Идеальная вещь

Уже за первый год, его тело было сплошь в синяках и порезах. Не было ни одного места, которого ни разу не касались. Какие-то травмы успевали заживать, но оставались шрамы, страшные, глубокие шрамы. У богов их обычно немного, даже у бывших, а если и есть, остались они от людской жизни, но много ли богов было в такой ситуации? Как много богов после свержения вообще оставались в живых? Как минимум Се Лянь таких не знал, возможно, он просто слишком мало пробыл на небесах. Вряд ли за всю историю был ещё один, такой же жалкий божок, как и Се Лянь, не сумевший защититься. В рабстве он провёл не один, не два, не пять и даже не десять лет. Он провёл в рабстве сотни лет. За эти самые сотни лет, точное количество которых Се Лянь не знал, он ориентировался только на смерти и количество его хозяев, он передавался по наследству, дарился, как прекрасный подарок, и был платой за долги. Какое-то время Се Лянь даже считал количество своих владельцев, просто, чтобы не сойти с ума, но спустя несколько десятков сбился. Они дохли, как мухи, люди всегда так быстро умирали? Впрочем, неважно. Состояние здоровья хозяев его не интересовало, от слова совсем. Его не интересовало совсем ничего. Но и это особо не важно. Если в самом начале, жестокость людей ограничивалась лишь избиениями и порезами, до чего-то особо жестокого не доходило. То это лишь первое время. Люди попросту боялись чего-то большего, они впервые имели при себе бессмертного, откуда им знать, правда ли он бессмертен и каковы его пределы? Но спустя несколько, а может и десятки лет, люди стали жёстче. Они убедились в том, что смертельные для человека раны его не убивают. И вот тогда, некоторые индивидуумы, в чьих лапах оказывался Се Лянь, исполняли все свои самые сокровенные желания. Из Се Ляня делали в прямом смысле инвалида. Кто-то отрезал руку или ногу, кому-то хотелось отрезать ухо или нос, кому-то хотелось зашить рот или выколоть глаза, вставить в Се Ляня предметы, совершенно не подходящие для этого и наблюдать за реакцией, кого-то возбуждали глубокие раны на лице, кого-то возбуждало отсутствие члена. Бывало, ему пытались пришить тканевые части, из-за которых, естественно, начиналось воспаление, заражение крови и отторжение пришитых деталей. Но все это не убивало Се Ляня. Доставляло невыносимую боль, вызывало желание убить всех, но он оставался жив. Такова участь бессмертного. Были и психи, что вырывали на живую зубы, выдирали ногти из рук и ног и ещё многое. В один период, он чуть ли не остался полностью без конечностей, и такое уже бы точно не срослось и не восстановилось. Но, к счастью или сожалению, почти каждый такой раз, его на долго оставляли в одиночестве на восстановление. Они ожидали, пока тот станет как новенький и вновь делали с ним то, что нормальные люди даже представить себе не могут. За сотни рабских лет он забыл вкус человеческой еды, ведь ему не разрешалось есть, так как он не умрет от голода, забыл какого это, не чувствовать боли. Он даже забыл, как разговаривать. Се Лянь знал слова, знал их значение, но забыл, как их произносить. Забыл, как писать слова. Раньше, он мог похвастаться красноречием и каллиграфией, а теперь лишь своими мерзкими, но умелыми навыками в постели. Ему бы хотелось забыть их навсегда. Иногда в пустой, израненной и безжизненной голове Се Ляня появлялись вопросы:"Как там Му Цин и Фэн Синь? Живы ли они? Помнят ли они вообще меня? Искали?". Как бы долго он ни размышлял над последним вопросом, приходил он всегда к одному выводу — забыли. Он никогда не сомневался в способностях своих друзей, допускал возможность, что они теперь тоже небожители, как и он сам когда-то, но что-то внутри Се Ляня было твердо уверенно в том, что если они высокопоставленные небожители, то они бы поступали с ним абсолютно так же, как и его хозяева. Он все время пытался себя в этом переубедить, ведь это его друзья, хоть они и не общаются, возможно, не все живы, но они же все ещё друзья? Каждый раз вспоминая их, он, по неизвестной причине, становился увереннее в том, что они не друзья и о нем даже никто не помнит. Спустя долгое время ему и вовсе стало абсолютно все равно на них. "Власть и деньги портят людей, они бы стали такими же," — был искренне уверен нынешний Се Лянь. Раньше в его голове и мысли такой появиться не могло. Его мышление становилось все больше похоже на мышление Ци Жуна, ведь его так же никто не любил, как теперь Се Ляня. Почему он должен кого-то любить и уважать, раз не уважают его? Отличие от Ци Жуна, конечно, было, причем серьезное. Ци Жуну можно было все, Се Ляню нельзя ничего. Он не может открыть рот без разрешения хозяина. За все долгие годы, Се Ляня "воспитали". Точнее надрессировали. В его разбитом состоянии, заставить кого-либо подчиняться было, как раз плюнуть. Он, как верный пёсик, слушался команд, которые ему говорили. Се Лянь перестал противиться делать минет, мастурбировать кому-либо, вставать в нужные позы. Ему это не нравилось, ему просто стало все равно. Он запомнил одну важную для более-менее сносного выживания вещь: чем лучше себя поведешь, тем меньше боли почувствуешь. И это было правдой. Как только он делал что-то, а не сопротивлялся, его меньше били, резали и прочее. Таковыми стали реалии бывшего принца. На определенном моменте он даже забыл свое имя и бывший статус. Никто не обращался к нему по имени или "ваше высочество", а у него самого не было времени напоминать себе все это. Он забыл о себе всё. У него не было личности, Се Ляня, можно сказать, больше не существует. Он забыл свое прошлое, свой день рождения, имя, возраст, имена родителей, друзей. В его голове он был не более, чем вещью, умеющей всё, что требуется от раба. Он был идеальной вещью. Никто и звать его никак. Единственное, что он о себе знал — то, что он бессмертен, а почему и, когда это произошло, он не помнил. Се Лянь пережил многих своих хозяев, в определенное время он был в рабстве даже у демонов. Не все из них были монстрами абсолютно всегда. У кого-то были супруги и дети, которых они любили. И он видел, что они могут любить, быть нежными и заботливыми. Он не завидовал, но эти сцены отзывались в его сердце. Се Лянь не понимал, что это за чувство. Он забыл даже это. Ему, вроде как, не хотелось так же быть любимым и желанным: ведь это касания, ведь это секс, ведь это поцелуи и засосы — все самые страшные для него вещи. Но самым страшным было то, что эти люди были двуличными. С одними людьми: они самые лучшие на свете и примерные семьянины, с другими — самое страшное, что только может быть. Хотя Се Лянь не понимал, почему так много думает о таком. Ему не светит никаких отношений ближайшую... Тысячу лет?

***

Совершенно случайно Се Лянь услышал о проблемах своего нынешнего хозяина. Он влез в долги перед Хуа Чэном и ему нужно было как можно быстрее от них избавиться, иначе в качестве платы за долги возьмут кого-то из его семьи. Деньги и сокровища не нужны были столь могущественному князю демонов, все это было у него в неограниченном количестве. Ему даже не пришлось долго думать. У него была крайне диковинная штучка. Бессмертный раб, умеющий всё, что должен уметь раб, с которым можно было вытворять абсолютно всё, что душе угодно. Но прежде, чем отдать его князю демонов, он хотел в последний раз им насладиться по полной и заработать с него побольше. Эта ночь будет последней для Се Ляня в этом доме. А, возможно, и в жизни. Всё-таки его отдают князю демонов, насколько он страшен, предположить сложно, но явно не кто-то хороший. Хорошие люди не становятся князьями демонов, которых боятся все. Он уже был готов к тому, что ночь будет длинной. Знал, что будет много людей. Знал, что его в очередной раз порвут. Знал, что опять будет больно. Знал, что не умрет. Ночью, как он и думал, собралось много людей, желающих в последний раз насладиться таким поразительным и удивительным экземпляром. Как только Се Ляня ввели в комнату, на него сразу накинулись. Как дикие звери на добычу. Се Лянь даже не сопротивлялся. Отдался на съедение голодным волкам, в надежде на скорую смерть. Все было как и всегда: его почти сразу берут два, а то и три человека одновременно, он теряет сознание, его мучают, пользуются им, вертят, как хотят, бессознательное тело, время от времени заставляя страдать, чтобы он вернулся в сознание, помечают его отвратными укусами и прикосновениями, выдирают его волосы, рвут одежду, оставляют всевозможные раны, на лице в том числе и попросту развлекаются. И это все повторялось, повторялось, повторялось и повторялось всю ночь. Опять, опять, опять, опять и опять. Опять и опять он ненавидит этих людей. Снова и снова он хочет спать. Вновь и вновь он ненавидит свое грязное тело и пустую душу. И всё так же хочет умереть. На утро, пока он был без сознания после бурной ночи, его тщательно отмыли, хорошо одели и прибрали волосы, чтобы Хуа Чэн не отказался от такого дара. Только вот, некогда прекрасное личико придется закрыть, ведь на нем множество шрамов, синяков и нет глаз. Их выкололи около месяца назад? Он не помнил. Отсутствие глаз отчасти даже было благословением. Так он не сможет видеть все ужасы, что с ним творят. Но, наверное, ничего страшного ведь? Главное его тело и способности, а не лицо. Хуа Чэн точно оценит по заслугам все те умения, что есть у Се Ляня. У него же есть рабы? Он пользуется ими по назначению? Или он их ест? Какая в принципе разница, если в конечном итоге хозяин Се Ляня избавится от долгов? Вот именно, что никакой. Слуги перенесли безвольное тело бывшего принца в повозку на пол. Хозяин сел чуть поодаль от него. Все, что осталось сделать, для безопасности семьи, это отвезти эту вещь в призрачный город и отдать на растерзание самому страшному демону. Поездка займет около четырех часов. Но их можно и перетерпеть, ради семьи.

***

И вновь принц приходит в себя в новом месте. В призрачном городе, в окружение демонов и чертей. Нельзя не отметить, что город был красив, но Се Лянь давно утратил чувство прекрасного и не так давно возможность видеть. Судя по всему, по явно очень недовольному голосу хозяина, Се Лянь слишком долго находился без сознания. Не будет же такой высокопоставленный человек, таскать на руках какого-то раба? И разбудить его обычным способом нельзя было, испортил бы вид товара. Второпях поднимая Се Ляня и направляя его в нужную сторону, мужчина поспешил на место. Естественно, личной встречей Хуа Чэн не удостоил этого смертного, даже если у него было что-то столь необычное. Один из демонов-прислужников заберёт данное подношение градоначальнику и снимет все долги. Как скоро Хуа Чэн заинтересуется новой игрушкой, уже не волновало ни его уже бывшего хозяина, ни демона-посредника. Лишь Се Ляня это интересовало и пугало. Он боялся своих хозяев сильнее всего, а его хозяева боялись Хуа Чэна, насколько же он страшен и ужасен? Се Ляню было страшно даже представить. Забрав Се Ляня, демон повёл его в дом блаженства. Дом блаженства мог поразить своей красотой кого угодно, будь то демон, человек или небожитель. Всех, кроме Се Ляня. Его сейчас волновало лишь одно: насколько страшен Хуа Чэн? Его пугало то, что все до чёртиков его боялись, а он не знал о нем ничего. Но он даже спросить никого не мог. Ему нельзя, да и спустя столько лет молчания, он вряд ли скажет что-то внятное. Резиденция Хуа Чэна была огромна. Даже для рабов находились отдельные комнаты, с нормальными кроватями и едой. Но Се Лянь был не совсем уверен в том, что все это было для него. Быть может это все для удобства самого Хуа Чэна? Если ему вдруг понадобится развлечься с кем-нибудь, он может прийти в любую комнату, где будут хорошие условия и ни в чем себе не отказывать. В комнате его оставили одного, ничего не объяснив и ничего не сказав. Се Лянь не смел садиться куда-либо кроме пола. Он также не прикасался ко всему, что было в комнате. Лишь раз он на ощупь осмотрел комнату, дабы понять, что в ней есть. После этого он не осмеливался прикоснуться ещё раз к чему-либо. Что за это будет? Он раб и не может есть такое или использовать кровать для собственного пользования. Какое-то время Се Лянь и вправду чувствовал страх, что было очень непривычно. Но уже спустя пару дней, когда к нему так никто и не пришел, он опять ничего не чувствовал. И он всё так же находился только на полу, ничего не трогая. Он был даже счастлив, можно сказать, находясь в полном одиночестве. Долго ли продлится это удовольствие и как скоро его настигнет Хуа Чэн? Се Лянь надеялся что долго. Он так устал быть в вечном окружении людей, которые так и норовят им воспользоваться. Ему хотелось никого не слышать, и никого не видеть, хотя бы несколько дней.