Глава 3.3: Написано очень давно
28 октября 2024 г., 09:00
***
После обеда Бенедикту пришлось спешить домой, сжимая в руке приглашение от леди Данбери. Он сделал несколько глубоких вдохов, прежде чем войти в Бриджертон-Хаус, притворившись, что только что перехватил приглашение у лакея. Он послушно передал его матери: приглашение от леди Данбери для Элоизы и Пенелопы под предлогом приглашения молодых женщин из светского общества, которые не имеют пары и должны быть под присмотром. — Я буду рада сопровождать и Элоизу, и мисс Фезерингтон, мама, я знаю, что ты собиралась поужинать сегодня у Дафны и Саймона. Вайолет задумчиво пожевала губу, но потом сдалась. По мнению Вайолет, это была слишком хорошая возможность для Элоизы, чтобы упустить ее, но Вайолет отчаянно хотела увидеть внука и беременную дочь, пока она будет в городе. Она сдалась, и Бенедикт поспешил сообщить новость Элоизе и Пенелопе, которых он застал за уединенной беседой на качелях в саду. План был разработан, битва подготовлена. Оставалось убедиться, что все пройдет идеально.***
Они прибыли к леди Данбери ровно в шесть вечера, и она провела их в свой личный кабинет. Их приветствовал поверенный Пенелопы, мистер Сотби, который встал и поклонился. Он был мужчиной, с редеющими белыми волосами, аккуратной бородкой и острыми глазами-бусинками за очками в толстой оправе. Леди Данбери села за свой стол и жестом пригласила четверых занять места напротив нее. Пять нетронутых бокалов с бренди были расставлены, и каждый сделал благодарный, укрепляющий глоток, прежде чем приступить к делу. — Во-первых, мисс Фезерингтон, мне сообщили о вашем затруднительном положении и о том, что ваш мистер Сотби готов вам помочь. Вы доверяете ему? — спросила леди Данбери, совершенно не заботясь о том, что она задала такой грубый вопрос в присутствии мужчины, о котором идет речь. — Своей жизнью, — заверила ее Пенелопа, глядя на мистера Сотби с чем-то сродни семейной привязанности и уважению. — Он доказал свою состоятельность больше раз, чем я могу сосчитать. Мистер Сотби лишь слегка кивнул. — Ваше доверие — большой комплимент для меня, мисс Фезерингтон. — Ее доверие весьма красноречиво, — прокомментировала Элоиза, нетерпеливо прислонившись к нему. — Итак, что за план вы трое придумали? У вас есть вся реальная власть. Богатая вдова и двое мужчин. Как вы собираетесь помочь нашей дорогой Пен? — Вызванная троица посмотрела друг на друга, и Бенедикт кивнул мистеру Сотби, давая ему знак продолжать. — Как известно, мисс Фезерингтон уже создала приданое для своей сестры. С ее разрешения мы возьмем четверть того, что было отложено для будущей квартиры мисс Фезерингтон. Как это ни прискорбно, но это лучшее вложение для достижения нашей цели. Мы… — Мистер Сотби подыскивал нужные слова. — Придумали помощь от дальнего родственника покойного барона из Ирландии. В этом письме будет подробно описано, что мисс Пруденс получит дополнительный бонус к своему приданому при условии, что леди Фезерингтон либо переедет к одной из своих замужних дочерей, либо поселится в загородном поместье. В письме также будет указано условие, что мисс Фезерингтон разрешат остаться и ее будет спонсировать леди Данбери до конца сезона. — Значит, подделать письмо, солгать о приданом, обмануть ужасную мать Пен, чтобы она убралась из поля зрения, и привлечь нашу уважаемую леди Данбери, чтобы она взяла Пен под свое крыло? Бенедикт прислонился к спине Пенелопы, чтобы потрепать Элоизу по лбу. — Не хочешь использовать манеры в этой ситуации, дорогая сестра? — Нет, если я могу помочь, дорогой брат. Пенелопа вздохнула и встретила взгляд леди Данбери. — Все это в основном правдоподобно. Но не вызовет ли подозрений то, что была выбрана леди Данбери? Откуда она может знать наших дальних родственников? Леди Данбери ухмыльнулась, сделав еще один глоток бренди. — Моя дорогая, у меня много знакомых по всей стране. Мне пришлось это сделать, чтобы сохранить свое положение и власть, которой обладают мои сыновья. Ваша двоюродная бабушка, леди Грейс О’Хара, мне не чужая. Я уже написала ей письмо, в котором объяснила, как я рада, что ваша дорогая матушка позволила мне спонсировать вас до конца сезона. Пенелопа практически светилась от надежды и тоски. Она повернулась к Бенедикту, и его летние глаза встретились с ее весенними. — Неужели у нас все получится? Он смело взял ее за руку и ободряюще сжал ее. — Пенелопа, дорогая, я верю, что да.***
Прошло пять дней с той судьбоносной встречи в кабинете леди Данбери («военная комната», как называла его Элоиза), когда пришло письмо. Оно должно было прийти в тот же день, когда Пенелопа должна была отправиться к Грэнвиллам поздно вечером, чтобы она могла сообщить Бенедикту о приговоре. Она взяла письмо с серебряного подноса, который подала ей Варли, и осторожно вскрыла конверт предложенным ножом для писем. Леди Порция Фезерингтон открыла письмо и просмотрела его содержимое. Пенелопа наблюдала за каскадом эмоций, промелькнувших на лице ее матери. Шок, волнение, жадность, а затем недоумение. Лицо Порции напомнило Пенелопе собаку, которая соблазнилась лакомством, но его быстро спрятали, и, сколько они ни ломали голову, не могли понять, куда делся их приз. — Пенелопа, — сказала Порция, не отрывая глаз от письма. — Подойди сюда. Пенелопа послушно поднялась со своего места на диване у окна и подошла к матери. Она стояла, опустив голову, изображая кротость. Сцепив руки перед собой, она подумала, что Бенедикт гордился бы ею. Она была идеальным образом религиозной фигуры с картины XII века, хотя она знала, что Бенедикт предпочитает ее смелой и сильной. От этой мысли у нее на секунду свело живот, и она вернула свое внимание к матери. — Мы получили новости от твоей двоюродной бабушки из Ирландии. Она готова выделить более значительную сумму на приданое Пруденс при определенных… условиях, — наконец она подняла глаза на Пенелопу, проницательно оценивая ее. — Первое — я перееду к одной из твоих сестер или в наше загородное поместье. Второе — до конца сезона тебя будет спонсировать ее дорогая подруга, леди Данбери. Пенелопа выбрала этот момент, чтобы посмотреть на нее сквозь ресницы. — Правда, мама? Как мило со стороны двоюродной бабушки Грейс! Но что ты думаешь, мама? Я лишь хочу, чтобы брак Пруденс был удачным. Пенелопа прикусила язык: она могла показаться слишком нетерпеливой. Но, быстро взглянув на мать, она поняла, что не переборщила. Мать выглядела задумчивой, прикидывая, что будет лучше для союза Пруденс. — Да, Пенелопа, ты права, — медленно произнесла она. — Я должна быть уверена, что барон Ярдли не переключит свое внимание на другую кандидатку, и большое приданое, конечно, поможет. Возможно, мне удастся убедить его получить специальное разрешение, чтобы они могли пожениться раньше. Мы могли бы перенести свадьбу на несколько дней. — Сердце Пенелопы неуверенно забилось. Свадьба уже была организована в спешке и планировалась через две недели. Перенеся ее на более ранний срок, Порция смогла бы уехать из города еще быстрее. Но это зависело от следующих слов Порции. — Думаю, нам не повредит, если тебя будет спонсировать леди Данбери. Более того, это еще больше укрепит нашу репутацию в глазах светского общества. Я не ожидаю, что ты найдешь себе пару, — Порция махнула рукой в сторону Пенелопы, словно этим все сказано, и Пенелопе пришлось побороть прилив смущения и стыда. — Но это не повредит. — Порция натянуто улыбнулась Пенелопе и поднялась со своего места. — Варли, помоги Пенелопе собраться. Чем скорее мы закрепим эту сделку для Пруденс и Пенелопы, тем скорее наша репутация полностью восстановится. Я нанесу визит леди Данбери, чтобы убедиться, что она не… откажется от своего любезного гостеприимства. С этими словами леди Порция Фезерингтон вылетела из комнаты, оставив после себя разбитые остатки уверенности Пенелопы.***
Пенелопа приехала в Грэнвиллы рано. В этот вечер у нее было два сеанса: первый — с девушкой, которая хотела воссоздать картину Рембрандта «Вирсавия в бане» , второй — как обычно, с Бенедиктом. На первом сеансе Пенелопа впервые будет сидеть полностью обнаженной, так как молодая художница хотела, чтобы женская фигура была полностью воссоздана. Люси укладывала волосы, Пенелопа была задрапирована в дорогой атласный халат кремового цвета. Люси знала, что что-то не так. Пенелопа затравленно рассматривала себя в зазеркалье, сжимая между пальцами кусочки кожи на руках, бедрах и животе. Она нервно пожевала внутреннюю сторону щеки, а на груди у нее вспыхнул гневный румянец. — Моя дорогая, в чем дело? Ты начинаешь меня беспокоить, — Люси придвинулась к Пенелопе и осторожно убрала пальцы Пенелопы с тех мест, где они злобно щипали ее за бока. — Я думала, мы уже перестали сомневаться в твоей красоте. Пенелопа возмущенно надула щеки, а затем вздохнула, ее плечи опустились. — Наш план удался. Моя мать уедет в загородное поместье, а я проведу остаток сезона с леди Данбери. — Тогда почему ты не празднуешь? — Мама взглянула на меня и сказала, что она не сомневается, что я не найду себе пару, что меня не коснется скандал, потому что посмотрите на меня. — Пенелопа пожала плечами, жестом указывая на свои изгибы и складки, и Люси вздохнула. — Она так сказала? — Ей даже не нужно было этого делать. Это было написано у нее на лице, как и всегда, когда она смотрит на меня. Пенелопа смутилась, обнаружив, что плачет, и она в отчаянии провела рукой по лицу. — Пенелопа, я думаю, тебе нужно выпить и немного больше поддержки. Люси ненадолго исчезла за дверью и вернулась через несколько минут с тремя бокалами для вина, зажатыми между пальцами. Сразу за ней появился Генри с бутылкой красного вина и сочувственным выражением лица. — Наша дорогая Пенелопа, — Генри налил ей полный бокал вина, когда она взяла предложенный Люси бокал, а затем налил по бокалу ему и его жене. — Я когда-нибудь рассказывал вам, как мне раньше не хватало уверенности в себе? Пенелопа попыталась удержаться от фырканья, но не смогла. — Не могу представить, чтобы ты когда-нибудь испытывал недостаток в чем-либо, Генри. Генри и Люси обменялись понимающей ухмылкой. — Понимаете, я знал о своем таланте, знал о своей привлекательности для женщин, я всегда верил в себя и в свои возможности. Но когда я встретил лорда Уэтерби, вся эта бравада внезапно улетучилась. — Он сделал глоток вина, и Пенелопа замерла, зачарованная. — Хотя у меня не было матери, которая кормила бы меня неуверенностью к себе, трудно поверить в собственные достоинства, когда твой разум решает обернуться против тебя, независимо от того, как и когда это происходит. — Генри искренне посмотрел на нее, и Пенелопу поражает уязвимость его признания. — Пенелопа, когда мужчина смотрит тебе в глаза и говорит, что ты прекрасна, что именно ты питаешь его тело и душу… разве это не должно стоить больше, чем любые жестокие слова? Разве мы не имеем права верить им? продолжение следует …
