришибла. И всё-таки тело ещё не готово к схватке. Защита с правой стороны пробита ударом ноги. Гина аки тряпичная кукла влетела обратно в "покои", полностью отключившись. Это невыносимо. Зрачки плотно закреплены на сером потолке. Вовсе не по причине его интересности. Гина не знала, куда ещё устремить взгляд во всей этой новой обстановке. Еë укутанное в лохмотья тело теперь бессмысленно проживало дневные циклы в новой бетонной коробке. Лишь изредка поднимая левую руку перед лицом, она кисло улыбалась, словно задумываясь об этом в первый, а не в тысяча первый раз. "Почему ты ещё при мне?" "Это какой-то знак?" "А я верю в знаки?" И вновь опускала, полностью теряя нить рассуждения и впадая в забвение на следующие несколько часов. И снова. "Почему ты ещё при мне?" Как сломанный цикл, замыкающийся сам в себе из-за бесконечной проверки условия. Гуэрра не раз и не два заходила "в гости" с тех пор, как, видимо, сама и перевела буйного пациента в новую палату. Картошка ли, жидкий ли суп — Гина принимала пищу без малейшей естественной мимики. Не было при ней отвращения от очередной сырой сердцевины, не было злости от переизбытка соли в мутной жиже. Гуэрра оказалась терпелива. Овощной пленник перестал пробуждать в ней интерес с того самого момента, как перестал и противиться еë действиям. Это невыносимо. Невыносимо тоскливо. В очередной раз захлопнув дверь каменной камеры, кудрявая прислонилась спиной к косяку, погладив кончиками пальцев рукояти двух поясных катан. Как же они чешутся. Как же хочется скрестить с ней мечи. И как же не можется. Гуэрра с грохотом плюхнулась на покорëженный табурет на кухне и без задержки рухнула на пол из-за надломившейся ножки. Однако в голове не пробежали мысли из разряда "Криворукая ты мразота, Кинъяж, в следующий раз все пальцы перережу" Напротив, она усмехнулась, снова вспомнив, как Гина дерзко толкнула еë, почти также уронив с табурета. Затем направилась в личную спальню, захватив Фолера с собой. Сегодня? Распахнула Гуэрра дверь, занося очередной поднос с едой и чашку воды. Не сегодня. Гина вновь никак не отреагировала, когда кудрявая грубо запустила ей руку под одежду и прощупала торс, желая удостовериться, что еë старания по откормке вот уже две недели не идут насмарку. Снова надавив на щëки, она залила суп с размоченным серо-чëрным хлебом в рот Гине, методично сменила ей штаны и, взяв поднос под мышку, развернулась. Высокая стальная кровать лязгнула. В кудрявой голове проскочила мысль. Гуэрра снова встала лицом к Гине, возвысившись над ней, быстрым движением обвила голову и заглянула в стеклянные глаза. Рукояти катан стукнулись о бортик. И на ладони Гуэрры теперь красовался маленький красный кругляшок. Вновь нажатие на щëки девушки. Рука медленно подносит новое лакомство к заметно порозовевшим губам. Почти. "Аа-а-ам..." Стекло мгновенно живеет. Левой очертив дугу, Гина рефлекторно атаковала Гуэрру, намереваясь смять еë бархатистое личико. Но та уловила опасность достаточно быстро и мгновенно отпрянула, взявшись за рукоять своей катаны. Непонимающе вытаращилась. Гина сидела в койке, аки мастер древнего боевого искусства вытянув левую ладонь вперёд. Непонимающе вытаращилась. Красный кругляшок глухо ударился о стену и сполз по ней до самого пыльно-паучьего плинтуса. Секунды текли, Гина слезла с кровати, на сей раз быстрым и точным движением на податливые пружинящие ноги. Внимание еë освежëнного взгляда привлекла рука Гуэрры, готовая на всей скорости выдернуть клинок из-за пояса и рубануть наотмашь. Два дня. Два дня ушло на подготовку с тех самых пор, как Гина умственно вышла из амëбного состояния. Но кудряшка каким-то образом увернулась. И что теперь? Теперь всё естественно. В этой коробке слишком тесно, чтобы пользоваться всеми возможностями катаны и не шарпать стены. Достаточно пропустить один рез мимо или заставить еë застрять, как архорука окажется ощутимо полезнее клинка. Вторая катана вовсе не помеха. Разве что откуда она взялась? Но в мыслях об этом мало смысла — рассудила Гина. И вцепилась глазами в центр тела противницы. А та зычно расхохоталась, не меняя боевой изготовки. — ТАК ТЫ ЭТО! ТЫ ЧТО ЛИ... Ахахаха ЭТСАМОЕ, ТЫ! ПРОВЕЛА МЕНЯ! А Я-ТО! Я-ТО ТЕБЯ И ТО И Э..АХАХА! Громко выдохнув сбитый воздух, Гина процедила сквозь зубы: — Какое же у тебя всё-таки херовое чувство юмора. Гуэрра даже не думала замолкать после этих весьма обидных слов. Наоборот, разразилась новой волной смеха, почти пробивающей на слëзы. Гина решила не атаковать, пока не дождётся хоть какого-то адекватного хода от той, и потому ярость внутри только росла. Взгляд сместился с центра торса на пояс, на те самые катаны. У второй даже нет полноценных ножен, лишь какие-то тряпки вокруг клинка. Она ведь появилась ещё в момент перевода девушки в новую камеру, но доселе рассмотреть объект не получалось. И вот сейчас эта рукоять безо всякой гарды торчит из-за бока полуприсевшей дуры. Гуэрра закончила смеяться. Как и в тот раз, почти мгновенно стала серьёзной. — Ну-ка... Девчуля... Наконец-т ты, этсамое, живо выглядишь. Пойдём помахаемся во дворике, а? Колени выровнялись. Гуэрра сменила стойку на нейтральную. Гина на сей раз не была шокирована бредовым бредом, доносящимся из уст кудрявой. Очевидно, она чего-то ждала столько-то времени. Могла бы сделать рабом — но ведь кормила и следила, пусть Гина и не знала точного количества дней. — Помахаться? Опять твои дрянные шутки... Но Гуэрра рявкнула, не дождавшись окончания фразы. — Пошли! Нет, разумеется, так нельзя. Если здесь, в замкнутом пространстве, есть хоть иллюзорное, но преимущество, то на открытой местности рука станет куда менее полезной... — Да пошли ж! — У меня даже оружия нет. — опрометчиво ляпнула Гина. — Не бойся, я, этсамое, поделюсь. Ну, пошли? Вторая катана шатнулась и, разодрав удерживающие ткани, вылетела в сторону Гины. Правая рука тут же резво вытянулась, плотно обхватив рукоять. Переворот — и вот она уже остриëм едва не касается шеи Гуэрры, как только Гина делает выпад и переставляет ноги. Как хорошо лежит в ладонях... Холодный вопрос: — Какого хера ты разломала мне гарду? И только в голове Гины пробежал вопрос "опять забылась?", как тут же был развеян: "Нет. При мне катана". Кудрявая без движения глядела девушке в глаза. А затем глаза закрылись. — Что-т, злишься с этого? Руби мою голову. Так чëтко и ясно, даже не добавив "этсамое" — на мгновение Гину покоробило от невероятной уверенности оппонента. И кромка теперь почти коснулась шелковистой кожи. — Я должна услышать ответ перед твоей смертью. — Произнесла девушка, весьма умело спародировав тон женщины. — Выйдем. И поймëшь-к. Это даже не похоже на шантаж. Гуэрра просто знала, каким-то неведомым образом знала, насколько Гина была не готова к убийству в этот момент. Она не жалела подобравшую еë кудряшку — она жалела только себя. Ей хотелось отомстить по-настоящему. Сразив эту нахальную идиотку в унизительном бою. Не так. Не срезать голову без толики усилий. Гина развернула корпус, перехватила оружие и сполоборота вдарила рукоятью в нос Гуэрры, отчего та потеряла равновесие, вновь упала. Глаза чудом открылись. — Ты разозлила не только меня. Без ужимок гордости Гуэрра поднялась на ноги, широко улыбнулась и извлекла уже собственную катану, наложив остриë на остриё гининой. Хорошая фехтовальная игра на расчëтливость превратилась в ловушку для обеих. Гуэрра ступила назад, к проëму двери. Гина, не дав клинку соскочить ни на миллиметр, шагнула следом. Хоп — снова. Шаг — подшаг, шаг — подшаг. Миновали и дверные косяки, и странного вида деревянные коридоры, даже кухня. За всё это время Гина ни разу не позволила себе отвлечь взгляд, но совершенно точно знала, что по пути не встретила ни одной живой души. Ни того парня с револьвером, что смутно очерчивался в памяти, ни кого-то бы то ни было кроме. И наконец — воздух. Улица сразу ударила постдождевым бризом, наполнив лëгкие Гины свежестью. А глаза обнаружили их. Толпу рослых парней в тех же невнятных робах, что и Гуэрра. Вокруг — частокол, запирающий пленницу с шестью? Нет, семью людьми, исключая прямую противницу. Итого восемь: ужасный расклад при нынешнем положении. Сражаться с ними всеми — очевидная смерть. Шагнув на центр выбритого пустыря, Гуэрра в мгновение разъединила клинки и разорвала дистанцию. Гина не шагнула за ней: ждала. — БРАТЬЯ! — рявкнула женщина, описав остриëм окружность. Мужчины, до того глаз не спускавшие с поединка, как один устремили носы ботинок в сторону "сестры". — СЕГОДНЯ И ТОЛЬКО! ЭТА ДЕВИШКА ВАМ НЕ ПО СТАТСУ! этсамое... И РУБИТЬСЯ МЫ БУДЕМ С НЕЙ КАК ЗА ДЕЛО! И КОЛЬ-КА Я ПОМРУ, ТАК ТОМУ И БЫТЬ! ВСЕМ-Т ЯСНО?! ШАГ ВПЕРЁД, КТО НЕ ПОНЯЛ! Гина не спускала острия с линии груди Гуэрры, и всё же не увидела колебаний ног поодаль. Кажется, они что-то поняли и признали. А что? Что значит "рубиться, как за дело?". — О чëм ты говоришь? — Наконец выдала Гина, выждав паузу после речи. — Как? Рубиться будем с тобой! Кто вальнëт другого — победитель! — Э... А? — Анекдот хошь? Не хотела. Но Гуэрра продолжила, тем не менее. — Вишь мужиков-пацанов? А это кто? А это живчики. Их больше быть должно. В чём шутка? К чему психичка опять делится случайными данными? — Мы тебя где хоть нашли, знашь? Да идём раз довольные, этсамое, с налëтика. А в траве ты. И чë смешно? А то: недалеко целых три туши таких чëрных. С порезами. Было как-то раз, в общем, дело: всё теменью покрылось, никакого света вообще. Полностью! Таки мы выходили из базы узнать, что ж за ситуация стрëмная, там камни масляные стояли и светились — колючие, большие! — Гуэрра описала новый круг, а следом грубо перевернула катану в обратный хват и вдарила кулак в кулак. — Оттуда-то эти чудища и берутся. Они шестеро наших взяли — фляяяж — на фарш чисто! Этсамое... Всего три штуки этих. А ты-т походу девишка такая-сякая волшебная. Мы тебя где нашли — рядом три мертвяшных туши. Это как называется, эй? Она действительно спросила. "Тебе какое дело?" "Отвали." "Что тебе неясно?" "В чëм вопрос-то, сука?" — Проверь сама. — Гина реализовала мечту. Выкинула ту самую пафосную фразу для моментального прироста уверенности. — Приглашаю на танец. Я тебе руки сломаю за гарду. Чуть-чуть не дожала. Но Гуэрре этого хватило. — Да кому она нужна-т. Скажи, этсамое, как оружье твоё зовут — а то, видишь, нахохлилась! И правда. Имя? Какая глупость. Отец, мама. Не подведите что ли. — Солина. — Мою Гарса. — Прекрати. Гуэрра мигом выставила остриë перед собой и рывком добралась до зоны Гины, пытаясь уколоть еë. Секунда — парирование; перекрытие клинка — фринх! — возвращение в низкую стойку. Поток крови в подзол. "Всë. Без почки ты не продержишься на ногах долго" — Прекрати, сказано. Гина сразу рассудила для себя: "Скрещивать с ней мечи дело неблагодарное. Если помрëт, где гарантия, что эта толпа не налетит на меня? А пока психичка жива, еë вроде уважают. Падай. Прими поражение." Даже не моргнула. — Хе-хеей! А в сердце? А в сердце?! Медленно! И даже не согнулась. "Какой нахер "хе-хей", психованная? Ещё капля... Ещё немного... И ты!" Взвяньк! Новый выпад Гуэрры. "Точно... Точно-точно... Какая почка, что это я, хе-хе... Она же больная. И почку вырезали давно... Я просто ткань пронзила... Просто..." Бзвяньк! Влязнь! Разрыв дистанции. — Это не боись, новую мне, этсамое, пришьют. Руби-коли где можшь! У нас такого добра — у! Первый активный выпад Гины: слева сверху обманка; конфронтация клинков у груди — миг — фляжь! Кровь из бывшей ладони Гуэрры. Четыре пальца бесшумно преодолели полтора метра до земли. Разрыв дистанции. — Вот вы кто. Человеческий мусор. А пальцы откуда брать собралась? Ярость постепенно поглощала рационализм. Так это не просто догадка. Торговцы органами. Вот кто все эти мрази. И перерезать их всех — божеское отныне дело. Однако толпа не шевелилась. Мнение Гины их заботило куда меньше, чем еë схватка. Гуэрра лишь перекинула катану полностью в правую руку и согнула левую в локте, прижав предплечье к плечу. Кровь быстро свернулась. "Бесполезно. Какой там план на болевой шок. Плевать на всё. Эти люди — похер. Эта баба испоганила мне меч. И готова была продать меня по частям, если бы не еë мерзотное чувство юмора." — Эй, девишка. — Следуйщий рез последний. — Процедила Гина. — Вот ты боишься такого? — Проигнорировав, кивнула женщина в сторону отрубленных пальцев. — А? Обманка снизу — укол, парирование, перескок укола — сердце на сей раз единственная цель. Гина атаковала наверняка. Как вдруг клинок увяз в тряпках Гуэрры, вцепившись в мускулы левой руки. Кудрявая успела повернуться и ухватить лезвие предплечьем и плечом, аки щипцами. Кровоточащими в месте захвата. — А потому, девишка... — Замах. На короткий миг Гина лишилась защитного полотна, и вот уже вражеская кромка верещит в воздухе. А затем оседает низким звоном. Половина клинка падает на пустырь, ровно как и пальцы накануне. Левая рука Гины сжимает остаток катаны противницы. — Что, "девишка", давай дальше свою мыслю. — Очевидно саркастически выдала Гина в порыве эмоций. — Говорю, потому что ты знаешь последствия. А не будь их — боль даж и от выбитого глаза не больна, о! Дëрнув Солину, Гина снова разорвала дистанцию, оставив длинную глубокую рану у самого сгиба локтя Гуэрры. И тот отныне беспомощно болтался. Блязг! Ффлшррлл... Идеальный полукруг разделил левое глазное яблоко кудрявой, замызгав еë чернильную звезду и срезав мочку уха. На этот раз — короткий вздох. Гина без тени сожаления прорезала подколенные сгибы, оказавшись за спиной после атаки в глаз. Гуэрра неуклюже приземлилась на колени и хихикнула. Два шага к выходу. Толпа с характерным лязгом обнажила оружие: у кого копья, у кого револьверы... А вот и он — истинный конец. Что ж, он был хорош. Избавить даже эту захудалую планетку от подобного мусора — хоть что-то. Конечно, не победить. Гина приняла позицию креста. "Но я унесу с собой как можно больш..." — ЭЙ ВЫ! — Раздалось за спиной так громко, словно кричали прямо в ухо. — ЭТО МОЯ ДЕВКА! ИСЧЕЗНИТЕ! По команде оружие сиюминутно испарилось из рук парней. Гина опасливо обернулась. Гуэрра, оперевшись на руки, ползла, марая ногти в земле. — Да ну... Из глазницы вытекала полужидкая масса, оседая на изгибах черепа. Волосы справа слиплись от чиркнувшей из мочки крови. Еë ноги не двигались. Вместо того обе руки, включая чудовищно раненую, вгрызались в почву, двигая тело вперёд. А губы согнулись в улыбке. — Если вы вальнëте-й, не состояться нашему, эт, реваншу! "Да о чëм она только думает..." ХРЯСЬ! Пятка Гины сломала ползущей правую кисть. Ни единого звука-отклика. — Когда ты восстановишься, меня уже не будет на этой сраной планетке. Вновь нарастающий хохот. "К чëрту с ними драться. К чëрту даже еë убивать. О чëм я только думала?! Вернуться. Во что бы то ни стало. Вернуться!" Гина спринтерски рванула к частоколу и перемахнула через него в два прыжка, используя архоруку. Соскользнула с обратной стороны. Выдох. Бег. Ветер... И Солина, зажатая в кисти. "ШËЛ БЫ ТЫ НАХЕР, АРХОТЕК!"