Кто-то из них трансцендентен (кто-то просто очень глуп)

***

      Когда Бенедикт пробрался обратно в семейный дом, он еще не успел открыть дверь своей спальни, как к нему ворвалась взбешенная Элоиза.       — Как Пен? Она в порядке? Ее репутация не пострадала?       — Что значит «в порядке»? В каком смысле «в порядке»? — поддразнил Бенедикт, но быстро протрезвел, когда увидел искреннее беспокойство на ее лице. — Она в порядке, Элоиза, — сказал он, успокаивающе обнимая сестру. — Хотя ты могла бы предупредить меня, что твоя ближайшая подруга детства — леди Уислдаун!       Элоиза вздрогнула.       — Значит, она занималась колонкой?       — Так вот почему вы не общаетесь?       Элоиза вздохнула, яростно потирая глаза ладонями, и рухнула на его кровать.       — Я просто… она никогда не говорила мне. Как она могла не сказать мне, своей лучшей подруге?       Бенедикт сел рядом с ней, осторожно убрав руки Элоизы от ее лица, чтобы он мог посмотреть ей в глаза.       — Элоиза, для той, кто постоянно говорит о несправедливости, которой подвергаются женщины, ты по собственной воле туповата к тому, что находится у тебя перед глазами. Как могла Пенелопа рассказать тебе? Ты бы ей поверила? Я бы не поверил, если бы не был свидетелем того, что произошло сегодня ночью. — Это не было полной ложью. Он уже чувствовал себя виноватым в том, что намеренно упустил из виду, как узнал, что Пенелопа — леди Уислдаун. Он ненавидел, что лжет своей любимой сестре, ведь именно из-за нее Элоиза в первую очередь завела разговор о своей подруге. Но он не стал предавать доверие Пенелопы. — Несправедливо, что Пенелопа вынуждена скрываться. И несправедливо то, что она сделала с тобой. Но мне ясно, что ты больше не расстраиваешься из-за этого конкретного вопроса. Ты расстроена тем, что твоя лучшая подруга не доверилась тебе, и это боль, которая глубже, чем все остальное. Но ты сама признала, что, поскольку Уислдаун — женщина, у нее ничего нет. Она не может рисковать, просто потому что она женщина и у нее нет мужа, который бы защитил и поддержал ее. Если уж на то пошло, я думаю, Пенелопа действительно сожалеет.       — Тогда почему она продолжает писать? — спросила Элоиза, ее лицо было возмущено, но Бенедикт знал, что она уже знает ответ.       — Ты же знаешь, она не может позволить себе остановиться.       Они часами сидят в тишине его темной комнаты, компанию им составляют только их мысли.

***

      Будучи тридцатилетним холостяком, Бенедикт владел собственным поместьем, названным «Мой коттедж», неподалеку от загородного дома его семьи Обри-Холл. Но в Лондоне он всегда останавливался в семейном доме на площади Гросвенор и в доме своей матери под номером 5. Но ему было не по себе от осознания того, что ни одно из этих мест не подходит для того типа позирования, который он задумал для Пенелопы, а для его братьев и сестер будет выглядеть странно, если он вдруг начнет приглашать Пенелопу под видом «чаепития». Ему пришлось бы действовать через мать или невестку Кейт, а это вызвало бы слишком много вопросов. Дом Фезерингтонов тоже был вне конкуренции.       — Я всегда хотел, чтобы Пенелопа занималась частным позированием в моей студии, — предложил Генри, когда Бенедикт поднял эту проблему. — Я предложил эту идею, так что считаю себя ответственным за то, чтобы ее репутация осталась в целости и сохранности.       Бенедикт был бесконечно благодарен за эту новость, и он договорился с Женевьев, чтобы Пенелопа забрала визитную карточку с указанием времени и даты в ее магазине. В ответ она сообщала о подтверждении или о том, что встреча должна быть перенесена, и Бенедикт заходил за ответом вечером того же дня. Так происходило каждый вторник.       — Почему именно вторник? — спросила Пенелопа, когда они договаривались с Генри, Люси и Женевьевой перед отъездом из дома Грэнвиллов в тот роковой вечер. Она снова была одета в свой кроваво-красный плащ, и Бенедикт с трудом отводил взгляд от нее в тусклом свете лондонской улицы.       — Вторник — довольно скучный день недели. Я бы хотел получать хорошие новости во вторник!       Он сказал это так энергично и весело, что Пенелопа впервые рассмеялась в полную силу, и он почувствовал приятное покалывание кожи от этого звука. Это привело их к первому сеансу — пятничному вечеру, когда они договорились по отдельности посетить мучительный для сезона мюзикл Смайт-Смита, а затем улизнуть. Невероятно мучительное мероприятие, не только из-за ужасной музыки, но и из-за непреодолимого чувства жалости к дочерям Смайт-Смитов, которых заставляют участвовать в нем каждый год, не отличалось тем, что удерживало внимание светского общества на протяжении всего мероприятия. За исключением самых традиционных приверженцев приличий. Бенедикт смог увести Пенелопу в первой группе сбежавших, наняв две отдельные кареты.       В начале мероприятия Пенелопа оказалась рядом с леди Данбери во втором ряду, а Бенедикт, как нахально подумала Пенелопа, сел позади нее. Когда диссонирующие ноты затянулись на целый час, Бенедикт начал ерзать, подталкивая ногой темные юбки Пенелопы. Она чувствовала, как ткань прижимается к ее лодыжкам, и старалась не обращать на это внимания. Но она не смогла удержаться от хихиканья, которое судорожно превратила в кашель, когда стало щекотно. Леди Данбери повернулась и, приподняв одну тонкую бровь, отругала Бенедикта. Он прекратил и отвернулся, не в силах скрыть дрогнувшие губы. Когда наступил первый антракт, Бенедикт нетерпеливо спросил,       — Мисс Фезерингтон, могу я предложить вам стакан лимонада? У меня особенно пересохло в горле.       Пенелопа поднялась со своего места и сделала реверанс.       — Спасибо, мистер Бриджертон. Может быть, по дороге я смогу найти свою сестру, кажется, она сидела сзади.       Это была откровенная ложь. Пруденс и Порция решили посетить бал, устроенный бароном в тот вечер, и Пенелопа намекнула, что там будет лорд Хотон, любезно предоставленный Люси. Хотя Пенелопа была уверена, что из этого ничего не выйдет, это подтолкнуло Порцию принять приглашение, которое она изначально презирала. Пенелопа заявила, что она обязалась пойти на мюзикл Смайт-Смита вместе с Элоизой, и спросила у матери, можно ли это сделать. Мать просто отмахнулась от нее, к большому удовольствию и огорчению Пенелопы. Еще одна ложь. Единственным Бриджертоном, который решил посетить мюзикл, был сам Бенедикт Бриджертон, к ужасу своих братьев и сестер.       — Ты ненавидишь мюзикл! Как и все мы, — прокомментировал Энтони из-за газеты в то утро, совершенно обескураженный.       — Бедные девочки, — вздохнула Вайолет, обменявшись знающим взглядом с Кейт за чашкой чая.       Бенедикт лишь пожал плечами.       — Мне скучно, я не в академии, и у меня хорошее предчувствие на этот счет. Не отказывай мне в простых удовольствиях, брат.       Энтони тут же замолчал, все еще испытывая чувство вины за то, что из-за него Бенедикт бросил учебу в Королевской академии. Бенедикт почти жалел об этом. Почти. Когда Бенедикт и Пенелопа выскочили за дверь вместе с несколькими другими леди и джентльменами, отчаянно пытавшимися спасти свои уши, леди Данбери смотрела им вслед, сузив глаза. продолжение следует…