Ген убийцы

***

      Жители соседних домов собрались вокруг оцепленной подъездной дорожки, яркие полицейские огни привлекли их как пламя свечи стаю мотыльков.       Гуди Аддамс осмотрела тело, пока Галпин был в доме вместе с женщиной-офицером, пытаясь успокоить обезумевшую жену Петрополуса — Дивину.       Было два объяснения случившегося убийства, которые вертелись в голове Аддамс.       Во-первых, было похоже что это действительно Фантом убил Аякса Петрополуса, используя свои типичные методы и исчезнув в небытии, как он делал всегда, как обычно, не оставив никаких следов своего пребывания там, кроме изуродованного тела, сочившегося кровью.       Проблема с этой теорией заключалась в том, что частота убийств Фантомом резко возросла, примерно с двух смертей в год до двух в день. Конечно, это не улучшило ситуацию, хотя большее количество убийств, совершаемых в более высоком темпе, теоретически могло привести к ошибке со стороны душегуба. Это было единственное объяснение произошедшего и тот луч надежды, на который Гуди могла положиться.       Во-вторых, убийц теперь явно стало больше. Был ли у Фантома подражатель? Или, может быть, он сам был в сговоре с кем-то ещё? Возможно, им следовало искать нескольких Фантомов.       Труп, который лежал перед Гуди, определенно выглядел как жертва Фантома на первый, поверхностный и непредвзятый взгляд. Случившееся не было ограблением, поскольку на Аяксе всё ещё оставались дорогие часы, которые, должно быть, он забыл снять перед пробежкой. Также маловероятно было, что преступление произошло на почве ссоры или скандала, поскольку никто из соседей, столь жаждущих принять участие в осмотре места преступления, не слышал и не видел какого-либо переполоха, ни в этот вечер, ни в любой другой вечер с участием Аякса или Дивины за то время, когда они там жили.       Но Петрополусу перерезали горло, это было что-то новенькое. И хотя Фантом иногда отклонялся от предпочитаемых им методов убийства, например, используя отвертку вместо ножа, в общую картину способов убийства произошедшее совсем не вписывалось. И если у Фантома и был сообщник, а не подражатель, такого тоже не случилось бы.       Так мог ли это быть подражатель? Каковы были шансы этого?       Об убийствах говорили по телевидению и писали в газетах, время от времени, уже много лет. Очевидно, что за последние пару дней убийства снова стали широко освещаться, и трудно было не знать ничего о Фантоме и о его несчастных жертвах. Если бы кто-то почувствовал желание убить, предпочтительным методом было бы использовать те, о которых он, вероятно, прочитал или услышал за последние пару дней? В конце концов, это сотворило чудеса с легендой о Фантомном убийце.       Аддамс пришла к выводу, что если это был убийца-подражатель, то есть большая вероятность, что команда криминалистов точно обнаружит какие-либо улики, поскольку не каждый может быть таким же осторожным, как Фантом, не в пылу расправы, когда кровь бурлит в жилах или мысли лихорадочно работают, а человек совершает серьезное преступление.       Галпин вышел из дома и сообщил своей начальнице, что ни он, ни женщина-полицейский пока ничего не могут вытянуть из миссис Петрополус. Они договорились, что Дивину отведут в дом двоюродной сестры на окраине города, а утром заберут и привезут в участок для официального допроса.       Тайлер добавил, что глубоко беременная и находящаяся в истерике Дивина, по его мнению, не могла и вряд ли стала бы виновницей смерти своего мужа. Аддамс поверила ему на слово, хотя завтра в участке она сама примет решение.       Наконец прибыли криминалисты.       Первое, что они сделали, — установили большую белую палатку и попытались предотвратить дальнейшее загрязнение территории, чтобы спокойно продолжить свою работу, не подвергаясь набегам со стороны общественности или прессы, которые должны были вскоре прибыть.       Аддамс заметила, что на её ботинке остались пятна крови, и медленно отошла от главы криминалистической службы, который вполне справедливо отчитал бы её за возможное загрязнение места преступления.       Как обычно, не было свидетелей, которые могли бы предоставить следователям какую-либо полезную информацию, а отсутствие камер на жилой улице означало, что детективам не было особого смысла там задерживаться.       Это был долгий день, поэтому Галпин отвёз Аддамс домой, а потом и сам отправился спать.

***

      Ксавье сидел за кухонным столом и пил из бокала, в который его мать налила себе перед тем, как, очевидно, отключиться. Она сидела на стуле напротив него, положив руки и голову на жёсткий деревянный стол, в бессознательном состоянии от алкоголя.       Он снова плакал, из-за ситуации, в которой оказался, из-за потери той, с которой когда-то хотел построить свое светлое будущее. И он заплакал от боли, которую теперь ощущал в своем сердце, от тяжелой боли, которую носил в груди с тех пор, как покинул квартиру Уэнсдей. Он никогда не верил в любовь с первого взгляда, думая, что только похоть может так быстро привлечь чье-то внимание, но теперь он не был так в этом уверен.       Было ли двадцати четырех часов достаточно, чтобы влюбиться? Это было так для Ксавье, теперь он в это верил. И это была настоящая любовь, то глубокое чувство, при котором он готов был пожертвовать собой ради того, чтобы любимая женщина поступила правильно, даже если это означало разбить два сердца, до этого момента связанных как одно.       Он плакал ещё из-за постоянно усложняющихся отношений между ним и его матерью.       В течение многих десятилетий у неё были проблемы, психические проблемы, ей прописывали всевозможные лекарства, чтобы привести сознание в норму, но Флоранс не принимала препараты так регулярно, как нужно, даже когда муж готовил таблетки и ставил стакан воды рядом с её кроватью утром и около её обеденной тарелки днём.       Была ли его мать намеренно непослушной? Сознательно ли она начала полностью отказываться от лечения?       Как будто кто-то говорил ей не принимать лекарства. Однажды мистер Торп обнаружил под кроватью жены таблетки, запаса которых хватило бы на месяц, и это привело к тому, что он вспылил, попытался заставить её принять таблетки силой, что привело к драке, которую увидел маленький Ксавье.       Не было ничего более отвратительного для ребенка, независимо от возраста, чем наблюдать, как двое взрослых людей, которых ты любишь и о которых заботишься больше, чем о ком-либо другом, дерутся, кричат друг на друга, а затем видеть, как твою мать тошнит, после того как отцу посчастливилось заставить её принять лекарство.       Её давно следовало положить в клинику для душевнобольных, но мистер Торп был джентльменом Старой школы, к лучшему или к худшему, в болезни и здравии заботился о своей супруге, оставаясь с ней до самой своей смерти.       Оглядываясь назад, Ксавье теперь мог видеть какой роковой ошибкой это было со стороны отца. Единственная ли его ошибка?       Ксавье вспомнил момент, когда поверил в ужасные слова что его мать бормотала в тот злополучный день, сообщив ему факты, что его отец был серийным убийцей и что он, Ксавье, носил тот же ген кровожадности, что Винсент. Как он мог так долго бороться со своими естественными инстинктами, прежде чем они взяли верх?       Почему его мать сказала ему это? Почему она не могла промолчать, просто оставив Ксавье веру в то, что его отец был святым? Позволила ему думать, что отец был великим Человеком, который любил, заботился, отдавал всего себя и мирился со всем в своей семье.       Зачем она решилась ещё раз разбить сердце Ксавье? Почему?       Торп почувствовал, как в его теле закипает ярость, и, прежде чем он осознал это, он с силой ударил кулаком по кухонному столу, так что голова его матери отскочила от поверхности.       Она очнулась от вызванного алкоголем беспамятства и растянула губы в оскале, глядя затуманенными глазами на своего сына. Откинулась на спинку стула и поискала свой бокал вина, прежде чем поняла, что он в руке Ксавье.       — Итак, Чарли мертв, — сказал Ксавье, глядя в глаза своей матери, ища реакции, знака того, как много она знала, как сильно она понимала или лелеяла мучения, через которые он проходил.       — Ты молодец, сынок. — ответила она. — Да, я слышала это по радио. Как ты себя чувствуешь?       — Что я чувствую? — спросил Ксавье. — Что я этого не делал. Полиция задержала меня в участке, обвиняя в убийстве, которого я не совершал. Слава богу, они настолько глупы, что не поняли, что я тот ублюдок, который убил этих грёбаных подростков!       Ксавье наклонился к столу, допил остатки вина и налил еще.       — Конечно, ты убил его, Ксавье! — возразила его мать, — Кто же еще мог это сделать?       — Я пропустил это в своей памяти, мам, — сказал он. — Я не смог пройти через это. Я сбежал. А следующее, что я помню, — четверо полицейских стоят у моей входной двери и просят меня пройти в участок, чтобы ответить на несколько вопросов.       Миссис Торп протянула руку, и Ксавье толкнул ей бокал вина.       — Твой отец тоже любил всё забывать, Ксавье, — усмехнулась она, прежде чем сделать большой глоток красного вина. — Иногда он просыпался с пятнами крови на лице и в волосах и отрицал, что сделал что-то плохое. Он так сильно это отрицал. Я могла верить, что он не знал, что натворил, как будто предпочел все вытеснить из памяти.       Она осушила бокал последним одним большим глотком, подвинула его по столу к Ксавье, который снова его наполнил.       — Он предпочел забыть? — спросил Ксавье. — Не возможно просто забыть подобные вещи, мам, даже ты с твоей неуравновешенной психикой и грёбаной проблемой с алкоголем!       Ксавье взмахнул рукой по столу, и стакан отлетел в стену слева от него, Брошенный, разбился, и вино потекло по стене на пол.       Флоранс не дрогнула.       — Ну-ну, Ксавье, — сказала она, — Успокойся. Сейчас не время паниковать. Твой разум позволяет тебе забыть то, что ты сделал, потому что ты ещё не готов принять себя таким, какой ты есть. Это придёт. А пока твой разум защищает тебя, пряча твои деяния глубоко внутри, и мы будем ждать, мы будем ждать, пока ты не будешь готов.       Именно в этот момент Ксавье понял, как сильно он ненавидел свою мать. Ему было противно смотреть на неё, он ненавидел звук её голоса, но больше всего он ненавидел ужасные слова, которые она произносила. Она говорила их как правду, и Ксавье не понимал, то ли она лгала и использовала его неуравновешенность, чтобы воплотить в жизнь какую-то причудливую фантазию, которая крутилась в её больной голове, то ли она говорила правду, что он не только хладнокровный убийца, но и его разум также играет с ним невероятные шутки.       Когда кого-то ненавидишь достаточно сильно, не хочется верить в то, что они говорят — является правдой, даже если нет аргументов против этого. Миссис Торп теперь рассказывала Ксавье, как она впервые обнаружила, что его отец — Фантом. Как он переживал стресс и выражал свой гнев, чувства, которых Ксавье никогда не видел в своем отце, о его ночных прогулках, возвращении домой поздно ночью и его слезы перед сном на диване, не зная, что его обеспокоенная жена наверху всё слышит.       Она объяснила, что взяла на себя часть вины за то, что была такой изматывающей женой, когда её болезнь повлияла на окружающих, она знала это, но, в конечном счёте, именно у Винсента было внутреннее желание, потребность пролить кровь другого, чтобы облегчить боль и мучения внутри него.       В конце концов, в момент слабости к мужу, она подошла к нему и сказала, что знает, чем он занимался. Он расплакался, а она поклялась хранить тайну, повторяя что вместе они справятся с этим.       Винсент объяснил ей, что совершал эти жуткие поступки, чтобы заглушить голос в своей голове. Рассказывал как он надевал свой рабочий комбинезон для рисования, брал нож и бродил по улицам, держась в тени, пока не находил случайную жертву, кого-то, кто не был готов защищаться, тогда он заявлял на их жизни права как на свою, принося их в жертву в надежде, что их смерть купит ему душевное спокойствие.       — Я поклялась в верности своему мужу, как я делаю это сейчас перед тобой.       Ксавье презирал каждое её слово. Как он мог не знать о зле, которое жило внутри его отца? Это казалось невозможным. Винсент был самым добрым, самым мягким человеком. И до недавнего времени таким же был и Ксавье.       С него было достаточно мучений на один день. Он поднялся, обошёл стол, машинально поцеловал мать в щёку и ушёл в свою старую спальню. Снял зеркало со стены, положил его на пол лицевой стороной вниз и задвинул под кровать, а затем лёг с широко открытыми глазами и позволил мыслям свободно блуждать в своей голове.       В то время Ксавье всё ещё мог контролировать свой разум в течение довольно длительного времени, и ему нужно было использовать свой рассудок по максимуму.

***

      Следующим утром Ксавье забрал Энид из дома, и они поехали в город. Он собирался встретиться с адвокатом, чтобы заполнить необходимые формы и получить наследство от своего отца.       Энид сказала, что хочет посмотреть детскую одежду и, возможно, выбрать наряд для их свадьбы, которую, как она решила, следует устроить в ратуше. Ожидание приличной церкви могло занять слишком много времени, и ни один из них не был из многодетных семей и не был религиозным, поэтому она решила, что это лучший вариант.       Ксавье холодным кивком согласился с её планами и высадил на Хай-стрит, прежде чем проехать пять минут вверх по дороге, ближе к офису адвоката.       Энид прихватила несколько предметов детской одежды из первого магазина, в который зашла, в её покупках не было особой сердечности, просто ей хватило осторожности, чтобы казалось, что ей не все равно. Она купила одежду белых и желтых цветов, которые подошли бы как мальчику, так и девочке, потому что, очевидно, ещё не придумала, какого пола окажется её вымышленный ребенок.       Выходя из магазина, Энид посмотрела в обе стороны улицы, ища настоящую причину, по которой она пришла сегодня в город, — аптеку. Прежде чем войти, она сделала глубокий вдох, закрыла глаза и воспользовалась моментом, чтобы войти в образ.       Внутри магазина она увидела, что двое из трех сотрудников свободны, и решила, кто из них лучше подойдет для ответа на возникшие у неё вопросы. Она проигнорировала мужчину постарше и остановила свой выбор на женщине помоложе, возможно, ей было под тридцать, с красивым макияжем, Энид знала, что может найти к ней подход.       Она поведала фармацевту о своей мнимой подруге, которая думала, что у неё, возможно, случился выкидыш, так как она нашла следы небольшого кровотечения на нижнем белье.       — Это, вероятно, выкидыш? — спросила она. — Какие могут быть ещё признаки?       Приветливая улыбка исчезла с лица молодого фармацевта, в секунды её лицо приняло озабоченное выражение. Девушка объяснила, что кровотечение может быть признаком выкидыша или самопроизвольного аборта (SAB), но небольшое кровотечение происходит примерно при каждой четвертой беременности. Если кровотечение не останавливается и сопровождается болью в животе, пояснице или давлением в области таза, это были признаки, которых «подруге» Энид следовало бы опасаться. Лучше всего было бы, если бы она срочно обратилась к своему врачу, который организовал бы ультразвуковое исследование, чтобы увидеть, что происходит внутри.       На первый взгляд, Энид всё ещё обращала внимание на услужливую женщину, но в е голове крутились всего несколько слов. — Кровотечение, боль в животе, боль в пояснице, давление в области таза, кровотечение, боль в животе…       Энид посмотрела на часы и изобразила тревогу.       — Мне очень жаль, — перебила она. — Я опаздываю на встречу, большое спасибо за Вашу помощь. Хорошего дня. — и она повернулась и вышла из аптеки, счастливая, что получила информацию, которую искала.

***

      Ксавье сидел в шикарном офисе адвоката своего отца. Он допил кофе, который приготовила для него секретарша, и поставил чашку обратно на блюдце.       По завещанию отца дом вместе с меньшей суммой денег был оставлен непосредственно миссис Торп, но в конечном итоге его следовало продать, а вырученные средства направить на финансирование её пребывания в хорошем доме престарелых, и это должен был организовать Ксавье, объяснил адвокат, согласно пожеланиям Винсента.       Оставив более восьмидесяти процентов своих накоплений по завещанию сыну, Винсент не желал, чтобы Ксавье тратил свою жизнь на заботу о матери. Мистер Торп просто хотел убедиться, что Флоранс не оставят без присмотра дальше скатываться в глубины безумия.       Но у Ксавье были свои представления о том, что лучше для его матери.       Адвокат предложил ему имя консультанта, кого-то, с кем он мог бы поговорить о неожиданной прибыли, которую только что получил. Очевидно, люди, у которых никогда в жизни не было изобилия денег, часто теряли голову и растрачивали любое неожиданное наследство или выигрыш в лотерею, которые им доставались, и возвращались на круги своя, с финансовой точки зрения, поскольку они просто не были готовы к богатству.       Ксавье знал, что для него это не будет проблемой, и категорически отклонил предложение. Даже если у него были планы сохранить деньги, солиситор и консультант, вероятно, могли быть в сговоре, деля деньги, потраченные на их услуги недавно разбогатевшими клиентами.       Кроме этого, для перевода средств действительно требовалась только подпись и сделанная ксерокопия удостоверения личности. Деньги были переведены непосредственно на счет, который выбрал Ксавье. Он сообщил данные адвокату, и тот подтвердил перевод, сказав, что средства станут доступны в течение нескольких дней.       Ксавье встал и пожал руку мужчине, одетому в строгий костюм, сшитый на заказ, вероятно, с Сэвилл-Роу. В обычный день, возможно, Ксавье почувствовал бы себя неполноценным в своих джинсах и простой белой футболке, но не сегодня, сегодня был день перемен. Адвокат ещё раз выразил свои соболезнования в связи с утратой и пожелал ему счастливого будущего. Тот с благодарностью принял добрые слова этого человека и поблагодарил секретаршу, выходя из офиса.

***