Атомное недоразумение

13 июня 1955 года. ДЕНЬ СБОЯ.

      Будильник прозвенел в шесть утра, но Галя уже не спала. Она лежала в темноте, прислушиваясь к себе. Внутри всё пылало, мозг не переставал думать о чём-то. Всё было в предвкушении и некоторой тревоге. Словно ты готовишься морально к прыжку в воду — знаешь, что вода холодная, но ноги не решаются сделать шаг.       Она повернула голову к окну. Шторы задёрнуты, но сквозь щель пробивался предрассветный свет. За окном, наверху, там, где были облака, плыла платформа, КБ «Челомей», где уже, наверное, кипела вовсю жизнь. А здесь, в подземном комплексе «Вавилова» было тихо, как и всегда.       Галя села на кровати, потянулась. В комнате было прохладно и она накинула халат поверх ночной рубашки. Взгляд пал на фотографию матери, и она задержалась на несколько секунд дольше, чем обычно.       — Мамочка, — сказала она тихо. — Сегодня я лечу на «Икар».       Но фотография вновь ничего не ответила, лишь молчала. Галя улыбнулась уголками губ, встала, и пошла умываться.       Сборы заняли меньше времени, чем Галя могла ожидать. В сумке была аккуратно сложена сменная одежда, рабочие тетради, несколько отчётов в папке, что она захватила с «Павлова». И, естественно, папка с диссертацией. В ней, между страницами, лежали билеты — её и Димы. Только после того, как она проверила, есть ли те на месте, застегнула молнию сумки.       На выходе из общежития она столкнулась с соседкой — пожилой женщиной из отдела микробиологии, которая жила через стенку. С ней Галя была знакома вполне хорошо и, вроде бы, женщины ладили между собой.       — Вы сегодня рано, Галина Викторовна, — заметила та, поправляя платок. — На работу спешите?       — Да, — кивнула Галя. — Нас переводят в «Челомей», на сам «Икар».       Соседка округлила глаза. Кажется, что она начала больше уважать Галю. Она ахнула, скрестив ладони перед собой.       — Ох, счастливого вам пути! Там, говорят, сам Сеченов… — она не закончила, только покачала головой, но после обняла свою соседку, хлопая по плечу. — Удачи вам, Галина Викторовна.       — Спасибо, — Галя улыбнулась и вышла на улицу.

***

      Станция «Маглев» располагалась всего в двух минутах ходьбы от Галиного дома. Эти удивительные поезда ходили здесь по чёткому расписанию, и девушка успела к отправлению на верхние уровни Предприятия.       Вагон был почти пуст: лишь несколько инженеров в синих комбинезонах да молодой человек с большим металлическим кейсом, который, судя по нашивкам, работал в КБ «Челомей».       Галя села у окна. Поезд тронулся, и за стеклом замелькали туннели, освещённые редкими лампами. Вскоре туннели закончились, и состав вырвался на поверхность. Девушка невольно прижалась к стеклу. За окном простиралась территория Предприятия 3826 — павильоны ВДНХ, монументы, ровные аллеи, по которым сновали знакомые ВОВ-А6. Всё это было таким знакомым и привычным, но оно стремительно удалялось.       Впереди нависала огромная платформа. Раньше Галя видела её только снизу, с земли, и всегда казалось, что это просто облако странной формы, застывшее над горами. Но сейчас, пока все участники поездки приближались, «Икар» обретал очертания.       Это была гигантская платформа, способная к самостоятельному перемещению — инженерное чудо, созданное под личным руководством академика Челомея. На её поверхности стояли здания — высотное, сталинской архитектуры, с башнями и шпилями, и несколько меньших корпусов, соединённых переходами. Всё это сверкало на солнце стеклом и полированным металлом, и Галя подумала, что так, наверное, выглядят города будущего, о которых пишут в журналах.       Поезд замедлил ход. Впереди показалась станция — светлая, просторная, с колоннами из белого камня. На платформе уже ждали несколько человек, и среди них Галя узнала Диму. Он стоял у края перрона, держа в руке тот самый потрёпанный термос с отколотой эмалью, и смотрел на приближающийся поезд. Увидев Галю в окне, он широко улыбнулся и помахал рукой.       — Ты как? — спросил Дима, когда Галя вышла из вагона, протянул термос. — Утром сварил кофе. Настоящий.       — Спасибо, — она взяла термос, сделав глоток. Горячий, крепкий кофе, чуть горький. — Я волнуюсь, Дим…       — Я тоже, — признался он с улыбкой, забирая термос обратно. — Но это нормально. Новое место, новые люди… А мы с тобой вместе.       Он сказал это так просто, так буднично, словно речь шла о переходе в соседнюю лабораторию, а не о подъёме на платформу, которая парила в небе. Галя улыбнулась, и тревога немного отпустила. Они прошли через турникеты, предъявили пропуска роботу Рафику, который, просканировав их документы, произнёс механическим голосом:       — Добро пожаловать на аэроплатформу «Икар», товарищи. Следовать за мной.       Рафик развернулся и зашагал вперёд, громко ступая по плиточному полу. Дима покосился на него и прошептал Гале:       — У него что, настроение сегодня плохое? Или он всегда такой с гостями?       — Ну Дим, — Галя толкнула его локтем, но сама не смогла сдержать улыбки.       Они вошли в лифт. Просторная кабина, какой была и всегда, но более новая, с панелью управления, на которой было больше кнопок, чем Галя видела когда-либо. Робот нажал одну из них, и лифт мягко тронулся. Когда двери открылись, Галя ахнула.       Они оказались в огромном атриуме. Стеклянный купол пропускал солнечный свет, который заливал пространство мягким, золотистым сиянием. Вдоль стен тянулись балконы, соединённые лестницами, а в центре стояла скульптура — рабочий и колхозница, только не бронзовая, как на ВДНХ, а сделанная из какого-то прозрачного материала, в котором переливались солнечные блики.       Везде было чисто. Стерильно чисто. Воздух пах озоном и чем-то ещё — сладковатым, чуть приторным. Кажется, это был полимер. Тот самый, о котором она читала в отчётах, с которым работала в «Павлове». Здесь его запах был везде, въевшийся в стены, ковровые дорожки, одежду проходящих сотрудников.       — Товарищи Воробьёв и Попова? — раздался звонкий, механически-бодрый голос.       К ним приближалась Терешкова — женская модель с пластиковым лицом, на котором застыла вежливая, но слегка странная улыбка, и голубые глаза. Её платье было таким необычным… Как и покрытая голова. Волосы? Шапочка?       — Я буду вашим куратором на время адаптации — продолжала Терешкова всё тем же весёлым голосом. — Я — Терешкова. Я проведу вас по объекту, ознакомлю с правилами безопасности, и отвечу на все интересующие вас вопросы. Следуйте за мной, товарищи!       Дима переглянулся с Галей. В его глазах она прочитала то же, что чувствовала сама: что-то в этом роботе было не так. Слишком правильная улыбка. Слишком бодрый голос. Слишком живой взгляд для машины. Но она была таким же роботом, как и Рафики, как все ВОВ-А6.       — У неё такое всегда настроение, Галь? — прошептал Дима, когда Терешкова отвернулась.       — Дима! — Галя снова толкнула его локтем, но на этот раз не удержалась от смешка.       Терешкова вела их по коридорам, что казались бесконечными. Они прошли мимо лабораторий, закрытых герметичными дверями. Провела их мимо залов с мониторами, на которых мелькали графики и схемы. Мимо комнат отдыха, где сотрудники в белых халатах и в обыденной одежде пили чай и переговаривались вполголоса.       — Это ваше рабочее место, — Терешкова остановилась у одной из дверей и нажала на панель. Дверь бесшумно открылась.       Внутри была небольшая комната, заставленная терминалами и столами. Но Галя смотрела не на них. Её взгляд приковало к себе окно — огромное, во всю стену, за которым открывался вид на платформу и на то, что находилось внизу. Она вздохнула, подходя ближе.       Вдали, на земле виднелись горы, покрытые лесом, и озеро Лазурь, сияющее, словно зеркало. Всё это было таким маленьким отсюда, игрушечным, ненастоящим. А платформа была такой красивой, здесь было столько людей, речка… Такие шикарные виды!       — Как тут красиво, — выдохнула Галя спустя пару минут.       — Да, — Дима встал рядом. — Тут как в сказке.       — Здесь вам предстоит работать над проектом «Коллектив 2.0», — раздался за спиной голос Терешковой. — Сам товарищ Сеченов лично курирует все исследования. Сегодня в десять утра состоится официальное обращение к сотрудникам. Вам нужно быть в главном зале.       Галя обернулась. Терешкова стояла в дверях, всё с той же пластиковой улыбкой.       — А что за обращение? К чему готовимся? — спросила Галя, явно заметившая то, как на улице все готовились к шикарному дню. Везде было много красного, флажков, людей, которые помогали роботам, как и те, собственно, украшать платформу.       — Запуск «Коллектива 2.0», конечно же! Великий день для всего Союза! Гордитесь, товарищи!       — Ещё бы, — пробормотал Дима себе под нос и Галя снова толкнула его, чуть сморщив нос.       Главный зал КБ «Челомей» поражал своими размерами. Он занимал, казалось, весь этаж высотного здания. Стены были стеклянными, и свет заливал помещение, отражаясь от отполированного пола. В центре зала возвышалась трибуна, а над ней — гигантский экран, на котором транслировались впечатляющие кадры: роботы на конвейерах, учёные в лабораториях, дети, улыбающиеся на фоне ВДНХ. Всё это сопровождалось торжественной музыкой.       Сотрудники КБ, которых оказалось несколько сотен, стояли рядами, как на параде. Галя и Дима с трудом нашли место в середине зала. Рядом с ними расположились Мария Павловна, которая кивнула им, и Андрей Козлов, нервно крутивший в руках карандаш.       — Волнуешься? — спросил Дима, обращаясь к Гале.       — Немного, конечно, — призналась она. — Я так давно не видела Сеченова так близко…       — А я видел, — усмехнулся Дима, ловя на себе удивлённый взгляд Гали. — На прошлой неделе. Он шёл по коридору в «Вавилове», и все расступались перед ним, как перед царём. Даже Лебедев.       — Лебедев его уважает, ты же знаешь, — возразила Галя.       — Уважать и бояться — это разные вещи, — сказал Дима, и в его голосе прозвучало что-то, чего Галя не смогла определить.       Она хотела спросить, что он имеет в виду, но в этот момент свет в зале пригасили, и на экране появился знакомый силуэт.       Дмитрий Сергеевич Сеченов.       Галя видела его раньше — на фотографиях, на редких совещаниях, куда её допускали как одного из ведущих специалистов. Иногда она приходила к нему по его приказу, а иногда он сам приходил к ней. Но сейчас, на огромном экране, он выглядел иначе. Так величественно, так масштабно…       Это было лицо человека, который привык повелевать. Высокий лоб, седые волосы, зачёсанные назад, пронзительные глаза, которые, казалось, смотрели прямо на каждого в этом зале. И голос — спокойный, уверенный, такой приятный. Галя восхищалась им как хорошим специалистом, учёным, человеком.       — Дорогие мои товарищи, — начал он. — Сегодня у нас великий день.       Галя замерла. Она знала этот голос не по записям, не по экранам. Она слышала его вживую несколько лет назад, когда Сеченов приезжал в «Вавилов» с инспекцией. Тогда он остановился у её стеллажа, посмотрел на образцы и сказал: «Хорошая работа, товарищ Попова. Продолжайте». Она помнила это до сих пор.       — Сегодня мы с вами станем свидетелями того, как будет запущен «Коллектив 2.0», — продолжал Сеченов. — Нейросеть, которая объединит всех нас и наших знакомых из других стран. Она позволит каждому советскому гражданину стать частью чего-то великого. Она откроет нам путь к звёздам.       По залу пошёл шёпот. Часть людей аплодировала, но те быстро стихли — все хотели слушать Сеченова.       — Полимер, который вы все знаете, — сказал Сеченов, и на экране появились кадры пульсирующей массы в колбах, той самой, которую Галя видела в лабораториях «Павлова». — Это не просто вещество. Это мост. Мост между человеком и машиной, мыслью и действием, настоящим и будущим.       Галя почувствовала, как Дима взял её за руку. Его ладонь была тёплой, но она чувствовала, как он напряжён. Они посмотрели друг другу в глаза, и оба видели, как в них сияет что-то такое яркое, светлое.       Голос Дмитрия Сергеевича стал громче.       — Сегодня мы сделаем первый шаг к всесоюзной полмеризации. Каждый из вас, каждый советский гражданин получит возможность подключиться к «Коллективу». Управлять роботами. Получать знания. Быть частью чего-то большего, чем вы сами.       На экране замелькали кадры: люди с нейроконнекторами «Мысль» на висках, роботы, выполняющие сложные операции, дети, которые играли с игрушками рядом с роботами. Всё это выглядело как счастливое будущее, что наступает сегодня.       — Товарищи, — Сеченов на секунду замолчал, и в зале стало настолько тихо, что Галя слышала собственное дыхание и сердцебиение. — Я горжусь тем, что работаю с вами. Что мы вместе строим это будущее. Да здравствует «Коллектив»! И наше новое светлое будущее!       Вскоре экран погас. На секунду в зале воцарилась тишина, после чего зал взорвался аплодисментами. Люди кричали, хлопали, обнимались. Кто-то, кто стоял рядом с Галей, вытирал слёзы.       А Галя стояла, чувствуя, как Дима сжимает её руку, и не могла всё отделаться от странного ощущения в груди. Слова Сеченова звучали правильно. Всё звучало правильно. Но она вспомнила разговор в столовой, слова о Петрове, об «ошибке века», и о том, что говорила Филатова ей в коридоре, прежде чем она уйдёт работать. И аномалию в показателях култышей, которую она заметила прошлой ночью, отправляя после это дело Волшебнику.       — Ди-и-им, — прошептала она. — Мне так кажется…       — Надо уходить, — вдруг сказал он, и в голосе прозвучало то, что Галя никогда не слышала от него — страх.       Она подняла глаза на Воробьёва. Его лицо было бледным, а взгляд был прикован к чему-то за её спиной.       — Что, прости?..       — Не оборачивайся, — он схватил её за руку, и потянул к выходу. — Быстро.       Они сделали несколько шагов, когда произошло то, чего Галя боялась больше всего на свете. Из динамиков, развешанных по залу, раздался голос, но это был уже не голос Сеченова. Это был механический, искажённый звук, похожий на помехи.       — Аварийный режим. Аварийный режим! Обнаружена угроза системе. Всем сотрудникам оставаться на своих местах.       Свет мигнул и погас. На мгновение воцарилась полная темнота, а затем зажглись красные аварийные лампы. В их зловещем свете лица людей, которые ещё минуту назад аплодировали, казались чужими, искажёнными, неправильными, испуганными.       — Что происходит? — крикнул кто-то.       — Это учения?! — спросил кто-то другой.       Но ответа не было. Вместо этого из коридоров начал доноситься металлический лязг, крики, а затем что-то… Неправильное. Галя обернулась и посмотрела в сторону комнаты, где они находились. В окнах пролетали Пчёлы, где-то летал Шмель. Сипуха и Шар пролетели мимо, но остановились, чтобы заглянуть внутрь помещений.       — Бежим! — сказал Дима, и они бросились к выходу.       В коридоре было темно. Красные лампы мигали, отбрасывая длинные, дрожащие тени. Люди бежали мимо, кто-то кричал, кто-то плакал. Галя споткнулась о чью-то упавшую сумку, но Дима удержал её за руку.       — Держись, Галь, за меня держись.       — Ох боже…       Они свернули в боковой коридор — тот самый, по которому их вела Терешкова всего час назад. Здесь стало тише, но свет мигал так же тревожно. Галя слышала, как где-то рядом ломается металл, как тела падают на пол.       — Товарищи!       Голос был чертовски знакомым. Бодрым, механическим, совершенно неуместным в этом аду. Галя обернулась. Терешкова стояла в конце коридора, перекрывая выход. Её лицо всё так же улыбалось, но в глазах горел красный свет.       — Товарищи сотрудники, пожалуйста, оставайтесь на своих местах. Это для вашей же безопасности.       — Убирайся с дороги, ты, железка! — крикнул Дима, не жалея высказываний.       — Оставайтесь на своих местах, — повторила Терешкова, и её голос стал жёстче.       Она начала приближаться к ним, и Галя могла увидеть, как её руки, те пластиковые, идеальные, начали трансформироваться. Пальцы вытянулись, заострились, превращаясь в длинные, смертоносные лезвия.       — Бежим! — закричал Дима и толкнул Галю в боковой проход, и та чуть не грохнулась.       Она успела заметить, как Терешкова бросилась на ближайшую группу учёных, что оказались ближе. В мгновение лезвия вошли в тело одного из них — того самого Андрея Козлова, который нервно крутил карандаш. Кровь брызнула на белую стену.       — Не смотри! — говорил Дима, толкая девушку перед собой. — Беги, Галя, беги, пожалуйста!       И она бежала, чувствуя страх за свою жизнь. Ноги не слушались, воздух закончился, в груди жгло, но она бежала. За ней бежал Дима, и она слышала его дыхание, тяжёлое, прерывистое.       Впереди показалась дверь с надписью «Аварийный выход». Дима навалился на неё всем телом, и та, к их счастью, открылась.       Вскоре они вместе выбежали на платформу. В лицо ударил холодный ветер, пахнущий дымом и гарью. Галя остановилась, жадно вдыхая воздух, и только тогда осознала, что произошло.       Платформа подверглась атаке роботов. Всюду летали Пчелы, Сипухи, а над ними пронеслась Дрофа. Где-то на платформе полыхал сильный пожар, и чёрный дым поднимался к небу, закрывая солнце. На земле тоже было неспокойно: оттуда доносились взрывы, и над корпусами Предприятия поднимались столбы чёрного дыма.       — Господи, — прошептала Галя, глядя на то, что творилось на земле. — Что происходит? Что с роботами? Лаборанты…       Не договорив, она посмотрела на своего возлюбленного. Дима стоял рядом, тяжело дыша после бега. Его лицо было бледным, на щеке виднелись царапины, из которых сочилась кровь. Он смотрел вниз на горящую землю, и в его глазах отражалось то же самое, что и у неё: непонимание, ужас и что-то, что Галя боялась назвать.       — Мы должны найти способ выбраться отсюда. Нам нужно спуститься.       — Как? — Галя огляделась. — Как мы спустимся, если…       Но она не успела договорить. Из коридора послышался металлический леска и звук шагов. Их было очень много; тяжёлых, механических.       Дима схватил её за руку и потащил к краю платформы. Там, внизу, виднелись крыши, здания, деревья, дороги, и всё было таким маленьким, таким далёким, что девушка боялась, что они могут разбиться.       — Придётся прыгать, — сказал он.       — Ты с ума сошёл? Здесь очень высоко, мы разобьёмся! — воскликнула она.       — Мы не разобьёмся, — он посмотрел на неё, и в его глазах она увидела такую решимость, что ей стало не по себе. — Там, внизу, есть навесы…       Однако, когда мимо них снова пролетела Дрофа, она предложила спуститься вниз на одном из роботов. Шаги становились всё громче, и Галя обернулась. Из коридора показались роботы — несколько штук с горящими красными глазами. Впереди, вся в чьей-то крови, шла Терешкова, её руки были подняты для удара.       Когда рядом пролетело несколько роботов, Дима скомандовал прыгать. Он подтолкнул Галю к краю, и она, не успев испугаться, шагнула в пустоту, с трудом удержавшись за какого-то летающего робота.       Ветер свистел в ушах, земля стремительно приближалась, и Галя зажмурилась, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Роботы, которые падали вместе с ними, вскоре выскользнули из рук, и ей пришлось падать без них. Совсем рядом она услышала крик Димы.       Затем последовал удар, боль в боку и темнота.       Она открыла глаза и, осознав, что больше не падает, пришла в себя. Она лежала на чём-то мягком — на брезенте, натянутом между двумя зданиями для создания тени. Рядом, всего в нескольких метрах от неё, тяжело дышал Дима.       — Жива? — спросил он, пытаясь подняться.       — Жива… Вроде бы, — прошептала Галя. Она повернула голову и посмотрела наверх.       «Икар» возвышался над ними, словно чёрная гора на фоне дымного неба. Слышались гулкие шумы, и где-то там, наверху, продолжался ад, через который они только что прошли.       Галя села, ощущая, как дрожат её руки и всё тело. В кармане хрустнули билеты в театр на «Лебединое озеро». Она сжала их в кулаке, чувствуя, как бумага мнётся, но не рвётся. Рядом Дима тяжело дышал, глядя в небо.       — Что теперь… — произнесла она, обращаясь к нему.       Он повернулся к ней. Лицо было разбито, но в глазах горел тот самый огонь решимости, который спас их.       — Теперь нам нужно выбраться из этого ада, — ответил он, и в его голосе звучала уверенность, способная увлечь за собой.