Кто-то из них трансцендентен (кто-то просто очень глуп)

***

      Улизнуть от леди Данбери оказалось гораздо сложнее, чем от матери Пенелопы. Каждый раз, когда Пенелопа думала, что она может ускользнуть и слиться с интерьером, леди Данбери находила кого-то другого, с кем можно было бы ее познакомить или завязать светскую беседу. К тому же, хотя леди Данбери и поддерживала ухаживания Бенедикта и Пенелопы, она была настроена серьезно, когда заявила, что собирается сделать Пенелопу новой звездой сезона. Хотя Пенелопе удавалось потихоньку одеваться в цвета и фасоны, в которых она чувствовала себя более комфортно, она все равно стремилась быть незаметной. Леди Данбери изменила ситуацию, выделив деньги Женевьеве Делакруа, чтобы Пенелопа получила все самое лучшее, что было сшито Женевьевой в любом случае, но леди Данбери заставила Пенелопу использовать их.              Сейчас она была одета в красивое платье, напомнившее Пенелопе самую дорогую краску Бена, сделанную из лазурита. Рукава платья были из прозрачного материала цвета шампанского, а низ платья украшали изящные драгоценные камни такого же оттенка, благодаря которым она выглядела так, словно шла среди звезд. Оно было великолепно, и Пенелопа была благодарна за него, но, поскольку теперь мужчины обращали на нее внимание, ей отчаянно хотелось, чтобы на нее смотрел только Бенедикт. Пока Пенелопа пыталась сбежать, леди Данбери позаботилась о том, чтобы ее танцевальная карта была заполнена как никогда раньше.       — Я заставлю вашего дорогого мистера Бриджертона пожалеть о том, что он пропустил ваш первый бал под моей опекой, — улыбнулась вдова, и глаза ее озорно блеснули. Эдвина бросила на Пенелопу сочувственный взгляд, сидя рядом с ней. Пенелопа избегала соглашаться на вальс или кадриль — они всегда предназначались Бенедикту. Но это становилось все труднее, и наконец вдовствующая виконтесса Бриджертон и ее новая невестка, виконтесса Бриджертон, ее муж и Элоиза подошли поздороваться. Пока Кейт целовала Эдвину в щеки, а Вайолет и Энтони начали вовлекать леди Данбери в разговор, Пенелопа притянула Элоизу к себе и судорожно зашептала,       — Ты должна помочь мне сбежать, Эл, я должна была встретиться с Бенедиктом полчаса назад!       Элоиза закатила глаза и ухмыльнулась.       — О, еще одно свидание поздней ночью? Моя дорогая Пен, не знаю, стоит ли мне поощрять такое внимание, — она отпила лимонада, но не смогла сдержать ухмылку на лице. Пенелопа застонала.       — Хорошо, хорошо, Эл, пожалуйста, если ты мне поможешь, тогда я позволю тебе помочь с последней колонкой в Уислдаун, — зашипела она, ее мысли метались.       — Пен, тебе не нужно меня подкупать, я просто шутила!       — Я знаю, но я уже давно подумываю о том, чтобы преобразовать «Леди Уислдаун» — превратить ее в более серьезную светскую газету. Что-то стоящее. Чем мы обе могли бы гордиться. К тому же, такими темпами леди Данбери добьется того, что я больше никогда не смогу быть тихоней, пока мы с твоим братом не доберемся до церкви! — Элоиза положила одну из своих затянутых в перчатку рук на руку Пенелопы и нежно сжала ее.       — Я почту за честь, Пен, — Элоиза вдруг стала нежной, что было для нее редкостью. Бенедикт как-то сказал Пенелопе, что, как бы Элоиза ни пыталась это отрицать, ее характер больше всего похож на характер Энтони. Злобный и колючий, но когда их переполняла любовь, в нем появлялась такая нежность, на которую едва ли можно было смотреть в упор. — Ты действительно веришь, что скоро станешь моей сестрой?       Пенелопа покраснела.       — Я приняла решение довериться слову твоего брата, так что да, я верю, — Элоиза в последний раз сжала ее руку, после чего она громко охнула, обливая лимонадом всю переднюю часть своего лавандового платья.       — О боже, я устроила настоящий беспорядок, — воскликнула она, прижимая руки к груди в слишком драматичной манере. Вайолет сделала шаг вперед, а Энтони недоверчиво сузил глаза. Плечи Кейт и Эдвины заметно вздрагивали от едва скрываемого смеха. Леди Данбери, казалось, готова была открыть рот, когда Элоиза снова заговорила. — Не беспокойся, мама, Пенелопа поможет мне привести себя в порядок. О, и посмотрите! Фрэнни только что закончила вальс с мистером Стерлингом, вы с Энтони должны пойти за ней. Мы скоро вернемся! — С этими словами Элоиза схватила Пенелопу за руку, и они ушли, хихикая всю дорогу, пока огибали темный угол, ведущий в сад.       — Очень тонко, Эл, — Пенелопа прикрыла рот рукой, ее щеки болели от ухмылки.       — Но, получилось, верно? — Элоиза повернулась так, чтобы она всем телом закрывала Пенелопу от посторонних глаз. Она не сомневалась, что Энтони скоро придет за ними, чтобы проводить обратно. Как исправившийся повеса, он был слишком умен для своего собственного блага. — Погладь моего любимого брата по голове за меня, ладно?       — Конечно.       Двое друзей обнялись, после чего Пенелопа бросилась бежать в сторону сада. Она, не останавливаясь, достала из куста плащ, который спрятала в самом начале бала. Это был атласный голубой плащ, который она носила, когда притворялась ирландской служанкой леди Уислдаун, и она накинула его, надвинув капюшон на свои кудри. Она поспешила к входу для слуг, который, к счастью, был свободен. Большинство слуг уже занимались своими делами внутри, а остальные сплетничали в тесном кругу, ожидая своих хозяев. Пенелопа пронеслась мимо них, оставаясь незамеченной, когда она наконец добралась до кареты (не просто дешевой наемной кареты, как говорил Бенедикт), с характерным светящимся фонарем, который держал кучер. Не успела она подойти к двери, как она распахнулась, и две длинные руки втянули и подняли ее внутрь. Не успела она опомниться, как Пенелопа оказалась в крепких объятиях Бенедикта, он непристойно устроил ее на своих коленях, целуя ее, и одной рукой стукнул по крыше кареты, чтобы дать знак кучеру ехать дальше.       В тот вечер Пенелопа снова зашлась в хихиканье, а ее ребрах начали ощущать то восхитительное жжение, которое возникает от избытка радости. Бенедикт осыпал поцелуями ее шею, крепко обхватив ее за талию.       — Бенедикт, я сейчас сгорю от смеха! Остановись! — Он не остановился, а лишь удвоил свои усилия. Капюшон слетел с ее головы, а живот болел от того, что сжимался от ликования.       — Моя Пенелопа, Нель, Нелли? Могу я так тебя называть? Мне нравится, как это звучит. Я тосковал по тебе с тех пор, как мы расстались!       — Ты навещал меня сегодня утром, дурак! — И правда, это был приятный визит, полный тайных улыбок и взглядов, прерванный лишь явным покашливанием и постукиванием трости леди Данбери.       — Влюбленный дурак, как и все художники! Нелли, мне не терпится показать тебе мой подарок, я весь на нервах.       Карета раскачивалась из стороны в сторону, и Пенелопе пришлось обнять Бенедикта за шею, чтобы удержать равновесие.       — Я еще не одобрила это домашнее имя, — сказала Пенелопа, игриво пощипывая его за нос. — И тебе придется подождать еще немного, поскольку я должна отвезти статью и получить заработок за эту неделю. Ты, конечно, хочешь, чтобы мое приданое было в полном порядке!       Бенедикт выбрал именно этот момент, чтобы уткнуться носом в ее шею и глубоко вдохнуть. Знакомый аромат чернил и розмарина стал прохладным бальзамом на его душу.       — У тебя может не быть приданого, и я все равно женюсь на тебе, — поклялся он, проводя губами по нежной коже ее шеи. — Даже если бы Энтони был бы против.       Пенелопа оценила его слова, хотя она никогда бы не позволила Бенедикту осуществить такую затею. Она никогда не смогла бы стать причиной новых волнений в семье Бриджертонов. Они все были слишком дороги ей, чтобы даже думать об этом.       — К счастью, это даже не будет проблемой, — легкомысленно сказала Пенелопа, проводя пальцами по орехово-каштановым волосам Бенедикта. — На самом деле, если я добьюсь своего, я буду вносить свой вклад в доход семьи каждую неделю. Так что в действительности я являюсь неплохой инвестицией от твоего имени. Как мог виконт Бриджертон отказаться, если я могу содержать второго сына в одиночку? — Бенедикт захихикал во все горло, его подбородок щекотал ее кожу.       — Мне нравится, как это звучит, — заметил он, снова подняв голову так, что лето встретилось с весной, касаясь и играя краями времен года и оттенками синего. — Но я также с нетерпением жду возможности обеспечивать тебя. Заботиться о тебе. Пожалуйста, знай, я никогда не позволю тебе взвалить на себя все домашние обязанности в одиночку. — Пенелопа погладила его по щеке тыльной стороной ладони, и по позвоночнику пробежала знакомая дрожь.       — Это значит для меня больше, чем ты думаешь. — Вскоре, слишком скоро, по мнению Бенедикта, карета остановилась в Блумсбери, в квартале от типографии. Пенелопа села прямо, расправила складки на плаще и плотно натянула капюшон на голову. — Долг зовет.       — Позволь мне пойти с тобой, — взмолился Бенедикт, крепко прижимая Пенелопу к себе. — Позволь мне увидеть тебя в действии.       Пенелопа окинула взглядом его начищенные туфли, изысканно расшитый жилет, голубой атласный шарф на шее. Она приподняла одну красивую бровь.       — Бенедикт, ты выделяешься за милю. Сразу видно, что ты не вписываешься в Блумсбери!       — Я нахожу это оскорбительным! Блумсбери быстро становится домом для растущего среднего класса, а такие архитекторы, как Джеймс Бартон, строят жилые комплексы, чтобы более бедные и более богатые классы могли быть ближе друг к другу в комфортных условиях. Ты можешь приехать в Блумсбери по работе, но я много раз приезжал сюда, чтобы развлечься и пообщаться. Это идеальное место, чтобы быть замеченным! — Он улыбнулся ей своей лучезарной улыбкой, и Пенелопа отодвинулась, пытаясь сохранить твердость. Но при одном взгляде на то, как он смотрел на нее, глаза его искрились от счастья, и она не смогла устоять.       — Хорошо, — согласилась она, двинулась к двери и открыла ее. — Ты будешь моим… новым наемным охранником от миледи, чтобы следить за тем, как я выполняю свою работу, и чтобы ее личность была в безопасности. — Она повернулась к нему, внезапно став серьезной. — Помни, я не леди Уислдаун. Я всего лишь служанка, которая работает на нее.       Бенедикт кивнул, достал свою шляпу и, надев ее на голову, вышел вслед за ней из кареты. Он следил за ней, пока она быстро шла по улице и поворачивала за угол к типографии, куда обычно входили рабочие. Он последовал за ней в тускло освещенный магазин, где стоял сильный запах чернил, бумаги и горячего оборудования. Пенелопа подходит к стоящему столу, за которым ждет крупный лысый мужчина.       — Вижу, ты, как всегда, не двигаешь своей ленивой задницей, — проворчала Пенелопа, и Бенедикту пришлось дважды моргнуть, чтобы удостовериться в том, что это все еще она. Она вдруг заговорила с убедительным ирландским акцентом, ее речь стала более непринужденной и грубой.       Мужчина просто поднял густые темные брови, скрестив руки.       — Что это за модный франт? — спросил он, кивнув в сторону возвышающегося над ним Бенедикта. Бенедикт не успел и рта раскрыть, как за него ответила Пенелопа.       — Что скажешь? Моя госпожа стала работать в два раза больше, что означает двойную опасность для меня и ее работы. Поэтому она послала одного из своих щегольских племянников сопровождать меня. — Пенелопа демонстративно закатила глаза, и Бенедикту пришлось прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы не потерять самообладание. Было слишком хорошо, слишком интересно и увлекательно наблюдать за тем, как Пенелопа полностью перевоплощается — в служанку, вынужденную мириться с различными прихотями властной хозяйки. — Лично я думаю, что она могла бы найти кого-нибудь, кто не сбежал бы при первых признаках неприятностей, но, — и Пенелопа бросила на печатника сочувственный взгляд. — Богатые. Что поделаешь? — Печатник мудрено кивнул, словно он прекрасно понимал положение Пенелопы. — Вот второй номер за неделю, — сказала Пенелопа, доставая из своего декольте несколько сложенных листов пергамента, и Бенедикт почувствовал, как что-то горячее и неприятное кольнуло его, когда он увидел, что печатник взял бумагу, и его глаза задержались на груди Пенелопы на секунду дольше, чем ему хотелось бы.       Бенедикт считал, что он не был собственником. Сейчас Пенелопа позировала обнаженной и почти обнаженной для десятков художников, мужчин и женщин. Бенедикт не возражал, ведь это было искусство, восприятие человеческой формы в ее чистом виде. Но этот мужчина не был таким, и ему пришлось бороться с ужасным чувством собственничества, пробивавшимся сквозь его мозг. Его внимание вернулось к происходящему, когда Пенелопа подняла небольшой мешочек с монетами и стала пересчитывать их. Видимо, удовлетворенная, она сунула деньги в карман и попрощалась с печатником, ведя Бенедикта к выходу из здания. Бенедикт сжимал руку в кулак, пока они шли обратно по пыльной улице. Он отчаянно хотел взять руку Пенелопы в свою, заключить ее в объятия. Это был Блумсбери, здесь они были в большей безопасности, чем в Сент-Джеймсе или Мейфере. Но он решил просто идти рядом с ней, пока она возвращалась к карете.       — Ты была великолепна, — вздохнул Бенедикт, глядя на нее сверху вниз. Она смотрела прямо перед собой, но ее розовые губы подергивались от удовольствия. — Теперь у меня возникает желание изобразить тебя в виде одной из кельтских богинь.       — В таком случае тебе придется рисовать себя, — заметила Пенелопа, когда они дошли до кареты и сели обратно. Бенедикт дважды стукнул по крыше кареты, прежде чем устроиться в ней, и быстро потянулся, чтобы снова усадить Пенелопу к себе на колени. Она игриво оттолкнула его, но не сопротивлялась. — Ты бы точно стал богом Аонгусом. Все юность и поэзия. — Она снова начала играть с его волосами, и он растаял в ее прикосновениях. — А теперь, дорогой Бенедикт, где же подарок, который ты для меня приготовил? — Бенедикт улыбнулся, когда карета остановилась. Пенелопа была потрясена: прошло едва ли пять минут. — Что…       Бенедикт взял ее руки в свои и направил к двери кареты. Когда она вышла, перед ней расстилалась зелень Брунсвик-сквер, коричневые кирпичные дома, а неподалеку виднелась верхушка Больницы Найденышей. Когда Бенедикт вышел, он подвел ее к одному из домов из коричневого кирпича, достал из кармана пальто ключ и впустил их внутрь. Перед ней была расчищенная и заставленная принадлежностями для художников гостиная. Мольберт, приставной столик с кистями, красками, углем и графитом.       Справа стоял письменный стол, большой и красивый, подходящий для кабинета лорда. На нем стояли вещи стоящие как целое состояние Бриджертонов: новые перья, баночки с чернилами и связки пергамента, которых могло хватить на несколько месяцев. Это было красивое помещение с окном и камином. В нескольких футах перед мольбертом стоял темно-синий диван. Наверху была комната, но было ясно, что не она была главной в этом помещении. Обернувшись, Пенелопа увидела, что Бенедикт переминается с ноги на ногу, покусывая нижнюю губу. Он снял шляпу и нервно крутил ее в пальцах.       — Бенедикт, что это такое?       — Это художественная студия для тебя, — вздохнул он, его голос был до боли нежным и полным надежды. — Для нас. — Пенелопа прикрыла рот от удивления и снова с трепетом оглядела комнату. — Посмотри на свой письменный стол, — посоветовал Бенедикт, шагнув вперед, чтобы подвести ее к шедевру деревянной работы, который, судя по всему, теперь принадлежал ей. Он был сделан из красивого темного дерева, отполированного до блеска. Закругленные латунные ручки и множество выдвижных ящиков. Перья различались по размеру, словно Бенедикт не могла решить, что именно она хочет. Они были сделаны из всех возможных перьев — от ястребиных до роскошных павлиньих. Все они были тщательно отточены до остроты и готовы к использованию. По другую сторону от них стояли многочисленные, совсем новые чернильницы, уставленные связками драгоценной бумаги. Когда Пенелопа открыла один из ящиков, там оказалось еще больше, отчего у Пенелопы отпала челюсть. Цена одной только бумаги должна была быть просто запредельной!       — Бенедикт, — прошептала она, обернувшись к нему, и увидела, что он нервно смотрит на нее, ожидая ее одобрения. — Это все для меня?       — Для тебя. Для нас, — Бенедикт опустил шляпу и взял ее лицо в свои руки. — Пенелопа, я хочу, чтобы мы вместе работали над нашим искусством. У нас будет место только для нас. Когда-нибудь, я… я надеюсь, мы сможем использовать верхний этаж. Пусть это будет наш дом в городе. — Шея Бенедикта покраснела, что придало этому обычно уверенному в себе мужчине, что то особенное. — Пока что я хочу, чтобы это было место, где ты будешь работать моделью для меня, но и где ты будешь выполнять другую работу. Где ты можешь свободно писать все, что захочешь, а не только свою колонку. Мы можем подкидывать друг другу идеи, делать друг друга лучше. Пенелопа, ты уже вдохновляешь меня быть намного лучше, чем я есть. — Он прислонился к ней так, что его лоб коснулся ее лба, и она закрыла глаза: на нее снизошло состояние блаженства.       — Ты заставляешь меня тоже хотеть быть лучше, Бенедикт, — прошептала она, поднимая руку, чтобы накрыть его ладонь своей. — Это прекрасно. Спасибо тебе. Думаю, здесь, в этом пространстве, мы оба можем быть такими свободными. Я уже чувствую себя как дома.       Бенедикт выдохнул, он и не знал, что сдерживал дыхание, и сладко поцеловал ее.