Глава 6.1: Ты должен подарить мне обручальное кольцо
11 января 2026 г., 10:00
***
Бенедикта решительно, хотя и нежно, оттолкнули от Пенелопы. Он сразу понял, что это были не его братья, так как, будь на его месте кто-нибудь из них, он бы получил удар по заднице. Он поднял голову и с удивлением увидел своего шурина, Саймона, герцога Гастингса, который ухмылялся глядя на них. — Ну-ка, ну-ка, на какую интригу мы наткнулись в доме Бриджертонов? Вы всегда находите неприятности на свою голову! Бенедикт на мгновение потерял дар речи, наполовину от неожиданности, а наполовину потому, что он все еще чувствовал эйфорию, вызванную признанием Пенелопы. Повернувшись к ней, он увидел, что она стоит рядом с его сестрой Дафной, которая держала в руках Огги, и Кейт. Элоиза уморительно держала новорожденного Дафни на расстоянии вытянутой руки, ее лицо искажалось в панике и недовольстве. Колин в полном шоке сидел на диване, спрятав лицо в ладонях, но Бенедикт мог видеть, как он подглядывал сквозь пальцы. Внимание Бенедикта вернулось к Пенелопе, когда она захихикала. Он ухмыльнулся, его глаза сверкнули. — Дорогая Нел, ты уже выяснила, кто из них сегодня обладает общей семейной смекалкой? — Должно быть, Франческа, — ответила Пенелопа, отчаянно пытаясь подавить неуместный в данной ситуации смех. — Ведь ее точно нет в этой комнате! — Они вместе засмеялись, а все кто находился в комнате с каждой минутой становилась все более озадаченными. Дафна посмотрела на своего второго старшего брата, отметив полное отсутствие формальностей в отношениях между Бенедиктом и Пенелопой. Даже держась на расстоянии друг от друга, язык их тел был непринужденным и легким. А поцелуй, который Дафна и ее муж прервали, услышав шум и различные стоны и вздохи в комнате, был… невероятно страстным. Мать сообщила Дафне, что Бенедикт ухаживает за Пенелопой, и поначалу герцогине было жаль Колина. Дафна знала, что в глубине сердца Колина таилась любовь к рыжеволосой девушке, которую он считал своей подругой. Но он не был готов к любви и обязательствам, это точно. Увидев Бенедикта и Пенелопу вместе, Дафна испытала совсем другие чувства. Они уже очень хорошо знали друг друга, в их движениях чувствовалась легкость, а в глазах — понимание, и Дафна поняла, что эти отношения длятся гораздо дольше, чем считала ее мать. — Думаю, так как все здесь члены одной семьи, мы можем… простить такое проявление привязанности. Это произошло в нашем собственном доме, и многие из нас были бы лицемерами, если бы мы настаивали на свадьбе после одного такого случая. — Она бросила на мужа выразительный взгляд, и он понимающе улыбнулся. — Конечно, дорогая. — Но тебе повезло, что это мы пришли проведать маму, а не Энтони! Бенедикт, к которому вернулись уверенность и веселость, демонстративно выпятил нижнюю губу и надулся. — Нел, сегодня мы не обручимся. — Какая жалость, — Пенелопа вздернула брови, восторг и юмор озарили ее лицо, несмотря на руку Кейт на ее плече. — Я с нетерпением ждала возможности получить специальное разрешение. Они снова рассмеялись, и Кейт, и Саймону пришлось прятать смешки за ладонями. Даже Дафна и Элоиза лукаво усмехнулись. Колин хранил полное молчание, и никто не заметил, как он медленно убрал руки от лица и посмотрел на брата и подругу. По-настоящему посмотрел. Пенелопа никогда не вела себя с ним так свободно. Она была остроумна, да, в этом он мог убедиться в некоторых случаях. Но она никогда не говорила об этом так открыто в его присутствии. Она улыбалась и смеялась в редкие моменты, когда он считал себя спасителем и защитником своей милой подруги, лучшей подруги своей сестры. Она очень снисходительно относилась к нему, постоянно хваля и поддерживая его. Но когда он видел, как она общается с Бенедиктом, становилось ясно, что он не герой, спасающий попавшую в беду девушку. Бенедикт и Пенелопа могли запросто обмениваться остротами, они вели целые дискуссии только с помощью взглядов. Пенелопа пошла дальше без Колина, они расстались на перекрестке, где она пошла в одну сторону, а он — в другую, и в какой-то момент ее путь пересекся с путем Бенедикта. Колин всегда знал, что Бенедикт — это человек, который может быстро рассмеяться, протянуть руку помощи и предложить план полный озорства. Бенедикт, во всех смыслах этого слова, был идеальным старшим братом, никогда не проявлявшим откровенного гнева или печали в присутствии своих младших братьев и сестер. Но накануне вечером и сегодня Бенедикт полностью открылся. Его маска постоянной непринужденности спала, и на ее месте оказался человек, уверенный в том, кого и чего он хочет, — при молчаливой поддержке Пенелопы. Он не нуждался в ее внимании или желании спасти ее, потому что Бенедикт уже был уверен в ее привязанности к нему и понимал, что больше ее не нужно спасать. Они были равны, шли по одной и той же грунтовой дороге, рука об руку, и где-то по пути Колин потерял их, даже не осознав этого. Он поднялся на ноги и медленно направился к Пенелопе. Его сердце сжалось от боли. Она преобразилась: теперь она уже не девочка, а женщина с серьезными намерениями, остепенившаяся и наконец почувствовавшая себя комфортно в своем теле. У него защемило сердце от потери той Пенелопы, которую он знал, той, которая обращалась к нему за утешением и защитой, ее глаза смотрели на него так, словно он повесил луну на небо. Колин понял, насколько это было эгоистично. Она повернулась и посмотрела на него, ее взгляд был твердым, но не злым. Колин посмотрел на Бенедикта, который внимательно наблюдал за ним, но не напрягся, не вздрогнул. Колин понял, что должен сделать выбор. Он мог проигнорировать то, что было перед ним, выбрать отрицание и самому начать ухаживать за Пенелопой. Он мог раскопать чувства, которые так и норовили вырваться на поверхность, и воспользоваться ими. Но эта Пенелопа не потерпит этого, он знал это точно. Он также должен был подумать, готов ли он нанести непоправимый ущерб их дружбе. Снова взглянув на брата, он задумался, стоит ли преследование Пенелопы того, чтобы разорвать отношения с братом. Ведь если он решит попытаться отбить Пенелопу, то уже ничего не сможет исправить. И тогда Колин понял, что оно того не стоит. Бенедикт был слишком важен для него. Он был в его жизни тем, кто защищал и предлагал утешение, держал его за руку, когда он был еще мальчиком, и был плечом, на котором он мог выплакаться, пока рос. Колин знал, что у них бы что то получилось, что если бы все было по-другому и если бы он повзрослел вместе с Пенелопой, то, возможно, с большей охотой раскрыл бы свои чувства. Но его романтическая любовь к Пенелопе все еще находилась на стадии зародыша, едва ли больше, чем росток. Любовь и привязанность, которую он увидел при одном взгляде на Бенедикта и Пенелопу, была настоящим лесом, сильным и могучим, таким густым, что в нем можно было заблудиться. Бенедикт пожертвовал бы отношениями с Колином, если бы ему пришлось это сделать, чтобы сохранить Пенелопу, ведь его чувства были глубоко укоренившимися. Колин же не мог даже помыслить о том, чтобы навсегда потерять брата из-за женщины, пусть даже такой прекрасной, как Пенелопа. Все это пронеслось в его голове за считанные секунды, хотя для него самого откровение показалось гораздо более долгим и тяжелым. Но, наконец, Колин смог искренне улыбнуться. — Пен, я сожалею о своем поведении. Приношу свои извинения за мои поступки как в прошлом сезоне так и сейчас. Как ты знаешь, я не всегда умею правильно выражать свои мысли, — он неуверенно протянул руку. — Но, пожалуйста, знай, я надеюсь, что мы сможем восстановить нашу дружбу, и если мой брат когда-нибудь обидит тебя, он будет отвечать передо мной. — Он подмигнул ей, и по комнате прокатился коллективный выдох. Пенелопа взяла Колина за руку и улыбнулась ему в ответ. — Конечно, Колин, — ответила она и посмотрела в сторону Бенедикта, ее голос был дразнящим. — Ты будешь первым, кто узнает об этом, после Элоизы, конечно. Элоиза захихикала и, тем самым ослабила напряжение в комнате, сунула ребенка на руки Колину, чтобы самой обнять Пенелопу. Бенедикт подошел к ним, и Саймон наконец-то ослабил свою хватку. Бенедикт нежно обхватил голову младшего брата и прислонился лбом к лбу Колина, бережно оберегая ребенка оказавшегося между ними. — Спасибо, Кол.***
Когда семья уселась, Дафна подошла к братьям. Она переложила Огги на бедро, а Бенедикт отпустил Колина, чтобы взять племянника на руки. — Спасибо, — Дафна вытянула руки перед собой и с удовольствием наблюдала за братьями, держащими малышей в к своих крепких руках. — Мои дорогие братья, все в порядке? — Да, — ответил Колин, улыбнувшись брату одной из тех лучезарных улыбок, которые так любил Бенедикт. — Все хорошо. — Все НЕ хорошо, — вмешалась Элоиза, отойдя от Пенелопы, и та принялась беседовать с Кейт и Саймоном. — Брат, ты до сих пор не сделал предложение! И я узнала от нашей дорогой невестки, которая узнала от мисс Эдвины, что Пенелопу завтра навестят лорд Чон, и лорд Уиттлби! Бенедикт застонал, уткнувшись лицом в тугие кудри племянника, отчего малыш захихикал и заерзал. — У меня есть план! Но, похоже, я должен поторопиться! — Он усмехнулся, дунув на малыша, отчего тот радостно взвизгнул. Дафна заметила, как Пенелопа с задумчивым выражением лица смотрит как Бенедикт держит ребенка. — Да, дорогой брат, расскажи нам о своем плане, и мы поможем его осуществить! Бенедикт прислонился к голове Дафны, чтобы поцеловать ее, и Дафна была уверена, что в последний раз, когда он делал это, ей было всего шестнадцать. — Спасибо, — прошептал он. Наконец-то он почувствовал себя почти спокойным, окруженным братьями и сестрами и с Пенелопой в поле его зрения. Но ему нужно было еще кое-что сделать.***
Через два дня Бенедикт и Пенелопа оказались на очередном балу, но уже последнем в этом сезоне. До официального закрытия сезона осталось всего несколько мероприятий, и Бенедикт знал, что он должен действовать как можно скорее. Он позаботился о том, чтобы скандально записать свое имя напротив трех танцев, в танцевальной карточке Пенелопы, громко заявив, что помолвка не за горами. Он заставил Энтони, Колина и Саймона занять остальные танцы Пенелопы и таким образом не дать лорду Чону или Уиттлби времени даже дышать рядом с ней. — Я думала, ты не из тех, кто ревнует? — поддразнила его Пенелопа, когда он легко кружил ее в вальсе. — О, это не так, — ответил Бенедикт, притягивая ее к себе чуть ближе. — Но это не значит, что я позволю этим денди танцевать с моей невестой. — Я еще не твоя невеста, Бенедикт, — напомнила ему Пенелопа, ее платье лесного зеленого оттенка, изящно развевалось при каждом ее шаге. — И ты знаешь, что технически ты — денди? — Первый пункт, скоро будет изменен, — сказал он, улыбнувшись, и морщинки в уголках его глаз, которые она обожала, стали заметными. — Что же касается второго, то разница в том, что я - твой денди. Когда танец закончился, он проводил ее с танцпола. Это был предпоследний танец, и все подходит к завершению. Идеальное время, чтобы улизнуть в студию. Когда они поспешили в темный угол, ведущий к выходу для слуг, Бенедикт не смог удержаться от стона, услышав как кто-то его окликает. Повернувшись, он увидел Энтони, который быстро приближался к ним, его взгляд был проницательным, а брови нахмурены. — Куда это вы двое собрались? — Я просто сопровождаю мисс Фезерингтон, в более спокойное место, здесь немного душно, — спокойно ответил Бенедикт. Но Энтони тоже когда то был повесой, и если это было возможно, его бровь еще больше поднялась. Пенелопа рассмеялась бы, если бы она так отчаянно не желала остаться наедине с Бенедиктом. — Я попрошу одну из наших сестер проводить ее, — медленно произнес Энтони, и, словно по зову рядом с ними появилась Дафна вместе с Саймоном, озорно сверкая глазами. — Энтони, мой дорогой друг и брат, я повсюду искала тебя! Пойдем, мы должны найти твою дорогую жену. Мы думали пригласить вас обоих помочь нам с балом, чтобы закрыть этот сезон. Так вот, моя жена, твоя дорогая сестра, очень разборчива в цветочных композициях. Видишь ли… — С этими словами Саймон потащил Энтони прочь, настойчиво рассказывая лучшему другу о планировании бала, пока Энтони отчаянно озирался по сторонам в поисках спасения. Дафна повернулась к Бенедикту и Пенелопе, подталкивая их к выходу. — Мы отвлечем его и вы сможете сбежать! — Сестра! Ты поощряешь такое вопиющее, скандальное поведение? — Как я уже говорила, я была бы лицемеркой, если бы порицала вас за подобные похождения, — закатила глаза герцогиня. Бенедикт быстро заткнул уши, как ребенок, и зажмурил глаза. — Лалала, я не хочу этого знать! Пожалуйста, позволь мне всегда считать тебя невинной, сестра. Мне невыносимо даже думать о том, что были даже, — Бенедикт изобразил рвотный позыв. — Попытки! Дафна ударила брата по руке и снова подтолкнула его и Пенелопу к черному входу. — О, тише, брат! Как будто я не знаю, чем ты занимаешься, — ухмыльнулась она, но ее взгляд быстро смягчился. — Но если ты здесь с дорогой Пенелопой, то я могу повернуть в другую сторону. Пенелопа протянула руку и сжала ладонь Дафны. — Спасибо. — Да, да, а теперь идите вы двое! Мне нужно отвлечь внимание!
