Ты и я

Радостно улыбаясь, Дилюк понёсся вперёд, как вихрь, подгоняемый ветром детского восторга. Его алые волосы вспыхивали в предзакатном свете, а смех звенел, опережая каждый шаг. Он оборачивался, нетерпеливо дёргал воздух ладонью: — Ну же, Кейя, давай поторопимся! Но тот плёлся позади, будто таща на плечах невидимый груз. Взгляд устремлён в пол, пальцы нервно сжаты в кулаки. Синие пряди, как занавес, скрывали лицо. Если бы Дилюк, ворвавшийся в его одиночество бурей, не схватил за руку и не потащил вперёд, он бы так и брёл неспеша тенью. Дилюк вдохнул полной грудью, и ветер, пахнущий травой и пылью дорог, обжёг ему щёки. Он подскочил к отцу сзади, обвил его руками крепко, по-детски беззаботно: — Отец! Я так соскучился! Крепус рассмеялся громко, радушно так и по-отечески, а затем развернулся и подхватил сына в объятия. Дилюк, хищно щурясь, тут же вовремя ухватил за рукав Кейю, что вот-вот собирался ускользнуть, и дёрнул к себе. Теперь они обнимались втроём. Отец, сын и... тот, кто всегда стоял чуть в стороне, в тени. И пока Кейя не находил себе места от неловкости, Дилюк солнечно улыбался и хихикал. — Надеюсь, вы вели себя хорошо, пока я был в отъезде? — с играющей на губах улыбкой спросил хозяин поместья, поправляя влажные от пота красные пряди. Дилюк уже носился вокруг повозки, хватая то ящик, то сверток, "помогая" так рьяно, что слуги только косились и качали головами. Его щеки горели, огненные глаза сияли — он так отчаянно хотел, чтобы отец увидел, какой он уже взрослый, какой ответственный. Услышав вопрос, мальчишка с волнением замер по стойке "смирно": — Ну конечно! Никаких неприятностей! А Кейя... Кейя уже собирался тихонько прошмыгнуть мимо деревянных колёс, чтобы скрыться в поместье, да только — хвать! — Дилюк схватил его за руку и крепко сжал, не переставая лучисто улыбаться отцу. Брат бегал глазами, стараясь смотреть куда угодно, но только не на мастера Крепуса. От волнения получалось плохо. И каждый раз, когда голубые глаза встречались с добрыми рубинами, Кейя внутренне сжимался. Потому что человек, которому он был обязан жизнью, человек, который мог разрушить его будущее одним словом, смотрел на него точно так же, как на родного сына — с той же нежностью, с той же безусловной любовью. — Мы с Кейей много тренировались! — Дилюк восторженно дёргал отца за рукав, как маленький щеночек, следуя хвостиком. — Покажешь несколько приёмов? Ты так давно не учил меня сам... — Может быть, в следующий раз? Завтра, к примеру, если хотите, — Крепус мягко взьерошил обоих мальчишек по волосам, будто благославляя. — Вам пора мыть руки и садиться за стол, а мне потом... нужно уладить пару других дел. — Опять дела? — брат надулся — Ты же знаешь, что дела — это неотъемлемая часть жизни Рагнвиндров. Дилюк кивнул, словно погасший факел, и мгновенно присмирел. Под струёй воды его пальцы сжимались и разжимались, будто пытаясь смыть с кожи невидимую грязь разочарования. Усердно тёр ладони слишком долго, слишком жёстко, а брови сводились в тёмную стрелу, будто внутри него бушевала буря, которую он не смел выпустить наружу. — Люк... всё в норме? — голос Кейи прозвучал тихим шёпотом. До этого он молчал — как всегда, как тень, не смеющая нарушить свет. — Всё просто отлично! — он резко махнул мокрой рукой, и холодные брызги дождём из стылых слёз разлетелись во все стороны, от такого даже брат зажмурился инстинктивно. — Я просто опять... ладно, неважно. Я буду лучше и тогда он будет мной гордиться, вот увидишь. Все увидят. — Но он и так тобой гордится, разве нет? — Кейя медленно наклонился, словно склоняясь над раной, и попытался поймать его взгляд. — Ты же его единственный сын, ещё бы он не гордился... И тут... Пальцы Дилюка крепко вцепились в плечи брата. Пристально глядя в голубые звёздочки напротив, он сжал ткань крепче. — Я знаю... Кейя не успел даже вдохнуть, как его с силой сжали в объятиях. Дилюк на секунду зажмурился так, будто боялся, что если разожмёт руки, брат исчезнет, как дым. В короткий головокружительный миг, когда руки брата сдавливали его, Кейя ощутил силу его душевных терзаний: зажжённое сердце билось часто-часто... Но затем тот так же внезапно отстранился, ладонями сползая к плечам брата. На лице его играла улыбка. Кривая. Натянутая. Чужая. — Но если я буду стараться, ему меньше придётся трудиться, понимаешь? И тогда... тогда он будет больше времени проводить со мной. «Тогда трудиться придётся тебе. И, возможно, даже больше» Тревожная мысль вдруг пронзила сознание и Кейя мгновенно прикусил язык. Он знал: эти слова нужно держать при себе. Потому что Дилюк не принял бы — его вера в отца была нерушимой, как стены их поместья, как клятвы на крови Рагнвиндров. — Как идут дела на винокурне? — Дилюк надул щеки, стараясь придать своему детскому голосу солидные интонации. Его пальцы неуклюже скользили по рукояти ножа, когда он пытался разрезать кусок сочного медового мяса. Кейя, наблюдавший за этим, едва сдерживал улыбку: брат корчил такие серьезные гримасы, будто выполнял важнейшую миссию, а не ужинал. Обычно Кейя не упускал возможности подразнить Дилюка — мог легонько дёрнуть его за ногу под столом или скорчить смешную рожицу, пока тот не заметит и не ответит тем же. Но не сейчас... Не сейчас и не под пристальным взглядом Крепуса. Хотя... Кейя украдкой взглянул на хозяина поместья. Нет, ему показалось, что тот смотрел не на них, а именно на Дилюка. И во взгляде его было что-то особенное, тёплое и гордое одновременно. — Сезон выдался урожайным, поэтому дела идут превосходно, — ответил Крепус, и в его улыбке отразилась вся отцовская нежность. — Меня радует, что ты интересуешься семейным делом. В конце концов, однажды ты будешь новым хозяином поместья. Это большая ответственность... Кейя опустил глаза в тарелку. Аппетит куда-то испарился, хотя ещё минуту назад мясо казалось восхитительным. Дилюк же, напротив, буквально засиял от этих слов, как будто внутри что-то зажглось. — Да, конечно, — выдохнул он, тщетно пытаясь сдержать восторг. Голос его дрожал от переполнявших эмоций. — Я не подведу, отец, обещаю. — Я не сомневаюсь, — Крепус мягко улыбнулся. — В тебе течёт кровь Рагнвиндров. Значит иначе быть не может. Дилюк сиял от счастья, а Кейя медленно и механически пережёвывал кусок мяса, который вдруг стал безвкусным, как опилки. Он почти не слышал продолжения разговора, погрузившись в свои мысли. Где-то в глубине души копошилось странное чувство: ему хотелось, чтобы они с Дилюком остались одни. Он осуждал себя за это злостное противоречивое желание. Но ему хотелось, чтобы тот перестал без остановки говорить об отце. Чтобы брат почаще смотрел на него... Так думать, наверное, нельзя. — Кейя, а как у тебя дела? — неожиданно спросил Крепус. В его голосе слышалась некоторая неловкость: мужчина явно не знал, как общаться с этим замкнутым с виду мальчиком. — Нормально, — еле слышно отозвался Кейя, не поднимая глаз. И тогда Дилюк резко придвинулся к нему, так что его стул скрипнул под напором. Одной рукой он обнял брата за плечи, чуть не опрокинув при этом свой бокал. — Кейя очень талантливый! Он дерётся с мечом не хуже любого рыцаря! — Дилюк засиял, словно солнце, претерпевая поражение в игре в солидного и серьёзного наследника. — А ещё он любит книги и мы с ним не так давно видели очень красивых птичек на страницах книг домашней библиотеки! Но я читать устал и тогда Кейя читал вслух... Тут он внезапно замолчал, покраснев, будто к нему неожиданно пришла какая-то неприличная мысль. Он поспешно убрал руку с плеча брата, отодвинувшись на почтительное расстояние. — Очень хорошо, — размеренно кивнул Крепус. Его нож соскользнул с мяса и громко стукнул по тарелке, на мгновение повисла неловкая тишина. Чтобы разрядить обстановку, мужчина улыбнулся. — В спаррингах и правда можно получить больше боевого опыта, чем в одиночных тренировках. — А когда мне подарят настоящий меч? Острый! — Дилюк подпер щеку ладонью, его глаза блестели от нетерпения. — Ну, тот фамильный, с семейным гербом... — Ты же знаешь, что сначала нужно достигнуть определённого возраста... или хотя бы определённых навыков. Дилюк закатил глаза. Скукота Все эти слова вроде "определённый возраст" или "определённые навыки" на самом деле означали лишь лишь одно — отец не доверяет ему настоящее оружие. — Но я ведь правда много тренируюсь! Я многому научился! — с мольбой в голосе сказал он и вдруг повернулся к брату. — Кейя, подтверди! — Я? Э... — тот чуть не поперхнулся, кусок мяса застрял у него в горле. Кейя забормотал судорожно сжимая вилку: — Да... Дилюк, он... очень хороший... — Ну вот! Но отец оставался непреклонен. После ужина, как обычно, у него не нашлось времени ни на тренировки, где Дилюк мог бы показать свои умения, ни на простую беседу. Мальчикам оставалось только отправиться спать. Впрочем, несмотря на это, босые ноги с весельем шлёпали по прохладным коридорам. Дилюк кружился на ходу, забыв обо всех обидах. Радость от встречи с отцом всё ещё переполняла его, делая лёгкими даже самые тяжёлые мысли. — Когда я вырасту, стану лучшим виноделом и рыцарем Мондштадта! — он ворвался в комнату, словно солнечный зайчик, вырвавшийся на свободу. Его алые волосы трепетали от резкого движения, а глаза сияли, отражая пламя ночной свечи. — Буду защищать весь город, землю Анемо Архонта! — Да, конечно... — Кейя ответил так тихо, что слова едва не затерялись в звуках шагов. Его взгляд скользнул по деревянному полу, будто в трещинах между досками он искал ответ на незаданный вопрос. Дилюк вдруг замер, наконец заметив странное поведение брата. Стремительно преодолев расстояние между ними, он положил руки на плечи Кейи, заставив того поднять глаза. — И ты будешь со мной! — С... тобой? — голос Кейи дрогнул, будто тонкий лед под чьим-то неосторожным шагом. — Конечно! — с завидной уверенностью заявил Дилюк, будто это неоспоримый факт. Его пальцы непроизвольно сжали ткань рубашки брата. — Ты же часть нашей семьи. Я хочу, чтобы ты разделил со мной всё: и виноградники, и меч, и... — он на секунду задумался, — Ну, честно говоря, одному мне будет сложно управляться и с поместьем, и со службой. Так что ты просто обязан мне помогать! Но вместо ожидаемой радости на лице Кейи появилось лишь смятение. Он почувствовал, как его сердце начало биться чаще, будто маленькая птица, попавшая в ловушку. Почему эти слова вызывали такую тревогу? Почему казалось, что кто-то невидимый сейчас разрывает его душу на части, требуя какого-то невозможного выбора? — Но это... твоя судьба. Не моя. — Почему ты не можешь быть со мной? — в его голосе впервые за вечер появились нотки детской обиды. — Одному мне будет... скучно. В груди нарастал ком. Что-то бессознательное шептало ему бежать, прятаться, исчезнуть — лишь бы не отвечать на этот простой, но такой болезненный вопрос: «Почему?» Неужели Дилюк не понимал? Как он мог не видеть очевидного? Как он был так уверен? — Ты... наследник, — напряжённо прошептал Кейя, даже не пытаясь изобразить успокаивающую улыбку. Губы его не слушались, становясь предательски дрожащими. — А я... здесь я, в общем-то, никто. — Как никто? Не говори глупостей! — тот беззаботно улыбнулся и его пальцы вновь запутались в синих прядях брата, нежно растрепывая их. — Ты мой брат. Разве этого недостаточно? Я хочу, чтобы ты был рядом. И ты ведь тоже этого хочешь, правда? Кейя потупил глаза и уставился в пол. Правда была в том, что уже давно никакого выбора и не было. Давно уже не имело значения, чего он хочет или не хочет... Так что он сделал единственное, что умел — кивнул, коротко и безэмоционально. Этого было достаточно, чтобы Дилюк снова засиял, как ни в чем не бывало. Когда свеча догорела и комната погрузилась в темноту, Кейя лежал, глядя в потолок, в то время как ровное дыхание брата уже говорило о крепком сне. В тишине ночи особенно громко звучал один-единственный вопрос, оставшийся без ответа: «Чего я хочу?» Бессонная ночь тянулась мучительно долго. Кейя ворочался на жесткой постели, будто лежал не на пуховом матрасе, а на колючей проволоке. Каждый вздох Дилюка, каждый шорох ночного дома лишь подчеркивал его собственное одиночество. Когда лунный свет уже начал бледнеть перед рассветом, он бесшумно поднялся и подошел к кровати брата. Алые пряди Дилюка растрепались по подушке, словно языки живого пламени, застывшие в безмятежном покое. Губы были слегка приоткрыты, а ресницы отбрасывали крошечные тени на щеки - он спал тем крепким, беззаботным сном, который дается только тем, кто уверен в завтрашнем дне. Кейя машинально сжал воротник своей рубашки, ощущая, как ткань впивается в пальцы. В горле стоял ком — невыплаканные слезы, невысказанные слова. «Как он может быть таким... уверенным?» — пронеслось в голове. Но ответ знал даже слишком хорошо. У Дилюка было все: имя, наследство, любовь отца. А у него? Только вечные вопросы без ответов и ощущение, будто он вечный гость в чужой истории про главного героя, что добивается успеха и становится лучшим. Пальцы сами потянулись к лицу, нащупывая мокрые дорожки на щеках. Горькая усмешка исказила его черты. Как же отвратительно быть таким... слабым. Таким беспомощным. Даже победы не приносили утешения: каждая из них лишь подчеркивала, что он вечно будет вторым, вечно в тени, вечно "тем другим мальчиком". Первые лучи солнца, бледные и робкие, уже пробивались сквозь щели ставней, когда Кейя наконец принял решение. Одевался он медленно, словно надевал не просто одежду, а новую судьбу. В дрожащих пальцах — заветный лист бумаги. Дверь закрылась за ним беззвучно, поглотив последние следы ночных терзаний. В опустевшей комнате остался лишь легкий запах слез, но и тот выветрился через пару минут, будто никакого сироты и не было вовсе.