Четверка Зеро

***

      — И что теперь? — голос Хосока нарушает гнетущую тишину. Он звучит приглушённо, теряясь в воздухе небольшого бетонного помещения с квадратными окнами, запотевшими от резкой смены температуры. Помещение слабо освещено, лишь одинокая тусклая лампа под потолком моргает, издавая тихое гудение. Пылинки в воздухе четко заметны в её холодном свете.       Вся Четвёрка вместе с Тэхеном собралась здесь буквально десять минут назад, сразу после пресс-конференции, которую сорвал Намджун. Хосок прервал молчание первым, но никто из присутствующих и носом не повёл, чтобы отреагировать. В помещении стояла гнетущая тишина, будто каждый звук мог разрушить хрупкое равновесие. Все молчали, погружённые в себя, как в вязкое болото.       — В первую очередь надо вытащить людей из шахт. Всё остальное потом…       — Нет! — резкий голос Чонгука режет, словно острый нож, заставляя Тэхена буквально замереть на полуслове, — Хватит этих долгосрочных планов, которые не приводят ни к чему хорошему, хватит пустой болтовни и игр с Зеро. Он знает нас слишком хорошо, юлить не выйдет. Нам нужно покончить со всем раз и навсегда.       Четвёртый резко встаёт с металлического стула, который со скрежетом отъезжает назад, подходит к окну, отодвигает край запотевшего стекла и закуривает. По помещению моментально разносится запах табака, смешиваясь с влажностью и уже едва уловимым запахом гари.       — Нам надо действовать жёстко и окончательно. Так, как от нас не ожидает Зеро. Пора снять все тормоза.       В глазах Гука не огонь, там целый пожар, что освещает бездонные омуты, будто в конце бесконечного тоннеля образовалась огненная пропасть.       За окном начинает накрапывать мелкий дождь, а Тэхен с интересом подмечает, как переглядывается Четвёрка, словно привыкли общаться между собой одними глазами. Что-то в комнате меняется… Воздух становится плотнее. Всё начинает дрожать — не физически, но как будто вот-вот произойдёт сдвиг. Необратимый.

***

      «Несчастье не всегда смягчает человеческую душу, нередко оно ожесточает её. Если мы считаем, что судьба незаслуженно обошлась с нами суровее, чем с другими, то мы готовы весь мир считать своим врагом, бросаем ему вызов, подавляем в себе доброту, даём волю тёмным страстям, которые так легко вскипают от чувства несправедливости."       Намджун смакует на языке последние строчки, а затем отбрасывает книгу в горящий камин, наблюдая за тем, как пламя поглощает любимое произведение бывшего президента, которое тот обожал цитировать, когда разговоры касались людей, политики, войны, человеческой психологии. Джэджун самозабвенно и до конца верил в то, что в его руках вся власть и сила, чтобы распоряжаться чужими судьбами. Возомнил себя великим царём, пророком… А теперь, когда он погиб так легко и нелепо, Зеро до скрежета зубов ощущал чувство неудовлетворения, что растекалось по крови, отравляя, словно яд.       Где-то из подвала доносятся стоны раненых пленных, а мужчина устало трёт виски и тянется к бутылке с янтарной жидкостью, мечтая забыться хотя бы на несколько часов. Хотел ли он когда-нибудь становиться монстром? Использовать людей, чтобы захватить власть?       Альфа отпивает глоток виски из стакана и прикрывает глаза, мысленно обращаясь к силуэту любимого омеги, что вырезан в памяти, на сердце, в каждой клетке отравленного тела. Когда-нибудь Намджун встанет на колени и раскается за всё плохое, что натворил. Когда-нибудь, но не сейчас, не сегодня. Пока кровь Ким Джэджуна всё ещё отравляет этот мир, пока его наследник претендует на власть, Зеро кажется, что он слышит победный хохот бывшего президента из преисподней. Ким Тэхен должен умереть. Род Джэджуна должен прекратиться, чтобы этот мир вздохнул спокойно.       Говорят, что мы живы, пока близкие хранят память о нас. Намджун упустил диктатора, но не отпустит его сына. Кровь за кровь, невинное дитя… за собственного неродившегося ребёнка.       Зеро шумно втягивает воздух носом и залпом допивает содержимое своего стакана, когда начинает вибрировать лежащий на столе телефон. Знакомые цифры на экране заставляют слабо улыбнуться, а любопытство берёт верх.       — Что, звонишь, чтобы поторговаться за свою шкуру?       — Не за свою, и ты это знаешь, — знакомый и родной голос разносится через динамик, заставляя Зеро ещё раз злобно усмехнуться.       — Да брось, до этого ты не особо принимал мои условия. Что изменилось?       — Я устал, Намджун. Устал бороться и сражаться. Мне не важно, в чьих руках будет власть, я просто хочу спокойно жить с любимым человеком.              — И что ты хочешь от меня?       — Последний шанс. Я докажу тебе, что не вру — дам доступ к камерам, прослушку… Ты будешь в курсе всех планов, вновь на шаг впереди. Я сделаю все, что ты попросишь.       — Тэхена не трогай! Я должен убить его сам.       — Тогда тебе нужно, чтобы Чонгук и остальные не путались под ногами. Я всё устрою. Через час у тебя будет доступ к камерам. Наблюдай. Завтра всё будет кончено.       Телефон резко обрывается, а Намджун бросает взгляд на дотлевающие в огне остатки книги, повторяя про себя, словно мантру: «Завтра всё будет кончено.»

***

      Полумрак ложится на комнату мягкой вуалью. Узкое окно впускает лишь тусклый, размытый свет с улицы и редкий шелест уцелевшей листвы вперемешку с далёким шумом дождя.       Всё внутри словно затаилось. Стены впитывают тихое дыхание омеги, что кружит по плитке, морозя босые ноги. Чимин танцует один, на первом этаже их временного пристанища, пока за стеной Юнги и Хосок тщательно продумывают дальнейшие действия.       Чонгук сейчас с Тэхеном, эти двое нашли друг друга, словно два светлячка в темноте, и, глядя на них, Чимин невольно вспоминает их с Юнги в те времена, когда чувства только зарождались. Такая наивная и счастливая любовь, приправленная горечью обстоятельств, оставляет на сердце отпечаток на всю жизнь. Чимин порой скучает по тому Чимину и Юнги. По их взглядам, разговорам по ночам и совместным тренировкам. Альфа стал для него эпицентром вселенной! Рядом с Юнги Чимину хотелось дышать, молчать, мечтать и просто жить, впитывая время. А теперь хочется наблюдать, как со временем морщины коснутся любимого лица, как походка станет медленной и шаткой. Чимину хочется состариться рядом с любимым человеком и, оглянувшись на закате жизни, увидеть прекрасную общую историю.       Омега закрывает глаза и полностью отдаётся эмоциям. Он не смотрит, а чувствует, выражает танцем свою историю любви. Каждое движение — словно вспышка изнутри: пальцы, плечи, спина — всё струится, изгибается, пульсирует в такт ритму, которого никто, кроме него, не слышит. Музыка звучит где-то глубже: под кожей, в сердце, в лёгких. Пол под ногами прохладный, гладкий, немного пыльный. Босые ноги скользят по нему, цепляются, пружинят. Чимин ощущает каждую неровность, каждый миллиметр поверхности как будто через стопы отпечатываются его чувства. Злость, страх, нежность, тоска — всё проходит через тело, вырывается наружу в движении. Он танцует не для кого-то, не для сцены и не для аплодисментов. Его акт самовыражения — это исповедь без слов и масок.       Плечи дрожат, когда напряжение уходит. Руки тянутся в темноту, словно ищут что-то давно потерянное. Пространство вокруг него становится продолжением танца: воздух сгущается, словно в нём можно раствориться. Пак не слышит посторонних звуков, не замечает, как на щеке высыхает слеза. Всё, что есть, это движение и свобода.       Дверь открывается почти беззвучно, когда Юнги входит в комнату. Его шаги тихие, осторожные, словно он боится нарушить хрупкую магию момента, он не говорит ни слова, просто смотрит.       Чимин не замечает его сразу. Он всё ещё танцует, заворожённый, растворённый в себе, в ритме, в теле… А потом замирает. Что-то меняется в пространстве, в дыхании комнаты, он открывает глаза и встречает взглядом с лисьими глазами любимого человека.       Юнги стоит в полумраке, где свет из окна лишь слегка очерчивает его фигуру. В глазах — немое восхищение и безграничная любовь. Он медленно подходит, берёт Чимина за руки и начинает двигаться вместе с ним. Ладони соприкасаются — тёплые, живые, дрожащие от всего, что не было сказано.       Они кружат по залу, танцуют без музыки, без слов. Только тела, дыхание, и взгляд, который говорит больше любого признания. Это не танец в такт, они танцуют друг для друга, друг с другом, каждый поворот, каждый наклон — будто созданы для них обоих. Между ними не пустота, а огонь. И этот огонь обжигает без шума, без вспышек. В нём боль, нежность, тоска, всё, что копилось слишком долго.       Чимин едва заметно подаётся вперёд, а Юнги не отступает. Их лбы почти касаются, дыхания смешиваются. Затем губы: сначала осторожно, как будто пробуют на вкус, а потом с жадностью, с тоской, с тем самым «наконец-то», которое может длиться вечность.       Губы ищут, находят, снова теряют. Пальцы омеги вцепляются в чужую рубашку, затем скользят по спине. Альфа медленно подводит его к стене и вжимает в неё, заставляя обвить собственный торс ногами. Стоны — тихие, сдержанные, будто стыдятся громкости. Но в них чистая, жгучая и настоящая истина.       Комната остаётся полутёмной, полной горячего дыхания, касаний и тихих движений двух тел, слившихся воедино. Им обоим давно уже мало слов и взглядов. Второй и Третий научились общаться душами, делиться эмоциями, телами, чтобы вдох к вдоху, душа под горячими руками как оголённый провод, и море эмоций и любви в немом взгляде.       Весь мир сейчас лишний, шумный, чуждый. Сейчас все пространство встает на паузу. До завтра.       Завтра всё будет кончено.

***

      Автомобиль мягко скользит по неровной дороге, глухо постукивая шинами по выбоинам и трещинам в асфальте. Город еще долго будет восстанавливаться после очередной борьбы за власть, собирая себя по кусочкам, как огромный пазл.       Сидящие впереди Юнги и Чимин тоже молчат, наблюдая за дорогой. Лишь ровный гул двигателя и редкие потрескивания из динамиков создают ощущение странной, натянутой тишины. Тэхен сидит у окна, опершись лбом о прохладное стекло. За ним — полуразрушенный Паон, словно из ночных кошмаров: пустые дома с выбитыми окнами, обгоревшие фасады, изуродованные улицы, где асфальт трескается, как старая кожа. Когда-то здесь была жизнь. Сейчас — лишь отражение прошлого.       Тэхен смотрит, не мигая, позволяя этим кадрам отпечататься в памяти. Каждый из них служит напоминанием, почему они всё это затеяли. В груди глухо стучит тревога. Сегодня всё должно закончиться. Сегодня он, Юнги и Чимин покажут всему миру истинное лицо Джэджуна и Зеро, пока остальные будут спасать людей. Главная задача Тэхена — эфир. Эфир, который должен удерживать внимание всего мира, пока остальная команда будет делать невозможное. Наследник должен говорить… долго…про отца. Про человека, о котором не привык открываться даже себе. Он должен дать людям не просто факты, а собственные чувства, пугающую правду, истинную боль. Ким Тэхен — отвлекающий манёвр, живой щит, который должен закрыть их от вопросов и подозрений, но уже не марионетка. Завершать эфир будут Юнги и Чимин — бывшие личный информатор и жених президента. Они втроём покажут миру правду, снимут маски и покончат со всем окончательно. Так звучал их план.       Тэ закрывает глаза на секунду. Вдох — медленный, через нос. Выдох — будто сквозь пепел и песок. Горло неприятно саднит, а желудок крутит. Он не боится, но осознает — после сегодняшнего дня всё изменится. Возможно, навсегда!       Визг шин заставляет вынырнуть из собственных мыслей и распахнуть глаза. Они не доехали несколько метров до телецентра, и вместо него перед ними полуразрушенные стены соседней многоэтажки. Кое-где в стенах, которые в мгновение потеряли весь свой уют, виднеются следы от пуль и крупной дроби. Одна часть здания снесена явно от сильного удара, а вторая стоит, словно скелет, мертвое напоминание о том, что недавно здесь жили люди.       Омега оглядывается по сторонам и застывает в немом шоке, глядя на переднее сиденье: сидящий за рулем Юнги повис на руле безмолвной куклой, руки свисают по бокам от руля, а копна волос закрывает обзор на его лицо. Тэхену кажется, что альфа вовсе и не дышит.       — Чимин?       Наследник переводит шокированный взгляд в сторону и замечает, как омега спокойно натягивает на руки перчатки, словно это не его любимый человек сейчас лежит без сознания рядом с ним.       — Он скоро очнется, не переживай за него, Тэхен, переживай за себя, — Чимин оборачивается назад, и у наследника по спине бегут мурашки.       Пак грубо выталкивает Тэхена из машины и тащит в сторону полуразрушенного здания, глядя прямо перед собой.       — Зачем? — Тэхен слышит лишь собственные удары сердца и шумное дыхание.       — Зеро пообещал мне отпустить нас с Юнги, когда всё закончится. Нам не победить его, Тэхен, пусть сделает, что хочет, и успокоится. Мы с Юнги будем далеко отсюда, как всегда мечтали.       — Ты думаешь, Юнги простит тебе предательство?       — Может и не простит, но по крайней мере, он будет жив.       — Чимин, — голос Чонгука по рации звучит для Тэхена как самая прекрасная мелодия, — у вас всё хорошо? Юнги не отвечает.       Омега зажимает Тэхену рот и прикладывает рацию к своим губам.       — Всё в порядке, он просто сосредоточен на дороге. Скоро начнется прямой эфир, не беспокойся.       Тэхен жмурится, чувствуя, как слёзы начинают хлестать по щекам. Слишком много предательства и боли, слишком. А самое главное — собственная судьба абсолютно не волнует, главное, чтобы Чонгук выжил. Тэхен, кажется, понимает Чимина и слегка расслабляется в чужих руках. В конце концов, каждый из них защищает то, что ему дорого.       — Передай, пожалуйста, Тэхену, чтобы не забывал о своём вчерашнем обещании, — голос Чонгука звучит как острая пощёчина, и Тэ мгновенно распахивает глаза, ловя на себе слабую улыбку Чимина.       — Передам, Чонгук, отключаюсь.

***

      Ветер на крыше режет, как лезвие — резкий, сухой, обжигающий пылью и запахом гари. Солнце садится за горизонт, окрашивая небо в мрачный, выцветший оранжевый, словно само небо устало от всего, что видело за последние месяцы.       Чимин выводит Тэхена на крышу. Железная дверь глухо хлопает за спиной, оставляя позади бетонную клетку лестничного пролета. Они проходят шаг за шагом, каждое касание ботинка о бетон звучит глухо, но весомо. Руки Тэхена связаны тугой веревкой, он не сопротивляется, не спрашивает, а просто идет, не сводя взгляда со своего «дядюшки».       Намджун довольно улыбается и передает планшет одному из приближенных. Альфа стоит прямо, уверенно, в окружении пятерых человек с автоматами, чьи лица закрыты масками. На экране планшета — записи из временного убежища Четверки, где еще вчера они обговаривали план, записи с камеры в машине, на которой они приехали сюда, и несколько нечетких изображений с камеры на лестничной площадке. Зеро был везде, всегда и везде. Знал каждый их шаг, слышал каждое слово.       — Подведи его ближе, Чимин, — раздается ровный голос альфы, и Тэхен вновь смотрит на своего палача.       Зеро — центр силы, контроля, ненависти, его глаза блестят в тусклом закатном свете, губы чуть поджаты в удовлетворённой полуулыбке. Чимин молча кивает и собирается подтолкнуть Тэхена вперёд, но тот идет сам. Уверенно. Прямо. Не отводя взгляда. Он спокойно смотрит на Намджуну прямо в глаза, и в этот миг что-то в альфе надрывается точно трещина в броне, которую он годами выковывал вокруг себя. Во взгляде Тэхена мелькает другой, до боли знакомый человек. Тот самый, кого Нам ненавидел и уважал одновременно — Ким Джэджун. У Тэхена тот же полубезумный взгляд, та же решимость, непоколебимость, огонь, не нуждающийся в словах, и внутренний стержень, который не согнёшь ни страхом, ни властью, ни оружием.       В этот момент Намджун осознаёт: он всё это время боялся не заговоров или сопротивления, а того, что Тэхен действительно станет таким, как его отец. Тем, кого невозможно сломать, кто готов смотреть в глаза своей смерти и не моргнуть.       Омега продолжает идти прямо к нему без страха и сомнения. На крыше становится тихо. Даже ветер будто отступает, чтобы не мешать этой немой встрече взглядов, где всё сказано, и уже ничто не изменить.       Альфа вытягивает вперёд руку с пистолетом и улыбается, ощущая предвкушение от предстоящей вендетты.       Тэхен идет смело, слишком смело для человека, который обречен. Его губы трогает безумная уверенная улыбка, которая дезориентирует врага.       — Не думал, что ты так быстро потеряешь рассудок, наследник Ким.       Омега подходит почти вплотную к дулу пистолета и блаженно прикрывает глаза, откидывая голову назад и погружаясь в воспоминания вчерашней ночи.

Пятнадцать часов назад

      Дверь в спальню тихо скрипнула, пропуская омегу внутрь. Небольшая комната погружена в полумрак, и только лампа у кровати горит тёплым, мягким светом, отбрасывая длинные тени на стены. Воздух пахнет металлом, чистящим маслом и чем-то знакомым… спокойствием, которое Чон приносит с собой даже в самые тяжёлые дни.       Альфа сидит на полу, скрестив ноги, сосредоточенный и спокойный. Перед ним разобранный автомат: детали разложены на тёмном ковре, как кусочки сложного пазла. Пальцы Чонгука двигаются быстро, точно, будто вспоминают что-то давно заученное: щелчок, вжик, ещё щелчок. Он почти не дышит, находясь полностью внутри процесса.       Тэхен замирает у порога, наблюдает. В движениях снайпера что-то завораживающе и магическое. Словно весь остальной мир остановился, остался где-то за дверью, где всё ещё гудят новости, тревога и чужие крики. А здесь — порядок, ритм, контроль.       — Это тебя успокаивает? — наконец тихо спрашивает омега, переминаясь с ноги на ногу.       Чон не поднимает головы, но уголки его губ едва заметно дёргаются вверх.       — Когда всё вокруг летит к чертям, это — хоть что-то, что можно собрать обратно.       Он вставляет магазин, медленно, с лёгким щелчком, будто ставит финальную точку, а затем наконец поднимает черные омуты на Тэхена и встречается с ним взглядом. В наступившей тишине и немом диалоге между ними проносится что-то тихое, глубокое — понимание, желание быть рядом, слабость, которую они показывают только перед друг другом. Тэхен медленно проходит и садится на кровать, не говоря больше ни слова. Просто смотрит, как Чонгук протирает последние детали и аккуратно убирает лишнее.       Они не спешат, не торопятся. Это их маленький остров посреди шторма. Тишина прямо сейчас не неловкая, она тёплая, сильная. Чонгук находит свой покой в оружии, а Тэхен — в Чоне.       Закончив с оружием, альфа аккуратно убирает его на тумбу и садится напротив омеги, чувствуя, как шторм внутри наконец немного утихает.       — Иди ко мне, — почти интимный шепот разносится по комнате, и Тэ, как загипнотизированный, тянется вперёд, моментально оказываясь в ловушке из горячих рук.       Альфа кладет подбородок на чужую макушку и глубоко вдыхает, пытаясь расслабиться хоть ненадолго.       — Завтра всё будет хорошо, да? Наш план сработает.       — Всё обязательно будет хорошо, Тэ, я же обещал тебе, ты помнишь?       — Помню. Я помню всё: и нашу первую встречу, и как ты плавал в том ледяном бассейне, как прыгнул под пулю, а потом бесился, что Хосок переигрывает свою роль, — омега улыбнулся куда-то в чужую грудь, — я ведь только недавно понял, почему ты так бесился на Хосока первое время. Его импровизация была бесподобной…       — Он переигрывал в преданного дурачка.       — Не называй хена дураком! Вы все прекрасно справлялись со своими ролями, учитывая, в какой ситуации оказались!       — Что ещё ты помнишь? — Чон опускает голову и теперь уже утыкается носом в чужие волосы.       — Помню рамен, и бутылку текилы, помню первый поцелуй и поездку на мотоцикле, помню, как ты вытащил меня впервые на пробежку вокруг дома…       — О, да, ты выглядел очаровательно в той пижаме и лаковых…       — Замолчи! — омега несильно щипает смеющегося Гука за бок и прячет покрасневшие щеки куда-то в складки чужой одежды.       — Тэхен, — голос альфы внезапно становится серьёзным, и омега чувствует, как по спине пробегает холодок, — завтрашний день будет не таким, как ты себе представляешь. Всем нам придётся играть свои роли в последний раз, и у меня к тебе одна единственная просьба — пообещай верить в меня! Что бы ни было, как бы тебе не было страшно, знай, я всегда рядом.       — Я верю, Чонгук. По правде говоря, я мечтаю когда-нибудь соответствовать тебе по силе. Хочу тоже быть тебе опорой. Альфа крепко прижимает к себе любимое тело и жмурится до белых пятен перед глазами.       — Ты даже не представляешь себе, из какой бездны ты вытащил меня, Тэхен. Но завтра моя очередь защищать тебя.

Сейчас

      — Да ты такой же чокнутый, как твой папаша, — Намджун громко усмехается, снимая пистолет с предохранителя. — Уходи, Чимин. Ты выполнил свою часть сделки, я даю вам с Юнги час, чтобы убраться из города.       Чимин пятится к железной двери, щурясь от ветра и стараясь не смотреть на Тэхена. Как только за омегой с грохотом закрывается железная дверь, раздается выстрел…       Здесь вечная зима, даже в августе       Моё сердце мчится через время, сквозь снег       Хочу попасть на край света, держа тебя за руку       Чтобы положить конец этой зиме       Сколько нам ещё смотреть на этот снегопад       Пока не наступит весна…       Голос Тэхена в резко образовавшейся тишине звучит удивительно странно. Омега продолжает стоять в центре крыши с закрытыми глазами и тихо напевать себе под нос одну из любимых песен, пока вокруг него раздаются выстрелы.       Первый пришелся в руку Намджуна, держащую пистолет, остальные пули со свистом пролетали мимо Тэ, врезаясь в стоящих в шахматном порядке людей Зеро за его спиной. Выстрел за выстрелом все они падали под обезумевший от злости взгляд Нама, что продолжал удерживать окровавленную руку здоровой.       — Чон Чонгук! — ревет альфа, когда последний из его охраны заваливается безжизненной куклой на бетон. Он резко хватает Тэхена, разворачивая его к себе спиной и прижимая к горлу омеги нож окровавленной рукой. — Давай проверим, кто окажется быстрее! — ревет альфа, вдавливая острие в шею омеги, чьи глаза распахиваются от прикосновения холодного металла.       Кровь бешено стучит в висках Зеро, лицо перекосилось от ярости, глаза налились багровым, как у хищника, лишённого добычи. Он тяжело дышит, каждый вдох будто разрывает изнутри. Пальцы, сжимающие рукоятку ножа, побелели от напряжения, а губы дрожат от злости. От унижения. Он чувствует, как тонкое, дрожащие тело в его хватке едва заметно вибрирует. Тэхен был тих, слишком тих, и это подливало масло в огонь. Намджун ждал мольбы, плача, страха, криков. А в ответ — тишина, только бешено колотящееся сердце под его ладонью.       — Думаешь, вы победили? — цедит альфа сквозь стиснутые зубы, едва сдерживая рвущиеся наружу проклятия, — думаешь, тебе поможет твой «защитник»? Ты, ничтожест…       Прежде чем он успевает договорить, Тэхён резко выгибается всем телом вперёд, словно струна, выскальзывая из его хватки. Мышцы, к собственному удивлению, работают чётко и безошибочно, как его учил Чонгук во время их вечерних тренировок.       «Всегда используй дыхание первым. Сначала выдох, а потом резкий выпад вперед», — голос Чонгука звучит в голове чётко, будто он стоит рядом.       Рывок, лёгкое вращение плеча, перенос центра тяжести, колено сгибается, и тело отлетает от альфы, пронзая воздух, как выпущенная стрела. Тэхен откатывается в сторону, удерживая равновесие и тут же вставая в полуприсед, как учил Чонгук. Дыхание сбивается, глаза широко раскрыты, губы плотно сжаты.       Намджун не успевает отойти от шока, как правую ногу пронзает острая боль. Чонгук очередным выстрелом буквально сбивает его с ног, заставляя завалиться на бок и глотать пыль, втягивая воздух между стонами боли. Ещё один выстрел в другую ногу, и Тэхен прикрывает уши руками, чтобы не слышать крики великого революционера.

***

      — Уверен, что они справятся? — Юнги нервно теребит туго затянутый галстук на шее и заходит вместе с Чимином в помещение, полное репортеров и камер.       — Ты сейчас в ком сомневаешься, в Тэхене или в Чонгуке? — игривые глаза Чимина блестят в ярком свете люминесцентных ламп. — Это лучшее, что мы могли сделать, Чонгук был прав.       — Возможно, Тэхену стоило изначально рассказать о нашем плане… это как-то несправедливо по отношению к нему.       — Пришлось дать Зеро полный доступ ко всем камерам и записям разговоров. Мы не могли так рисковать. Если поверил Тэхен, должен был поверить и Зеро. Уверен, Чонгук замолит перед Тэ наш грешок, — омега берет за руку Юна, и они выходят к толпе, гордо задрав подбородки и сжимая в руках папки с доказательствами своих слов.              Когда Второй и Третий начинают говорить, свет камер становится почти ослепляющим. Репортеры, до этого неспешно ждавшие своего часа, теперь буквально рвутся к ним. Некоторые не могут скрыть своей тревоги, их взгляды бегают по лицам Чимина и Юнги, словно пытаясь вычитать в них подтверждение — действительно ли это конец, действительно ли всё, что они пережили, теперь можно назвать освобождением?       Кто-то нервно перебирает записи на планшетах, кто-то подносит микрофоны слишком близко, дёргаясь в ожидании реакции. В этом моменте затаившиеся волнения и ожидания, кажется, сливаются в общее напряжение. Казалось бы, долгожданное освобождение, но у каждого присутствующего есть вопрос: «А что теперь?» В глазах людей читается смесь облегчения и осторожного оптимизма, но также и скрытая тревога, что победа может оказаться пустой.       Юнги с вызовом оглядывает толпу, ощущая весь коктейль эмоций, исходящий от людей. На мгновение его глаза закрываются, он позволяет себе глубоко вдохнуть, пытаясь отбросить мысли о прошлом и сосредоточиться на настоящем. Чимин же ощущает, как по его коже проходят холодные мурашки от осознания, что всё, что они делали до сих пор, наконец-то находит свой отклик. Он чувствует себя одновременно лёгким и уязвимым, потому что освобождение принесло не только облегчение, но и открытие нового мира, где нужно научиться жить заново. И всё-таки в его глазах появляется искра, которая придает ему силы, когда он встречается с глазами Юнги. Всё, что они прошли, всё, что осталось позади, будто сливается в один момент. А сейчас лишь звуки камер и вспышки служат фоном для этого нового, важного этапа их жизни.       Момент освобождения был долгим и трудным, но в нём скрывается что-то гораздо более глубокое — свобода не только для них, но и для всех, кто остался на этом пути.

***

      Секунды тянутся слишком долго. Тэхену кажется, что проходит целая вечность до того момента, как на злосчастной крыше появляется Чонгук, широко улыбаясь и вешая ружьё на плечо.       — Солнце, ты был великолепен!       — А предупредить меня о тонкостях вашего плана меня нельзя было заранее, господин телохранитель? — омега медленно поднимается на ноги с пыльного бетона и краем глаза смотрит на бессознательное тело Намджуна неподалёку.       — Прости, всё должно было выглядеть максимально натурально, чтобы Нам ничего не заподозрил. Если бы он понял по твоим реакциям, что это ловушка, то залёг бы на дно, а это он умеет.       — Так и в чём на самом деле заключался ваш план? Кроме того, что я приманка для этого психа.       — Всё просто, радость моя, — альфа подходит вплотную, обнимая омегу и утыкаясь носом в чужую макушку, — Чимин должен был создать видимость, что Намджун на шаг вперёд нас и выманить Зеро из его укрытия туда, куда удобно было нам. Хосок с командой сейчас действительно спасают пленных, а пока мы тут отвлекаем Зеро, Юнги и Чимин уже ведут пресс-конференцию, где рассказывают миру обо всём, что творили Джэджун и Зеро.       Омега шумно выдыхает в чужих объятиях, сдуваясь как воздушный шар.       — Ты прекрасно справился, Тэ. Я бы и так, скорее всего, смог подстрелить Намджуна, но ты выбрался из захвата просто мастерски!       — У меня был хороший учитель, — тихий бубнёж раздается где-то снизу, но Чонгук удивлённо задирает голову вверх, чувствуя, как холодные капли остужают разгорячённое лицо.       — Тэхен, смотри, снег! Первый снег в этом году!       Омега медленно поднимает голову, его ресницы дрожат, слипшиеся от слёз облегчения, но взгляд чистый, ясный, почти детский. Он смотрит ввысь, туда, где между скоплением серых облаков начинают кружиться лёгкие, невесомые снежинки. Одна касается его щеки, и он вздрагивает по-детски, словно от прикосновения к чему-то волшебному. Тихий смешок срывается с губ. Он сжимает пальцы на груди Чонгука, всё ещё вжимаясь в его объятия, будто боится, что всё исчезнет, как мираж.       — Пару дней назад в воздухе так летал пепел, — выдыхает Тэхён, устало, но с улыбкой, — Надеюсь, теперь так наконец будет всегда.       Чонгук смотрит на него и мягко поправляет выбившуюся прядь со лба.       — Всё закончилось, Тэ, — звучит тихо, но с той особенной теплотой, которую Тэхён слышал только от него.       — А что будет с ним? — омега опускает грустный взгляд на человека, которого когда-то называл дядей.       — Я уже вызвал скорую. Он придет в себя, но когда закончится его реабилитация, он уже не сможет ничего изменить. Я не смог убить его сейчас… Пусть вся Четвёрка решает его судьбу. В любом случае, Зеро остановлен! Все кончено!       Омега кивает, но в его глазах всё ещё мелькает неверие: слишком быстро всё рухнуло. Да и образ отца в толпе не даёт покоя… Но сейчас рядом Чонгук: его запах, его руки, голос — всё вокруг говорит: «Ты в безопасности». Тэхен чуть сильнее прижимается к Чонгуку, обнимая его за талию, и зарывается лицом в чужую куртку, пока белые снежинки украшают его черные волосы.       — Я так устал… — звучит еле слышно.       — Я знаю, — Гук целует его в макушку, — но я предлагаю пойти и послушать речь Юнги и Чимина, уверен, что у слушателей уже волосы дыбом встают от всех деталей и фактов. Там материала на целый том. Да и Хосока скоро должны показать в прямом эфире. Надеюсь, у него хватит ума не орать матом и не кромсать повстанцев прямо в камеру. Он ведь -"лицо освобождения»!       Они коротко смеются и оба переводят взгляд на Намджуна, лежащего на холодном бетоне.       — Как народ будет учиться жить заново после всего? — омега ежится и прячет руки в карманах чужой куртки.       — Все получат долгожданный душевный покой, если согласятся строить мир ради действительно светлого будущего. Мы все будем учиться жить заново, но теперь усвоив жестокие уроки прошлого, — Чонгук крепче обнимает омегу и медленно поднимает голову к небу, блаженно выдыхая.       Ветер вздымает снежинки выше, как будто сам воздух танцует в их честь. На полуразрушенной крыше вдруг становится удивительно тихо. Как будто весь мир сделал вдох… и наконец выдохнул.