Атомное недоразумение

15–16 июня 1955 года

      Вход в убежище был там, где Галя и предполагала. — под старым павильоном, на цокольном этаже, куда вела узкая лестница, что была завалена вещами и бумагами с папками. Обломки они с Любой растащили, как смогли, раздвинули арматуру, находя под ней тяжёлую, герметичную дверь с ржавой ручкой. Галя дёрнула её, но дверь, к сожалению, не поддалась.       Люба подошла ближе, взглянула на дверь.       — Давай вместе. — сказала она.       Они упёрлись плечами, навалились, и дверь со временем, и чудом, скрежетом, открылась, выпуская наружу неприятный запах сырости, плесени и… Похоже… Человечиной… И только потом сухарями. Внутри было темно. Галя сделала шаг, нащупывая ступени, думала о том, как бы не грохнуться, подвернуть ногу. Следом шла Люба, которая делала точно такие же аккуратные шаги, держалась чуть дальше Гали, нервно дышала, убирая волосы за ухо.       — Кто там? — послышался чей-то голос.       Голос был мужским, хриплым, испуганным. Где-то в глубине зажёгся фонарик, и луч света ударил в лица девушкам, заставляя их зажмуриться. После слов Гали фонарик опустился, и девушки наконец смогли увидеть лицо человека, который с ними говорил. Это был мужчина примерно пятидесяти лет, одетый в рваный халат, с окровавленной повязкой на голове. Он был в плохом состоянии, но, как заметила Галя, был жив и вполне мог соображать.       Люба, в это время, пыталась протереть глаза, которые болели от яркого света фонарика. Она также постепенно привыкала к темноте. Мужчина оглядел их с ног до головы и махнул рукой:       — Заходите быстрее.       Девушки спустились вниз и оказались в длинном подвальном помещении, где когда-то, вероятно, хранились экспонаты или оборудование. Теперь, кажется, ничего из этого больше не найдётся или всё это уже было сметено теми, кто остался здесь. И вместо экспонатов здесь были люди, и их было много.       Они сидели вдоль стен: кто-то на полу, кто-то на ящиках, а кто-то просто на бетоне. Среди них были женщины, мужчины и даже несколько детей, которые смогли спастись в этом хаосе. Все были в одинаковых белых халатах — научных сотрудников, лаборантов и инженеров. Под халатами виднелась простая гражданская одежда.       Лица у всех были серыми, хмурыми и нерадостными. Глаза были красными, а одежда — в саже и крови. Кто-то спал, кто-то тихо плакал, а кто-то смотрел в одну точку пустыми невидящими глазами. Они будто смотрели в пустоту и не обращали внимания ни на кого, даже на двоих пришедших.       Галя с Любой медленно шли по проходу между ними, чувствуя на себе взгляды многих из этих людей. Их узнавали, особенно Галю. Она видела это по тому, как менялись их лица: они удивлялись, узнавали, и что-то в их глазах было похоже на надежду.       — Товарищ Попова? — спросила Галя у женщины, сидевшей у стены. Когда она посмотрела на неё, то узнала в ней лаборантку из «Вавилова». Кажется, её звали Нина. — Вы… Вы живы? Господи…       — Да, я жива.       — А товарищ Воробьёв? Он был с вами? — с надеждой спросила Нина. Галя почувствовала, как Люба взяла её за руку, чтобы успокоить.       Глядя на Нину, девушка вздохнула и тихо произнесла:       — Нет, его больше нет. Он погиб от рук роботов. Лаборанты…       И в тот же миг она заметила, как лицо женщины изменилось. Осознание того, что ещё один человек погиб, поразило её, и она удивленно вскинула брови. Затем, закрыв лицо руками, она тихо зарыдала, уткнувшись в колени. Кто-то обнял её за плечи, а Галя стояла перед ней, чувствуя, как слова о его гибели всё ещё висят в воздухе, словно тяжёлые камни. Ей не хотелось так огорчать свою женщину, но что поделаешь, правда есть правда.       Она почувствовала, как Люба потянула её за руку.       — Идём, — прошептала Люба, глядя на рыдающую Нину. — Найдём место.       Девушка и вместе прошли в самый дальний угол, где было чуть свободнее. Галя опустилась на пол, прислонившись спиной к холодной стене, и почувствовала, как постепенно её спина становится одним целым со стеной. Люба села рядом с ней, положив голову ей на плечо, и они молчали. В этой ситуации было трудно подобрать подходящие слова. Да и какие слова были нужны сейчас?       Они пережили ужасное покушение роботов на жизнь человека, видели много трупов и говорили с ними, пока шли до укрытия. Люба ещё по пути не удивлялась, что такие устройства, как мысль, могут позволить человеку говорить даже после смерти. Пока они шли, Галя усмехалась и говорила, что таков будет «Коллектив». Все будут едины и будут носить с собой этот модуль.       В убежище царила тишина, которая становилась невыносимой. Однако звуки, доносившиеся с улицы или из самого убежища, немного успокаивали.       Галя, прокручивая в голове события последних дней, не могла поверить, что всё это произошло на самом деле. Ей казалось, что это всего лишь короткий сон, который вот-вот закончится. Но, глядя на людей, находившихся здесь, в укрытии, она уже не верила в теорию сна.       Люба, задремавшая на плече у Гали, поёжилась. Она обнимала свои колени, прижимая их к груди, словно ребёнок, который хочет спрятаться от этого ужасного мира. Гале было очень жаль девушку. Она не хотела быть такой, какой была все эти годы, пока они были знакомы.       Хотя порой её поведение вызывало раздражение, Люба оставалась хорошей девушкой и отлично выполняла свою работу. За чашкой чая она часто говорила, как завидует Гале, которая много раз сталкивалась с Сеченовым и даже побывала в его офисе. Вспоминая своё первое появление на платформе «Икара», Галя не могла представить, что вскоре будет там работать. И те чувства, которые она испытывала, когда они с Димой только приехали туда, были неподдельными.       Она нежно провела рукой по голове Лёпы, и та, слегка вздрогнув, улыбнулась — впервые за долгое время. Эта улыбка была искренней и, в какой-то мере, наивной.       Постепенно Галина начала различать голоса. В убежище царила тишина, люди говорили шёпотом, боясь привлечь внимание тех, кто находился наверху, хотя вряд ли там кто-то ходил. Но этот шёпот, исходящий от всех присутствующих, сливался в единый гул, и Галя невольно прислушивалась к каждому разговору.       — Ох уж этот Сеченов, — говорил кто-то справа. — Я слышала, что он сам устроил этот сбой. «Коллектив» — это не для людей, это для роботов. Он хотел, чтобы все люди стали машинами и подчинялись ему.       — Нет, — возражал другой. — Это был тот самый Петров. Не зря же он мне не нравился. Тот самый программист, которого сослали в вил на исправительные работы. Он активировал по его режиму этих всех роботов, я сам видел, как он…       — Петров давно прячется! Боится правосудия! У него не могло быть доступа. Это был обычный сбой, просто сбой. Система просто не выдержала нагрузки. Как-то раз Сеченов говорил, что «Коллектив 2.0» ещё сырой, но его заставили запустить его. Это был приказ сверху.       — А что теперь? Что с нами будет? — послышался очередной голос.       И никто не знает ответа на этот вопрос. Весь голос, который был в этом убежище, постепенно стихал, как только кто-то произносил эти слова.       Галя слушала и ничего не слышала. Ей было все равно, кто виноват — хоть Сеченов, хоть Петров, хоть система, сбой. Но это больше не вернёт ей Диму. Никто не сможет вернуть его, и никто не сможет вернуть ей мать. Так же это не заставит отца его смотреть на неё с любовью и вернуть в его глаза жизнь.       Кто-то говорил о Петрове, кто-то утверждал, что «Коллектив» пал, кто-то просто, что он отключился, чтобы перезагрузиться. И скоро всё станет нормально. Но никто ничего не знал наверняка, и слышались только догадки, а в голосах, кто произносил это, только страх.       Галя закрыла глаза, пытаясь оградиться от этих голых голосов, но один из них пробился сквозь этот шум. И этот голос говорил кому-то рядом, и в нем слышалось отчаяние, и будто вот-вот кто-то сейчас заплачет.       — Я видела её, — говорила женщина. — Я видела, как она уходила. С этим… с этим агентом. Они спустились в лифте. А потом…       — Потом что? — спросил кто-то.       — Потом она… — женщина замолчала, и Галя услышала, как она всхлипнула. — Её убили. Там, в лифте. Я не знаю, кто это был… Может роботы, может… Тот агент, но она не вышла после. Была только голова!       Галя открыла глаза и почувствовала, как сердце бешено забилось в груди. Она была в ужасе от того, что услышала.       — Кто? — спросила она, дрожа от волнения. — Кого вы видели?       Женщина, которая ранее говорила об убийстве в лифте, сидела всего в нескольких метрах от неё. Её лицо было скрыто в тени, и только белый халат выделялся в тусклом свете ламп. Она повернулась на голос Гали.       — Филатову, — произнесла она дрожащим голосом. — Ларису Филатову… Говорят, в последний раз её видели с агентом. Они спустились в лифте в тот самый комплекс, где всё началось. Где Сеченов мог спокойно проводить эксперименты, но потом…       — Потом её убили, — закончил мужской голос из темноты. Он звучал устало. — Я слышала это от тех, кто был наверху. Это был Захаров. Он… Он использовал модуль «Восход», чтобы отправить агента П3 в Лимбо… А сам… Убил Ларису его руками.       Галя почувствовала, как земля уходит из-под её ног. Она помнила этого агента, его внешний вид. Однажды она была с ним в лифте и только несколько раз видела его издалека. Она смутно помнила его лицо, но всё же смогла его вспомнить.       — Захаров? Погоди… — переспросила она. — Харитон Захаров? Он же… Он же погиб в пятьдесят первом. Несчастный случай…       — Несчастный случай, да, — мужчина горько усмехнулся. — Это Сеченов сказал, что это был несчастный случай. Захаров всё это время был внутри, в коллективе, стал частью системы, которую они с Дмитрием Сергеевичем создавали. И теперь он убил Филатову, потому что она хотела рассказать правду всему свету… Она хотела остановить это, как только узнала о планах Сеченова. Даже не спрашивай, как у меня это получилось узнать. Я это видела по подключённому каналу и камерам, которые ещё остались живы.       Перед глазами всё начало мутнеть. И перед ними, перед самой Галей, стояло лицо Ларисы в коридоре Вавилова за несколько дней до той катастрофы. И потом, у театра, когда она уходила в переулок, чтобы задержать роботов, она вспомнила её и то, как она уводила за собой у роботов, чтобы она и Дима могли спастись.       Она думала, что Лариса погибла тогда у театра, что её убили роботы, потому что она больше не выходила на связь и не появлялась. Галя думала, что девушка героически умерла, спасая их с Димой, но Лариса тогда выжила.       Она выжила, чтобы продолжить свою борьбу и попытаться остановить то, что сама же помогла создать. И она погибла от руки человека, который когда-то был её знакомым и помощником Сеченова.       — Она знала… — шептала Галя, теребя волосы и поправляя их. — Она всё знала, и она пыталась…       Она замолчала, чувствуя, как слезы подступают к горлу и как боль разрывает грудную клетку. Люба, сидевшая рядом, взяла её за руку, проснувшись, и выпрямилась.       — Галя, — позвала она тихо. — Ты её знала?       Галя кивнула, не в силах заговорить. Но вскоре, собравшись с силами, она посмотрела на Любу.       — Она… Предупреждала меня. Тогда, в комплексе… Она сказала, чтобы я была осторожна. А потом у театра она отвлекала роботов, чтобы мы с Димой могли уйти. Он тогда был очень ранен и пытался увезти меня к другому убежищу, которое он знал. Я думала, что она тогда погибла, уводя роботов за собой. Думала, что его убили роботы, а она…       Она замолчала, сжимая в руке кончик своего халата.       — А она пошла дальше, — послышался тот же самый мужской голос. — Она пошла дальше, чтобы сделать то, что должна была, и заплатила за это огромную цену.       И вдруг в убежище стало довольно тихо. Даже те, кто до этого спорил о Сеченове и Петрове, замолчали, и в темноте слышалось только дыхание и всхлипы.       Галя подняла голову, глядя в темноту. Всё же Лариса погибла не зря.       — Если коллектив пал, если роботы стали более-менее вменяемыми… Значит, она могла успеть что-то сделать? — прошептала она, но вскоре на некоторое время замолчала, собираясь с мыслями. — Она была очень хорошим человеком. Она заслужила, чтобы её помнили. Как хорошего сотрудника и того человека, который спасал жизни.       Люба сжала её руку, но Галя не плакала. Слезы уже давно кончились, осталась только пустота и где-то глубоко внутри маленький тлеющий огонёк, который всё ещё каким-то чудом горел.       Она сунула руку в карман и достала билеты. Её и Димы. Она смотрела на них в темноте, не видя букв, только я чувствовала бумагу пальцами. И она смотрела на те узоры, которые там были. Когда это закончится, она пойдёт на балет, на то самое лебединое озеро, на которое она хотела пойти с Димой, даже если его рядом не будет. Больше не будет. Она будет помнить маму, Диму, Ларису и всех, кто не дожил до этого дня.       Она смотрела на билеты. Особенно те, от Димы. Те самые, которые он отдал ей со словами: «Пусть у тебя будут».       Все четыре билета были испачканы, но она не могла точно определить, что это было — кровь или грязь. Цвет был почти одинаковым. Она осторожно расправила билеты, разложив их на коленях, и стала рассматривать.       В памяти промелькнули воспоминания: вот она подходит к кассе месяц назад, отдаёт кассирше деньги и вскоре получает билеты, улыбаясь даже в мыслях. Как и тогда, когда она улыбалась той женщине, у которой их брала. И вот Дима протягивает ей два билета в коридоре «Вавилова», смущённо улыбаясь.       В одно мгновение нахлынула тоска, перед глазами возникла яркая картина, и она нежно гладила билеты, вспоминая сладкие моменты, когда была рядом с Димой. Как маленькая девочка, она улыбалась ему, смущалась, когда он брал её за руку и успокаивал, когда ей было очень страшно или волнительно.       — Мы должны были пойти на балет, — тихо сказала она, и Люба подняла голову с её плеча, взглянув на бумажку, которую она держала в руках. — Мы оба купили билеты на «Лебединое озеро». Мы смеялись, стояли тогда в коридоре, и я смеялась, потому что мы не сказали друг другу, что покупаем их.       Люба молчала, слушая её. Она не говорила, что всё будет хорошо, или что Дима бы хотел, чтобы она не плакала. Люба не говорила ничего из того, что обычно говорят в таких случаях. Она просто сидела рядом с Галей, которая сжимала билеты в руке, и, положив голову на плечо Гали, молчала.       Это было даже лучше, чем любые слова в такой ситуации. Девушка понимала её боль и, как могла, утешала, просто сидя рядом и обнимая её за руку.       — Я пойду, — сказала Люба после долгого молчания. Галя посмотрела на неё с удивлением и даже не знала, что сказать. Голос девушки был тихим, но твёрдым. — Когда это закончится. Я могу пойти с тобой на балет, когда это закончится, если хочешь. Чтобы билеты не пропадали и место было занято.       В тусклом свете фонариков лицо Любы было бледным и усталым, но в её глазах горел огонь к жизни.       — На… На балет? Ты точно хочешь?       — Да на любое, — ответила та. — Хоть на «Лебединое», хоть на «Щелкунчика», да на что угодно, лишь бы пойти.       Мне кажется, эти слова с головой заставили девушку немного растаять. Она улыбнулась ей и смотрела на неё, пока в груди что-то щемило. Что-то тёплое, приятное, то, что она считала умершим, мы вместе с Димой около театра Майи Плесецкой.       И всё же она согласилась пойти с Любой на любой спектакль после того, как всё закончится и после того, как роботы отключатся и выйдут из боевого режима.       Но она не знала, когда это закончится. Может быть, через неделю, может быть, через год… Или всё может быть, и так, что это не закончится никогда. А просто утихнет, как и вся боль, всё остальное, и они будут жить в том опасном мире и просто привыкнут к этому.       И всё же мысли возвращались к той боли, которую она испытала, когда так хотела пойти на балет с любимым человеком. Эти мысли снова не давали ей покоя.       Она взяла свои два билета, которые купила за месяц до этого инцидента, и аккуратно положила их в карман. Затем она посмотрела на билеты Димы. Они были смяты и испачканы, на одном из них виднелось темное пятно. Она положила их в правый карман. Кажется, это пятно осталось от крови Димы, когда он оставался на лестнице, и когда подошла Лариса, чтобы помочь.       Она хотела взять с собой два билета Димы и сказала об этом Любе, касаясь правого кармана, где они были. А свои она решила оставить на память и посмотрела на Любу. В глазах Гали была странная, горькая усмешка, пока Люба смотрела на неё и тихонько улыбалась, глядя с надеждой в глаза.       — Он хотел, чтобы они были у меня на память. Вот они и будут у меня: на память.       Люба подсела ближе к девушке и, взяв её руку в свою, сжала её, сцепив их руки в замок. Она не хотела оставлять Галю одну здесь, со своими мыслями, и поэтому старалась сделать так, чтобы Галя чувствовала себя более-менее хорошо. Она больше не была той роковой девушкой, которая вечно с кем-то была и кокетничала, и теперь она просто хотела, чтобы всё было хорошо.       Галя сидела в углу убежища вместе с Любой и вспоминала. Мысли нахлынули одно за другим, и она просто перебирала их в голове. Она вспомнила, как заваривала чай в лаборатории Павлова, как проверяла култышки, как нашла ту странную аномалию в показателях сбой, который тогда казался ей незначительным, а теперь…       Теперь всё было по-другому. И теперь она стала думать о другом, просто встряхнув головой, и постаралась отвлечься.       Она думала о том, что было за несколько месяцев до этого. К тому же, Попова вспоминала, как сидела в кабинете Сеченова, того самого волшебника, который сотворил весь этот мир. Она приносила ему порой отчёты по нейроконнекторам, и Дмитрий Сергеевич был в хорошем расположении духа. Он просматривал бумаги, кивал, делал пометки.       — Хорошая работа, товарищ Попова. — сказал он тогда. — Продолжайте в том же духе.       Она кивнула, собирая бумаги, и уже хотела уходить, когда дверь открылась. Галя помнила это так отчётливо, словно это было вчера.       В кабинет вошёл мужчина — высокий, широкоплечий, в форме майора. Но форма была какая-то странная, не такая, как у обычных людей в подчинении. И лицо у него было странным. Не то чтобы странным, но оно было каким-то неподвижным, как будто он не спал несколько суток и просто зарылся в своих мыслях.       — П3, сынок, — сказал Сеченов, в его голосе появилась какая-то новая деловая, но при этом нежная нотка, когда он обращался к этому майору. — Проходи.       П3 кивнул и, сложив руки на груди, встал у стены. Он лишь мельком взглянул на Галю и вновь стал смотреть куда-то в сторону. Его взгляд остановился на Сеченове, и в нём читалось что-то, чего Галя не могла сразу понять.       Она чувствовала, что этот человек испытывает уважение к Сеченову, но это было не страх, а искреннее уважение, которое она не могла объяснить. Хотя он и старался скрыть свои чувства, всё же было заметно, что здесь что-то не так.       — Это наш новый сотрудник, майор, — произнес Сеченов после небольшой паузы, заметив, что Галя не отрывает взгляд от П3. — Она будет работать над специальными проектами.       Галя кивнула, не зная, что сказать. Ей хотелось уйти, но в то же время что-то удерживало её здесь. В этом майоре было что-то неправильное, но она не могла объяснить это чувство. Она просто стояла и смотрела на него, прижимая бумаги к груди. Когда он, в свою очередь, взглянул на неё и поздоровался кивком головы, сделав пару шагов навстречу, она слегка улыбнулась.       — Товарищ Сеченов, вы действительно доверите ей такое? — спросил он.       — Конечно, — ответил он уверенно. — Она очень хорошо работает, и я подумал, что можно дать ей шанс. Она хорошо себя проявила.       И в этот момент П-3, повернув голову, окинул её взглядом, который она никогда не забудет. Ей стало немного страшно, когда он взглянул на неё. Его светлые глаза словно вселяли ужас, но Галя смогла успокоиться.       Это внимание к ней не могло остаться незамеченным, и девушка почувствовала сильное смущение.       — Товарищ Попова? — обратился майор прямо к ней напрямую. Слышался интерес в его голосе, но при этом тот был ровным и спокойным. — Вы работаете над нейроконнекторами?       — Д-да… Я.       Она удивилась: откуда он знает фамилию?       — И над култышами?       — И над ними тоже… Так сказать. Вы интересуетесь? — она нервно усмехнулась, прижимая к себе бумаги и папки, сжалась, точно не хотела, чтобы на неё смотрели. Взгляд метнулся к Сеченову — и тот сразу подошёл ближе, положил руку на плечо майора. Как будто забирал его у неё. Как будто защищал её.       Майор посмотрел на неё, как только та подала голос, поправляя при этом очки. Его серо-голубые глаза были холодными. Внутри не было ничего, даже намёка на какие-либо светлые чувства. Совсем… Ничего. Как у робота! Как у лаборантов, как у Терешковой, которых она встречала порой, но редко.       — Я интересуюсь всем, что связано с полимером, — сказал он чётко. — И тем, как тот соединяет всё и всех.       И тут только Дмитрий Сергеевич решил подступиться, остановить майора. Кажется, что его голос был несколько резок, что заставил Галину отвести взгляд, начать кусать губы и щёки изнутри.       — П3, сынок, не сейчас, — мягко сказал Волшебник.       В его голосе была ласка, будто майор — родной сын. Тот кивнул, снова уставился в стену в ожидании команды. Галя собрала папки, наскоро попрощалась и выскользнула из комнаты, оставив мужчин одних. В коридоре её руки дрожали так сильно, что бумага на файлах сминалась. Нет, с этим майором что-то было реально не так.       Сергей взглянул на Волшебника, усмехнулся.       — Она застенчивая девушка, — проговорил Сеченов, отходя к своему столу, пока близняшки, стоя неподалёку, вновь находились в своих фирменных позах — сложив руки за спинами и на носочках. — Так что не пугай её слишком расспросами, Сергей, если встретитесь. Она ценный сотрудник.       — Так точно, Дмитрий Сергеич. — отчеканил мужчина, машинально кивая и уже слушая следующие команды от мужчины.       В коридоре Галя остановилась. Её руки слишком дрожали и она сминала бумагу с файлами.       Нет, тут что-то точно было не так. Что-то в этом майоре было реально не так… Но что именно?       Она тогда ещё не знала, что этот человек — не просто человек. Что после подрыва в Болгарии Волшебник превратил его в нечто среднее между роботом и живым. Что именно этот майор однажды решит судьбу «Коллектива» и всех, кто в него вошёл.       Она только подметила и уже знала, что в его глазах виднелась лишь пустота, которую она никогда не забудет. Пустота в глазах майора была точно такой же, как и у её отца, когда тот попросил Галю уйти.       Спустя некоторое время девушка наконец пришла в себя от воспоминаний, которые хоть ненадолго отвлекли её от того, что произошло недавно, и от рассказов коллег и простых рабочих.       В это время Люба спала, тихо посапывая и положив голову ей на плечо. В убежище царила тишина, лишь изредка нарушаемая чьими-то вздохами, тяжёлым дыханием или просто чьим-то сном.       — Я видела его, — произнесла Галя тихо. — В кабинете Сеченова. За несколько месяцев до того, как всё началось. Этот майор... он был словно робот. Пустой и безжизненный.       Она замолчала, воскрешая тот день в памяти. Возможно, он и есть тот самый агент. Тот, кто был с Филатовой. Тот, кто был с ней в лифте в последний раз.       — Возможно, он и есть тот самый агент, о котором говорили здесь, — тот, кто был рядом с Филатовой? Тот, кто был с ней в последний раз и…       Она не знала, что случилось с ним тогда, и не могла даже представить. Хотя она могла представить, как он сам, своими руками, мог убить Ларису. Или же он стал машиной в тот момент и без всякого сожаления убил её, или же внутрь лифта пробрались остальные роботы, которые вскоре нагнали их, оставив в живых лишь самого майора?       Возможно, он был последним, кто говорил с Ларисой перед тем, как она ушла. И он был там, с ней, в лифте.       Ночи в бункере тянулись бесконечно, и Галя не знала, что происходит снаружи. Какое-то время она не могла уснуть, но вскоре всё же провалилась в сон, хоть и на несколько часов.       Когда она проснулась, то увидела, что люди в убежище ещё спали, просыпались и снова засыпали. Кто-то молился, кто-то перебирал вещи, кто-то просто сидел и смотрел в стену, а затем вновь закрывал глаза. Галя сидела, прислонившись к стене, и думала. Она думала о своей маме и об отце, о любимом Диме и о том, что будет дальше. Она не знала, как проведёт эту жизнь в мире, полном хаоса, после того, как роботы сошли с ума.       В её памяти всплыли в памяти слова отца о том, что роботы никогда не врут и не могут предать. Она вспомнила, как встретила Терешкову на ВДНХ, как та лежала, словно мёртвая, но всё ещё старалась быть весёлой, как и всегда. Она также думала о Диме, который ненавидел её улыбку, но если бы увидел её сейчас, то, наверное, сказал бы, что она сломалась, но хотя бы не улыбалась. И притом сказал бы это с усмешкой, что заставило бы саму Галю улыбнуться, даже в такой сложной ситуации, когда вокруг был хаос. Хотя даже если Димы и не было рядом, она всё равно улыбнулась, проигрывая эту фразу в голове его голосом.       Она не знала только одного: когда мир вернётся к той же примерной жизни, к которой он был ещё тогда, до всего этого сбоя? Сможет ли она жить в нём, если он не вернётся, весь этот мир? И однажды она всё же сможет посетить все те места, о которых мечтала посетить с Димой. Погулять по набережной, вновь прокатиться на метро и использовать все свои накопленные деньги на путешествие по всему предприятию и даже за его пределами.       Она мягко гладя Любу по голове, после чего закрыла глаза и провалилась в сон, в котором она ничего практически не видела.       Галя проснулась лишь от того, что кто-то тряс её за плечо. Она открыла глаза. В убежище было темно, но сквозь щели в потолке пробивался солнечный свет, настоящий дневной, и ничем он не был скрыт. Не красный, не багровый, а серый, приятный, но живой с оттенками жёлтого.       — Галя, — голос Любы был встревоженным. — Галя, вставай. Там… там что-то происходит.       — Что случилось? — спросила она, протирая глаза.       — Не знаю, — Люба показала наверх. — Люди выходят. Говорят, что многие роботы отключились. Кто-то сказал, что «Коллектив» пал. Я не понимаю, но… но, кажется, всё закончилось.       Галя поднялась. Проверила карманы. Нащупала билеты Димы — те самые, с красным пятном. Посмотрела на дату: 15 июня. Она не знала, прошла эта дата или нет. Убрала билеты в карман на груди. Рядом с сердцем.       Лестница, заваленная обломками, теперь была расчищена — кто-то поработал, пока она спала. Галя поднялась наверх и вышла на поверхность.       Солнце же было тусклым. Cквозь дымную пелену оно казалось мутным, белым пятном. Но оно было. Впервые за… сколько? День? Или два? Галя видела солнце. Настоящее… Вокруг стояли люди. Те, кто был в убежище, и другие — те, кто выбрался из других убежищ, из подвалов, из разрушенных зданий. Они стояли на площади перед павильонами ВДНХ и смотрели в небо. Их было немного. Мало… Но люди были.       На поверхности стояли люди. Немного. Мало. Они смотрели в небо. Там, где раньше висела платформа «Икар», теперь была пустота. Только облака дыма и редкие обломки, медленно падающие вниз.       — Говорят, Сеченов мёртв.       — Говорят, «Коллектив» отключили.       — Говорят, Петров...       — Никто ничего не знает, — перебила женщина в разорванном халате. — Просто тишина.       — А что с Петровым?! — проговорил кто-то ещё. — Попал под раздачу?       Галя не обращала внимания на разговоры вокруг, они были для неё лишь фоновым шумом. Она смотрела вперёд, рассматривая местность и осознавая, как сильно изменилась за время, пока они пытались избежать внимания роботов.       Вспоминались слова Димы о том, что они вместе справятся со всеми трудностями. Но они не справились. Он не справился. Взгляд упал на билеты, которые Галя хранила в кармане — билеты Димы, с тем самым красным пятном на одном из них. Она посмотрела на дату — 15 июня, и не могла понять, прошла эта дата или нет. Она убрала билеты обратно в карман, но уже в тот, что был на груди, рядом с сердцем. В этот момент она подошла к ней, а Люба молча встала рядом, не задавая никаких вопросов.       Люба спросила Галю, что они будут делать дальше. Галя, глядя на разрушенный павильон и изуродованный монумент рабочего и колхозницы, который всё ещё стоял на своём месте, не могла поверить в происходящее. Она смотрела на оставшихся в живых людей и не могла осознать, как такое могло произойти. Галя ответила Любе, что теперь они будут жить. Она не знала, где и как, но была уверена, что они обязательно попытаются. Ведь этого хотели бы все, кто ещё помнил о них.       Когда Люба пошла вперёд, Галя последовала за ней. Они шли по разбитой аллее, мимо разрушенных павильонов и всё ещё стоящего монумента, мимо людей, которые, казалось, не верили своим глазам. Вокруг были трупы, обломки и множество сломанных роботов.       Галя улыбнулась, и хотя улыбка её была горькой, она казалась такой живой.