Четверка Зеро

***

      Тэхен с ужасом наблюдает за поднимающимся к небу чёрным дымом, словно сама земля пытается извергнуть боль, накопленную за годы правления Джэджуна. Пепел медленно кружится в воздухе, оседая на ресницах, на плечах, на обожжённой земле, устилая всё вокруг мрачной вуалью.       Вдалеке, сквозь жаркое марево, виднеются обугленные останки того, что омега когда-то с натяжкой называл домом… Другого у него никогда и не было. Обломки металла, частично обвалившиеся стены, расплавленные стёкла — всё это напоминало декорации к трагедии, в которой никто не играл по сценарию. Земля была изрыта воронками, в которых ещё дымился пепел, а сквозь едва уловимый ветер доносился хруст сгоревших досок.       Теперь это было не просто пепелище — это было молчаливое свидетельство того, как сгорела дотла самая мрачная душа Новой Кореи.       — И что теперь? — собственный голос отдавался эхом сквозь звон в ушах, напоминая омеге, что он всё ещё жив, несмотря на увиденное.       — Теперь борьба за власть, — голос альфы был ровным, почти лишённым эмоций, но в глубине чёрных омутов бушевало беспокойство. Он смотрел вперёд, туда, где горизонт сливался с дымом, как будто в этой мгле искал следующий шаг. Пару секунд назад всё его существо было движимо жаждой мести, а теперь — защитой. И объект его защиты находился прямо в руках: новый правитель, пусть и против своей воли. — Согласно закону, который ввёл твой отец, теперь ты глава страны. Только вот… не думаю, что выжившие сторонники твоего отца с этим согласятся. Как и Намджун.       — К чёрту власть, Чонгук! — резко, но не сорвавшись на крик, — Там были люди! Солдаты, семьи, что спасались от войны, веря, что президент защитит их. Мы должны помочь им!       Чонгук опускает взгляд на наследника. Перед ним больше не тот омега, что тайком прятал синяки от отца, кричал во сне от кошмаров, робко просил поцелуй, чтобы почувствовать себя живым хоть на мгновение… Перед ним — Ким Тэхен, лидер, наследник боли, но и надежды. Его лицо сейчас в пепле, губы потрескались от сухости, но глаза искрят решимостью, а осанка прямая, как у воина. В Тэхене горела новая сила.       Губы альфы тронула гордая улыбка от одного лишь сравнения своего Солнца с великим королём, к ногам которого он, Чонгук, словно рыцарь, был готов положить всю свою жизнь.       — Мы прорвёмся туда и найдём выживших. Обещаю тебе.       Чон вытащил из кармана куртки телефон, экран тускло светился в густой дымке, и приложил его к уху, не отводя взгляда от омеги перед ним.       — Юнги, — на другом конце линии послышались крики, треск автоматной очереди и яростные команды, будто сам альфа прямо сейчас находился в аду, — нам нужна вся Четвёрка. Мы должны добраться до зоны удара. Надо спасти выживших… и найти Зеро. С его армией.

***

      Двигатель мотоцикла ревет, словно раздирая сам воздух. Чонгук крепко сжал руль руками, прижавшись к баку, чтобы набрать максимум скорости. Теперь уже за его спиной, крепко держась за талию, сидел Тэхен, пытаясь за это короткое мгновение тишины осознать всю тяжесть произошедшего. Взгляд, сквозь шквал ветра, периодически цеплялся за окружающую обстановку.       Они неслись по разбитой дороге, и каждый удар по неровностям будто вбивал в кости напоминание: времени нет. Город больше не жил, он выл. Словно раненое животное, он стонал сквозь разбитые стёкла, из покинутых квартир, из полуобрушенных небоскрёбов, застывших, как гигантские надгробия на кладбище цивилизации.       По бокам от мотоцикла пролетали обгоревшие деревья и покосившиеся рекламные щиты, один из которых всё ещё горел, освещая дорогу тусклым рыжим светом.       Позади — полуразрушенный город, а впереди — клубящийся дым и могила диктатора. Воздух становился тяжелее с каждым новым километром.       — Приготовься!       Как только мотоцикл ворвался на подъездную дорогу к главному эпицентру взрыва, стрельба началась почти мгновенно. С двух сторон улицы, из подвалов, арок, из-за машин начали выбегать повстанцы, люди Зеро. Кто-то кричал, кто-то стрелял без предупреждения.       Первые пули просвистели мимо, и Чонгук резко дёрнул руль, уходя в занос, будто танцуя между скоростью и смертью. Тэхен инстинктивно вжался в альфу, чувствуя, как тот лавирует, пытаясь уйти от прямой атаки.       В следующую секунду Чон резко затормозил, занося мотоцикл вбок, чтобы использовать его как прикрытие. Тэ в этот момент, словно по команде, быстро спрыгнул, укрываясь за перевёрнутым автомобилем. Пули неустанно резали воздух.       Выровняв мотоцикл, альфа выхватил пистолет из кобуры, сосредотачиваясь на целях сквозь постоянный звон от ударов пуль по противоударному мотоциклетному шлему.       — Макаки с пушками, — альфа хмыкает себе под нос и удобнее перехватывает в руке металл, делая несколько точных выстрелов.       Разбитый асфальт скачет под колёсами, а альфа спокойно управляет своим железным конем, словно это продолжение его собственного тела. Автоматная очередь хлестнула с крыши едва уцелевшего от ударной волны двухэтажного здания, и одна пуля просвистела совсем рядом, задев обшивку бака и оставив на металле шрам, как клеймо.       Чонгук тут же выровнял мотоцикл и выстрелил дважды в ответ, чувствуя как выравнивается дыхание от привычных телу движений. Первая пуля — в шею противника, вторая — в грудь. Один из стрелков упал сразу, второй закричал, завалился на перила и попытался отползти — Чонгук стрельнул на слух, и крик оборвался.       Асфальт визжал под колёсами. Справа из окна показалась винтовка, но нападавший оказался слишком медленным: Чонгук врезался взглядом в силуэт, дёрнул руль в сторону, и пуля ушла в воздух. Он выстрелил вверх, не глядя. Раздался сдавленный крик — оружие выпало из рук, тело исчезло из поля зрения.       Гильзы звенели по дороге, как колокольчики смерти. Очередные выстрелы сотрясали воздух, а Тэхен заворожённо наблюдал из своего укрытия за лучшим снайпером страны, чувствуя, как от восхищения перехватывает дыхание.       Для Чонгука убийства были подобны смертоносному танцу. Со стороны казалось, что целиться на скорости и стрелять для него было так же легко, как и дышать. Три новых выстрела — две пули в одного повстанца, одна — точно в лоб второму. Пистолет щёлкнул — пустой. Чонгук вынул магазин и, не глядя, вставил новый. Резко дёрнул затвор и крепче сжал руль. Он не знал, сколько повстанцев еще осталось, казалось, что они безостановочно прибывают откуда-то из самой преисподней, материализуясь сквозь густой дым. Альфа глубоко вдохнул, мысленно подсчитывая, сколько еще патрон у него осталось. Страха за свою жизнь не было никогда, сейчас тем более. Пока мотоцикл летит вперёд, пока в руке есть оружие, а за спиной — человек, ради которого стоит сражаться, он не остановится.       В этот момент, словно по команде, воздух разрезал свист. Первый нож пронёсся мимо мотоцикла Чона и воткнулся точно в горло одного из повстанцев. Второй и третий метнулись, как кометы, и ещё двое мужчин рухнули, не успев выстрелить.       Мимо Тэхена на огромной скорости пронесся еще один мотоцикл, на котором, судя по громкому победному кличу и сверкающему металлу в руках, сидел Хосок. Его фигура в чёрном мотоциклетном костюме мелькнула в воздухе, как тень. Он вращался, метая ножи в воздухе с пугающей точностью, не сбавляя скорость и не упуская никого, кто оказывался близко. Казалось, что его метательные ножи не просто оружие, а продолжение рук. Один за другим клинки рассыпались по врагам, каждый целенаправленно: в горло, глаз, сердце.       — Думали, мы пропустим все веселье? — Тэ обернулся на знакомый голос омеги, сталкиваясь с искрами в чужих глазах, — мы ждали момент эпичного появления.       Чимин появился почти беззвучно, в черном обтягивающем костюме, что не сковывал движения и переливался на фоне огня темно-фиолетовым. В обеих руках он держал нечто отдаленно напоминающее длинные острые мечи, но до конца Тэхен так и не смог разглядеть вблизи загадочное орудие. Пак подмигнул ему и ринулся в эпицентр сражения. Он двигался как вихрь — лёгкий, стремительный, грациозный. Мгновение, и Тэхен осознал, что за орудия Чимин грациозного крутил в своих руках: омега распахнул металлические сверкающие веера, и на их лезвиях сверкнули капли крови. Он не атаковал, он танцевал. Каждое движение было выверенным, точным и смертельным. Один из повстанцев бросился на него и в тот же миг оказался на земле с рассечённой грудью.       Чимин будто слышал дыхание врагов, чувствовал момент. Один из повстанцев приблизился сзади с ножом… Это была ошибка. Чимин, не оборачиваясь, распустил веер за своей спиной, взмахнув им изящно в воздухе — шипы пробили глазницу нападающего. Взгляд самого Чимина внезапно стал живым и устремился куда-то вперед, в глазах отразился задорный блеск.       — А теперь, мальчики, бегите, пока ноги еще есть, — произнёс Третий с ледяной усмешкой.       С той стороны, куда смотрел Пак, послышался визг шин. В центр стрельбища выехал черный массивный джип, остановившись в нескольких метрах от прячущегося Тэхена.       Скрип водительской двери, и на поле битвы выходит Юнги, сжимая в руках, массивный огнемет, будто кованное продолжение его самого. Юнги медленно и спокойно делает несколько шагов вперед, словно не война вокруг, а прогулка по знакомому аду. Его глаза — холодные, бесстрастные, будто в них отражается пепел давно сгоревшего мира. Из дула огнемета вырывается поток яркого пламени, огонь хлещет во все стороны, обволакивая бетон, тела, оружие — всё. Один из врагов попытался бежать, но пламя догнало его, накрыв огненной волной… Он не успел даже упасть, просто исчез в жарком мареве.       Юнги не отвел взгляд, не сказал ни слова, не улыбался. Он просто перевёл дуло чуть вправо и продолжил поливать врагов огнём. Альфа не выплескивал так свой гнев, для него все происходящее было частью долга, обязанностью защитить своих людей.       Оставшиеся повстанцы пытались отступить, но было поздно. От четвёрки бойцов не было пощады. Тэхен наконец смог осознать, почему Зеро так гордился ими. Они поистине были лучшими! Но все же Намджун был не прав в одном: его элитные воины не убивали ради мести, они боролись за мир.       — Чисто, — ровный усталый голос Юнги прорезал воздух, как будто не он только что сжёг пять варваров заживо.       Альфа перевесил огнемёт за плечо, поправил перчатки и кинул взгляд в сторону — где-то вдалеке ревели мотоциклы братьев Чон.       Когда всё закончилось на улице повисла тишина. Только капли пепла падали на обугленный асфальт. Тэхен медленно поднялся из своего укрытия, восхищенно наблюдая за тем, как Чимин грациозно стряхивал остатки алой крови с больших металлических вееров. Его лицо было испачкано сажей, но в глазах впервые за долгое время горел огонь. Он с восхищением перевел взгляд на Юнги и подмигнул ему, облизывая пересохшие губы.       Мотоцикл с Чонгуком остановился прямо возле Тэхена, следом подъехал Хосок, оба сняли шлемы и огляделись. Путь свободен, осталось найти выживших. Чонгук бросил взгляд на своих друзей и впервые за долгое время позволил себе короткую, искреннюю улыбку.       — Семья в сборе, — сказал он тихо, и потянулся рукой, помогая Тэхену сесть на свой мотоцикл. Расслабляться было рано, но ощущение общности придавало сил. Всё, что оставалось прямо сейчас это двигаться вперёд.

***

      Они подъехали к месту, где когда-то был центр власти, а теперь — был эпицентр катастрофы. Пыль висела в воздухе, как густой туман, вязкая и едкая. Она попадала в горло, в глаза, в лёгкие, как будто пыталась заставить замолчать всё живое.       Где-то из глубины доносились слабые стоны. Кто-то пытался подняться сам, кто-то помогал другим прийти в себя после оглушающего удара. Солдаты, еще недавно державшие оборону, теперь с перевязанными головами и окровавленными руками тащили раненых, помогали тем, кто еще мог двигаться, бережно доставали из завалов гражданских, своих же знакомых и близких. В данную минуту не было разделения на социальные классы. Общий враг и разрушения объединили всех. Люди были потеряны, оглушены обстоятельствами и событиями.       Дом президента был почти полностью разрушен. Там, где раньше развевался флаг, теперь торчали обгоревшие перекладины, обломанные, как кости после взрыва. Крыша обвалилась внутрь, обнажая выжженные комнаты. Одна из стен почернела от копоти, на ней ещё тлела занавеска — неестественно спокойно, словно мир сейчас не рушился вокруг неё. По земле валялись осколки стекла, щебень, части мебели, клочья одежды.       Люди были везде: кто-то сидел, уткнувшись лицом в колени, раскачиваясь, не издавая ни звука, кто-то истошно кричал, рвал на себе одежду, звал кого-то по имени. Мужчина с окровавленным плечом держал на коленях мальчика чьи глаза были широко открыты от ужаса. Отец шептал ему что-то, прижимал к себе, как будто мог вдохнуть в него жизнь.       Тэхен первым бросился в толпу раненых. Его руки дрожали, но он не останавливался — подхватывал, вытаскивал, звал. Остальные тоже действовали. Чётко, как в трансе. Юнги, Хосок и Чонгук тут же ринулись к завалам, один координировал действия, остальные ловко вытаскивали пострадавших из-под груды бетона. Чимин, весь в пыли, держал за руку мальчика лет десяти, уводя его подальше от зоны обрушения. Все они перевязывали, вытаскивали, укрывали тела.       Позади послышался вой сирен и визг шин. Как только Четверка расчистила путь, у врачей и спасателей появилась возможность подобраться к эпицентру взрыва. Следом за ними ехали журналисты, словно крысы, пережившие катастрофу, они двигались по пятам, держа наготове заряженные камеры. Мир вновь стоял на грани переворота, и не запечатлеть этот момент казалось стервятникам СМИ настоящим грехом.       Тэхен поднялся на ноги и оглянулся. Вдалеке он увидел старика который лежал на боку и пытался подняться, но руки не слушались. Тэхен кинулся к нему, аккуратно поднимая. Пожилой мужчина был весь в пыли и порезах, кровь медленно стекала по его виску, но он посмотрел на Тэхена и слабо улыбнулся.       — Теперь всё будет хорошо, — прозвучало тихо, но омега заметил благодарный взгляд напротив, и по телу растеклось приятное тепло. А в следующую секунду его буквально ослепили вспышки фотокамер.       Кто-то уже транслировал его на все уцелевшие экраны. Лицо в крови, в саже, с глазами, полными боли и усталости, а за спиной — разрушенный символ власти. И люди. Столько людей, которым он только что помог.       — Это он! — кричит кто-то в толпе, — Наследник Ким спасает людей!       Тэхен застыл. В данный момент новый спектакль казался слишком неправильным. Желудок скрутило очередным неприятным спазмом. Всё это было… как-то слишком.       — Наш новый президент, наш спаситель! — кричали репортёры, окружая его со всех сторон.       — Король умер. Да здравствует король! — тихо процитировал Хосок, наблюдая издалека за разворачивающимся спектаклем.              Тэхен замер. Камеры выхватывали каждый его жест, каждый вдох. Кажется даже война ничему не учит людей. В моменте омеге показалось, что отец дергает его за ниточки как марионетку даже после своей смерти.       Отец…       Взгляд омеги резко зацепился за силуэт среди толпы. Мужчина в тёмно-бардовом пальто с капюшоном. Лицо — такое знакомое, до боли… его отец. Он же мёртв. Он погиб. Он не может быть здесь… А он смотрел. Просто стоял и смотрел, как будто знал, что Тэхен его заметит. А потом исчез.       Тэхен выдохнул и отшатнулся. Мир вокруг шумел, камера щёлкали, его кто-то звал по имени. Он стоял, чувствуя оглушительный ураган эмоций внутри. Ощущения как в прошлом, которое отказывалось быть похороненным.

***

      Всё происходит слишком стремительно.       Омега делает глоток обжигающего кофе, блаженно прикрывая глаза. Ещё каких-то сорок восемь часов назад он был дезертиром, разыскиваемым собственным отцом за предательство и попытку организовать восстание. А сейчас он сидит в одном из уцелевших домов на окраине Паона, в окружении людей Юнги, в то время как все СМИ гудят о его триумфальном восхождении на трон отца.       Хотел ли он этого? Испытывает ли облегчение? Скорее нет, чем да.       Пока выжившие приходят в себя, раненные восстанавливаются в открытых по всему городу госпиталях, а большая часть людей Юнги отправились в злополучные шахты, чтобы вытащить оттуда людей, Тэхен не может почувствовать облегчения. Опасность всё ещё витает в воздухе плотной дымкой, прячущейся в каждом вдохе. Видение отца в толпе не даёт покоя. Хочется верить, что он погиб… но если нет?       И Зеро. Он слишком одержим, чтобы вот так просто исчезнуть, уступив власть наследнику Джэджуна. Сейчас Четвёрка прочёсывает улицы в поисках его следов, а Тэхен… хочет перерыв. Хочет остановиться и перевести дух. Хочет в их с Чонгуком временную квартирку, чтобы сидеть на полу у низкого столика, говорить обо всем и ни о чем, есть разваренный рамен и пить текилу. Хочет, чтобы весь мир забыл, кто он. Омега мечтает хотя бы на мгновение стереть себе память и выжечь из-под кожи чужую кровь и боль.       Как было бы просто передать всю власть Четвёрке и исчезнуть. Но Тэхен не дурак, он ведь вырос в мире политики, она пропитала его с младенчества. Люди верят именно ему, еще и СМИ добавили дров в огонь. Если наследник сейчас исчезнет — начнётся массовая борьба за власть. Народ знает его и Чонгука в роли Зеро. Чонгук не должен нести этот крест, для него власть также чужда, как и для Тэ.       Омегу отвлекает оглушительный визг влетевшего в комнату Сонхуна, который сразу бросился на шею наследника, чуть не расплескав остатки кофе в чашке.       — Сонхун, я тебя не узнал в этом сером свитере.       — Молчи, Тэхен, я сам в шоке! — менеджер шумно выдыхает, сжимая омегу в объятиях, — Ты, конечно, чокнутый! Я был уверен, что ты взорвёшься где-нибудь по дороге от телецентра, но что ты будешь играть Мать Терезу в эпицентре ада?!       — Он у нас такой, — Чимин входит почти беззвучно, устало опускаясь в кресло напротив и закидывая на стол массивные берцы.       — Господин Пак? — Сонхун отлипает от Тэхена, переводя взгляд, — эм… мои соболезнования по поводу кончины вашего жениха…       Секундная пауза, а затем Пак начинает громко заливисто смеяться, сотрясаясь всем телом и практически падая с кресла. Тэхен немного расслабляется, глядя на искренне смеющегося Чимина и удивленного Сонхуна, что так и не осознал реальность до конца.       — Спасибо, Сонхун. Но, как видишь, я не особо расстроен.       — Сонхун, Чимин… он из Четвёрки Зеро.       — А, о!       — Привет, красавчик, — в комнату вваливается Хосок, подмигивая опешившему менеджеру и падает рядом с Чимином, слегка толкая того локтем, — Зеро, падла, умеет залечь на дно. Я стер все шины у моей крошки. Расчетливый утырок!       — А он тоже?! — тихо шепчет менеджер, продолжая сидеть на коленках Тэхена и откровенно пялясь на парочку, покрытую сажей и чужой кровью.       — Да, Хосок у них Первый.       — Я что, в своих сексуальных фантазиях?! — бубнит Сонхун себе под нос, скользя взглядом по крепким бедрам альфы, обтянутым кожей мотоциклетных штанов.       — Да нет его там! Всё проверили! — в комнату вваливаются Юнги и Чонгук, громко споря, и Сонхун окончательно теряет связь с реальностью, считая прибывших.       — Четверо, Тэхен. Их четверо. Это и есть легендарная Четвёрка?!       — Они самые, детка, — Хосок подмигивает, забирая на себя всё внимание.       — А Чонгук же… Зеро?       — Пожалуйста, не называй меня так, — альфа морщится, — это была вынужденная мера.       Когда все рассаживаются полукругом в небольшой, ярко освещённой комнате, а Сонхун робко слезает с колен будущего президента, в воздухе вновь начинает ощущаться напряжение.       — Как бы нам ни хотелось, праздновать победу рано, — Юнги откидывается на спинку дивана, сплетая пальцы с Чимином, — пока не найдём Зеро и всех поклонников режима Джэджуна, расслабляться нельзя. К утру спецотряд дойдёт до шахт Ханахаки и вытащит оттуда людей. Нам наконец удалось узнать их местонахождение.       — А что с президентским постом?       — После спасения людей их шахт я выступлю с официальным заявлением. Возьму правление на себя. Нужно придать огласке всё, что творил отец. Помогите мне дожить до этого момента и не умереть от рук Зеро, — голос Тэхена звучит решительно и грозно. Совсем не так, как двадцать минут назад, когда он сходил с ума от внутренних противоречий.       — Я не позволю тебе опять взять все на себя, ты только избавился от оков отца, — Чонгук сжимает руки в кулаки, сверля омегу недобрым взглядом.       — Чонгук, я обязан.       — Ты ни черта никому не обязан! — альфа резко поднимается с кресла, подходя к окну и глядя вниз, где уже начала собираться толпа людей с плакатами в поддержку нового президента, — для тебя эта война должна была стать началом новой жизни, а не новым бременем, — альфа ударяет кулаком по подоконнику и покидает помещение, громко хлопнув дверью.              — Я поговорю с ним, отдохните до завтра, вы все заслужили, — Тэ поднимается со стула, поправляя полы пиджака и выходя за дверь следом.       — Они оба стоят друг друга, — шепчет Чимин в образовавшейся тишине.

***

      Так дай мне свою любовь,       Пока она не заполнит мои легкие       Ты нужен мне, как воздух, которым я дышу       Я приму тебя, как наркотик       Детка, не отпускай меня,       Пока не переломаешь мне кости       Даже когда ты рядом со мной, это все еще       Недостаточно близко…       Ночь пахнет пеплом и сырой травой после мелкого моросящего дождя. Где-то вдалеке продолжают гудеть пожарные машины, в городе ещё тлеют следы войны, но здесь, в небольшой комнатке на втором этаже уцелевшего дома, всё стихло. Только шумное дыхание и стук сердец.       Чонгук уперся в стену сжатыми кулаками, чувствуя, как внутри все кипит. Его подбородок дрожал от ярости, от бессилия. Он даже не обернулся, когда рука Тэхена мягко коснулась его напряженной спины.       — Ты вечно собрался жертвовать собой и быть героем, да? — голос альфы хрипит, словно каждое слово царапает горло.       — Я просто не могу иначе, мы с тобой в этом похожи.       — Хочешь умереть как отец? — Чон обернулся, впиваясь в омегу черными как ночь глазами, — Хочешь быть новым мучеником этой чёртовой страны?       — Хочу, чтобы ты меня понял…       — Самое ужасно, что я тебя понимаю, — альфа резко приблизился, обдавая горячим дыханием лицо напротив, и прижался лбом, прикрывая глаза, — именно поэтому я бешеный, Тэхен! Я понимаю тебя лучше, чем ты сам себя. И это меня убивает.        Тэхен прикрыл глаза следом, будто ждал пока Чонгуку станет легче дышать. Принимал чужие эмоции.       — Я не позволю им забрать тебя у меня, — прошептал снайпер, прежде чем прижаться губами к чужим, сливаясь в поцелуе, таком яростном, будто он мог стать последним.       Тэхен застонал, тая под этим натиском, его пальцы вцепились в кожаную куртку альфы, дергая, требуя большего. Поцелуй был не о нежности, в нём была ярость, отчаяние, боль, страсть и страх потерять одновременно.       Они оторвались друг от друга, тяжело дыша, глаза в глаза, и ни один не сделал ни шага назад.       — Я и так твой, — голос хрипит, дыхание сбилось, — и сколько бы мне не было уготовано, это никогда не изменится. Ты это знаешь, Чонгук. Ты первый и единственный.       — Мне плевать на остальных, понимаешь? Я устал всю жизнь мириться с потерями, жертвовать своим счастьем ради всеобщего блага. Я не альтруист, Тэхен. Я — настоящий эгоист, и я считаю, что заслужил это.       Лёгкий толчок — и спина Тэхена опускается на мягкий матрац небольшой кровати. Чонгук снова целует его, почти безумно. Его руки срывают с омеги одежду, как если бы ткань мешала ему дышать. Пальцы Тэ скользят под куртку, по спине, по плечам альфы, сбрасывая одежду, ощущая мускулы, живую, дрожащую от напряжения плоть.       — Скажи, что пойдешь за мной, что доверишься мне и позволишь вести в этом опасной игре, — голос Чонгука ломается, когда он опускается на колени, скользя губами по животу Тэхена, оставляя мокрые, горячие следы.       — За тобой хоть вслепую, — выдыхает Тэхен, зарываясь пальцами в волосы альфы, — всегда без тени сомнения.       Чонгук нависает сверху, любуясь омегой под ним. Глаза Тэхена затуманены, щеки горят, губы распухли от поцелуев. Он прижимается к нему всем телом, ловя каждую дрожь, каждый стон, будто пытается доказать что-то большее, чем просто любовь — будто он способен удержать его здесь, силой, дыханием, чувствами.       Их тела находят друг друга в темноте. Страстно, быстро, неистово. Не до конца раздетые, сквозь трясущиеся руки, обветренную кожу, шепоты, срывающиеся на рычание.       — Смотри на меня, — шепчет Чонгук, входя глубже, — смотри, моё Солнце. Не исчезай.       — Я с тобой, — омега дрожит всем телом от переизбытка ощущений и хватается за массивные плечи, стараясь удержаться в этой реальности, — всегда.       Тело Чонгука дрожит от напряжения, его движения становятся всё более требовательными, будто он доказывает всему миру, судьбе, богам — что это его омега. Его любовь. Его.       Когда всё заканчивается, Чонгук нежно целует Тэ в уголки губ и опускается рядом. Они лежат в полной темноте, запутавшись в одежде, в собственных дыханиях, в ночи. Чон обнимает сзади, пряча лицо в изгибе чужого плеча.       — Несколько лет назад — тихий голос альфы всё ещё слегка дрожит от нехватки кислорода, — я пытался убить тебя.       Почувствовав, как под руками напряглось хрупкое тело, альфа сильнее прижал его к себе, заставляя дослушать:       — Я тогда потерял близкого друга на очередной бессмысленной стычке в армии. Ему было всего восемнадцать. Он верил в добро и свет, пошёл служить, чтобы поднакопить денег и построить дом папе. Он погиб — нелепо и случайно. А я выжил. Я — человек, у которого в жизни не было ничего, кроме мести, крови и потерь. Я, за свои годы, убивший не один десяток. В тот момент мне показалось, что этот мир окончательно потерял шанс на искупление. Я не мог ни с кем поговорить — братья меня бы не поняли, а Намджун каждый раз только радовался, видя, в какого монстра я превращаюсь. И я решил уйти вслед за другом. Но хотел сделать это красиво, с капелькой мести. Я узнал, когда, где и во сколько наследник Ким Джэджуна должен был закончить съёмки очередного клипа и ехать в отцовское гнёздышко. — Тело в руках Чонгука мелко задрожало. — Я взял винтовку и поехал по адресу. Как сейчас помню — лил сильный дождь. Мне тогда казалось, что это мои армейские друзья оплакивали мою человечность с неба. Я разложил оружие, посмотрел в прицел... и увидел тебя. Ты тогда напомнил мне маленького белого птенчика среди стервятников, которые пытались тебя заклевать. Такой хрупкий и светлый. В тебе было что-то, что хотелось защитить. Спасти от этого поганого мира. Тогда я впервые понял, что люди страдают не только за пределами Паона, но и внутри. Ты напомнил мне свет, Тэхен. Тот свет, который, как мне казалось, я потерял много лет назад под завалами разбитого сердца. Тогда я впервые за долгое время увидел в прицел не мишень, а человека. Душу, которую хотелось спасти. Я готов бороться за этот мир, Тэ. Пока в нём есть надежда и свет. Пока в нём есть ты.       Тело в руках расслабилось, а чужие пальцы сильно вцепились в руки альфы, обвивающие талию. Судя по всему, Тэхен тихо плакал, пытаясь унять дрожь.       — Я люблю тебя, Чонгук, — голос хриплый, но от произнесенных слов каждая мышца в теле расслабилась и стало легче дышать, — если бы мне пришлось заново прожить свою жизнь ради того, чтобы встретить тебя, я бы согласился.       — И я тебя, Солнце, — легкий поцелуй в затылок, — если с тобой что-то случится, — шепот в самое ухо, — я сожгу всё к чёртовой матери.       Тэхен разворачивается в крепких руках и целует, нежно и трепетно, впервые за эту ночь.       — Я выживу. Ради тебя. Обещаю.

***

      Когда ты ненавидишь что-то, что тебе раньше нравилось       Когда твои желания уносит ветром       Все в порядке, все становится воспоминаниями и уроками,       Когда ты проходишь через это       Не забывай, что мир не очень терпелив       Никогда не смейся над противоречиями других людей,       Потому что однажды это может случиться и с тобой,       И твой успех станет твоими поводком и кандалами       Ощущение того, что ты идёшь по натянутому канату,       Заставит тебя задохнуться       Так что просто громко смейся, как будто мир исчезает       Так что просто держись, что бы ни было…       Следующий день, как и ожидалось, был насыщен событиями с самого утра.       С рассветом люди Юнги вошли в шахты. Впервые за долгое время из подземелий доносился не грохот кирок и стоны измождённых тел, а крики радости и облегчения. Узники, обритые, запуганные, ослепленные светом, медленно выходили наружу — как тени прошлого, наконец получившие право на жизнь.       А в столице тишина. Напряжённая и натянутая, как струна.       Новости быстро дошли до Паона, и омеге вот-вот предстояло выступить с официальным заявлением в прямом эфире.       Тэхён стоял в небольшой гримёрке, вцепившись в подлокотник высокого стула, и неотрывно смотрел на своё отражение в зеркале. Ладони нещадно потели, а на сердце — тяжесть, словно каждое слово предстоящей речи весило тонну.       — Ну и чего ты так боишься? Я думал, что после двадцати лет, проведённых с твоим отцом под одной крышей, тебя уже ничто не может напугать, — Чимин подкрался, как всегда, бесшумно, опускаясь на соседний стул и глядя на омегу с нескрываемым теплом.       — Это прозвучит странно, но я хочу, чтобы на меня смотрели как на... Тэхёна, а не на сына чудовища.       — Ну, чтобы тебя окончательно перестали ассоциировать с Ким Джэджуном… придётся сменить фамилию на Чон, — омега хитро улыбнулся и подмигнул наследнику в зеркало.       — Он прав, — появившийся из ниоткуда Хосок вальяжно прошёл в комнатку, опуская на стол бутылку шампанского, — тебе очень пойдёт фамилия Чон. А если серьёзно, кровь не вода, Тэхён. Ты не сможешь смыть из истории факт своего родства с монстром, но ты можешь исправить то, что он натворил. Таким образом ты будешь ассоциироваться у народа не с фамилией Ким, а с… надеждой, например. Иди и вывали всё нижнее бельё Джэджуна на весь мир! Юнги уже подготовил прессу, а Чонгук обходит периметр, как верный сторожевой пёс. Пора выступать. А потом — откроем шампанское…       Такое привычное — и такое надоедливое до печёнок: свет, вспышки фотокамер, толкающие друг друга репортёры. Весь мир затаил дыхание, а внутри вышедшего к камерам омеги — своя собственная война с внутренними демонами и страхами.       — Мой отец, — голос твёрдый, а взгляд прямо в камеру, словно так можно достучаться до души каждого, — навсегда останется в истории как человек, нарушивший все человеческие законы. Я лично готов предоставить все собранные за годы его правления доказательства действий, нарушающих все мыслимые и немыслимые нормы. Сразу после моей речи Мин Юнги откроет доступ к видеоматериалам, снятым за пределами столицы, они доказывают, в каких нечеловеческих условиях живёт остальной народ. Я молчал об этом все эти годы, как и многие. Я боялся своего отца — как боялись все в этой стране. — Голос дрожит, но омега не отводит взгляда от камеры. — Сегодня я прошу Международный суд официально признать действия Ким Джэджуна преступлениями против человечности. Не ради мести. А ради того, чтобы это больше никогда не повторилось. Мир должен учиться на чужих ошибках, помнить боль и жертвы ради лучшего будущего. Такие, как мой отец, не должны получать власть. Человеческая жизнь — самое ценное, что у нас есть, и обесценивать её — величайшее преступление. Сегодня утром были освобождены люди, сосланные в шахты Ханахаки, которые долгое время считались утерянными. Мы ждём выживших здесь, в столице, чтобы оказать им всю необходимую помощь. Наши дома всё ещё в огне. Страшно представить, сколько жизней было унесено за последние несколько суток. И я искренне надеюсь: боль и потери моего народа на этом прекратятся. Что касается управления страной...       Омега запинается и на секунду задерживает дыхание. В глазах то, что не могли передать камеры — страх, смирение, и крошечная надежда, что следующие слова не придется произносить, надевая на себя новые кандалы.       И тут экран дрогнул.       Прямая трансляция оборвалась, и на её месте появилось лицо Намджуна. Холодный, спокойный, с лёгкой усмешкой. Как будто всё происходящее игра, и он держит козыри в рукаве.       — Поздравляю, Ким Тэхён, красивая речь. Твой отец гордился бы тем, как ты красиво умеешь вешать людям лапшу на уши. Прямо как он. Освободить людей из шахт — достойный шаг. Но ты недооценил меня.       Он сделал жест рукой, и за его спиной на экране промелькнули кадры: носилки, кровь, испуганные лица — те, кого люди Юнги только что вывели из шахт.       — Я перехватил раненых и вашу спасательную команду. Они живы. Пока. — Он наклонился ближе к камере. — Если ты хочешь их увидеть снова, то сдашься добровольно, и отдашь мне власть. Хватит с этой страны правления поганой крови твоего папаши. Люди пока слепы, они не видят, что ты такой-же, как Джэджун.       Намджун отходит от камеры и улыбается, будто всё уже решено.       — Выбирай, Тэхён.       Экран гаснет, а вместе с ним и что-то внутри омеги.