Devil I know

1914 год       Джордж стоял в переулке, вжав руки в карманы, кутаясь в шарф, но даже плотная ткань не могла защитить его от пронизывающего ветра.       Снег падал медленно, укрывая город тонким слоем, который не успевал задержаться на земле.       Он оглянулся на монастырь Святой Марии Овери. Угловатые очертания его стен поднимались в темноту, словно чёрные зубцы крепости, пронзающие небо. Лишь редкий свет скользил по узким витражам, и от этого здание казалось ещё мрачнее, будто само держало дыхание. Джордж поёжился, но не из-за холода.       Прошло больше получаса с тех пор, как Анна и Азирафель скрылись за массивными дверями монастыря.       Джордж остался снаружи.       Он вздохнул и прислонился к холодной стене, но она не приносила успокоения — казалось, камень под его спиной был живым и хранил в себе что-то зловещее.       — Что за чёрт вас там держит? — пробормотал он, вглядываясь в окна второго этажа.       Темно.       Тревога медленно нарастала, словно густой туман, проникающий под кожу.       Он шагнул ближе, пытаясь уловить хоть какое-то движение за витражами. Тишина, словно плотная пелена, давила на уши.       И вдруг это началось.       Сначала — едва уловимый проблеск, вспышка, как отсвет свечи в глубине монастыря. Джордж прищурился, подумав, что ему показалось.       Тонкие языки пламени скользнули по витражам, пляшущими бликами прорезая мрак за стеклом. Огонь словно пробирался внутрь, медленно захватывая всё пространство за окном.       Джордж замер. Сердце дрогнуло в груди.       — О, чёрт… — прошептал он, резко выпрямляясь, а глаза расширились от ужаса.       Пламя усиливалось, растекаясь по верхним балкам, с жадностью пожирая деревянные конструкции. Огонь вёл себя странно — словно его выпустили на волю после долгого заточения, и теперь он наслаждался разрушением.       — Анна! Азирафель! — голос Джорджа прорезал ночную тишину, ударившись о стены монастыря.       Ответа не было.       Джордж снова закричал, уже не сдерживая дрожь в голосе.       Второй этаж уже был охвачен огнём. За витражами взметнулись чёрные силуэты, и в треске пламени ему послышались крики.       Двери распахнулись, и монахини с криками выбегали наружу, прикрывая лица руками. Их силуэты исчезали в снегу, будто монастырь выплёвывал их одного за другим.       — Эй! Подождите!       Парень рванулся вперёд, перехватывая ближайшую монахиню, что выбегала из здания с безумным ужасом в глазах. Она споткнулась, едва не падая, но он успел схватить её за руку.       — Там, на втором этаже! Двое людей! Вы видели их?! — его голос дрожал, и не от холода.       Женщина встряхнула головой, силясь вырваться. На её лице были слёзы и копоть.       — Пожар! Мы не можем ничего сделать! Нужно уходить!       — Подождите, я должен…       Но монахиня сорвалась с места, срываясь на бег по скользкой дороге.       Джордж остался стоять.       Один.       «Ты чёрт возьми серьёзно?»       Он стиснул зубы, чувствуя, как гнев смешивается с отчаянием, растекаясь по телу, сдавливая грудную клетку.       — Анна! Азирафель! — снова закричал он, но теперь его голос почти сорвался.       Монастырь молчал.       Вместо ответа — треск. Гулкий, как удар сердца. Где-то внутри рухнуло что-то большое — стеллаж или часть перекрытия.       Парень сжал кулаки так сильно, что ногти впились в кожу ладоней. — Ладно… — хрипло выдохнул он, чувствуя, как внутри что-то срывается и ломается. — Сам разберусь.       Джордж резко обернулся и бросился в горящее здание. Его ботинки скользили по заснеженной дороге, он спотыкался, но продолжал идти, цепляясь за каждую тень, как за последнюю надежду.       «Если выберетесь оттуда живыми, я вас обоих убью.»       Дверь была приоткрыта, и из щели уже пробивался дым, медленно извиваясь в воздухе.              Джордж дождался, пока последние фигуры проскользнут мимо него, и шагнул внутрь.       — Анна! Азирафель! — закричал он, но голос прозвучал глухо, как будто огонь уже начал поглощать звук.       Ничего.       Он шагал вперёд, прикрывая рот рукавом куртки. Дым был густым, липким, и с каждым вдохом он чувствовал, как лёгкие сжимаются от удушья. Стук сердца отдавался в ушах, заглушая даже потрескивание огня. Джордж двигался вдоль стен, касаясь их пальцами, словно искал опору.       Тени скользили вдоль книжных полок, словно кто-то двигался в темноте за пределами его взгляда. Они уходили в стороны, прятались в углах, но он чувствовал их присутствие.       Ему почудилось, что среди теней что-то мелькнуло — едва различимый силуэт.       — Анна? — позвал он тише, но вдруг понял, что в этом голосе звучало нечто странное…       Собственное отражение страха.       Он сделал ещё шаг, и из-за полки, накренившейся от пламени, выступила девушка.       Обнажённая, босая, укрытая лишь тонким одеялом, которое она прижимала к груди.       — Господи… — прошептал он, делая шаг к ней.       Девушка отступила, сжимая одеяло крепче, словно стыдилась своей обнажённости. Джордж поднял руки ладонями вперёд, показывая, что он не причинит ей вреда.       — Всё в порядке… — голос Джорджа был хриплым, едва слышным среди треска пламени. — Я… я не сделаю тебе ничего плохого.       Она молчала и выглядела хрупкой, тонкой, как фарфоровая статуэтка, вот-вот готовая разбиться от малейшего прикосновения. Глаза голубые, холодные, как ледяная гладь зимнего озера, они смотрели прямо в него, и в них отражалась бездна.       Джордж не мог отвести глаз от следов на её шее.       Они были глубокими, багрово-фиолетовыми, словно руки, что оставили их, до сих пор сжимали её горло. Отпечатки пальцев уходили под мокрые светлые пряди, обрамлявшие её лицо.       Словно нечто невидимое продолжало держать её в своих тисках.       Дым завивался вокруг них, словно тысячи невидимых рук тянулись из теней, пытаясь утащить её обратно в темноту.       — Что ты здесь делаешь? — Джордж говорил медленно, словно обращался к напуганному ребёнку. — Ты ранена? Давай, я помогу тебе выбраться…       Она хотела что-то сказать, но вместо этого всхлипнула и опустила взгляд.       — Кто… кто ты? Кто это сделал с тобой? — Джордж медленно подошёл ближе, осторожно заглядывая ей в лицо.       Девушка подняла голову, и её губы дрогнули.       Джордж понял, что она не жива.       — Меня зовут Мэри, — прошептала она, но её слова отозвались эхом со всех сторон, будто стены монастыря сами заговорили.       Тени за её плечами начали вытягиваться, сливаясь с дымом.       Мэри медленно подняла руку, её пальцы касались следов на шее, как будто боль всё ещё была с ней.       Её губы дрогнули, и она прошептала то имя, что не должно было существовать в этом мире.       — Асмодей.       — Ты… — он задыхался, чувствуя, как огонь подбирается ближе. — Ты мертва…       Мэри подняла на него глаза.       Они были пустыми.       — Да…       Джордж судорожно втянул дымный воздух, чувствуя, как лёгкие горят изнутри, и сделал шаг назад, не в силах оторвать взгляда от девушки.       Мэри исчезала.       Её силуэт начал растворяться в завихрениях дыма, как будто она была соткана из того же пепла, что теперь облеплял стены монастыря.       Тепло её присутствия исчезло в одно мгновение, и комната снова осталась пустой.       Джордж обернулся.       Пламя разрасталось. Красные языки огня лизали балки потолка, обваливая куски дерева на пол. Он закашлялся, прикрывая рот, и рванулся вперёд, перескакивая через разбросанные книги и тлеющие обломки.       «Анна… Азирафель…»       Имена их звучали в голове, как мантра, и каждое повторение делало шаг быстрее, дыхание — прерывистее.       Он выбежал в следующий коридор, стены которого уже потрескались от жара. Огонь осыпался с потолка, обжигая его затылок, но Джордж едва заметил это. Страх сжимал грудь сильнее пламени.       Он свернул за угол и замер.       На противоположной стороне коридора, за чёрной аркой, в пляшущем свете огня стояла фигура.       Она была неподвижна, лишь тень от её фигуры вытягивалась на полу, бесформенная и дрожащая. Лицо скрывала плотная вуаль, но глаза светились — два тусклых огонька в темноте.       Она вышла из тени медленно, как будто наслаждалась каждым шагом.       Руки её, длинные и тонкие, висели, неестественно вытянувшись, а пальцы напоминали когти, которые зловеще поблёскивали в свете пожара. Тонкие капли, чёрные, как смола, стекали с её кончиков, и каждый раз, когда они падали на пол, тот обугливался, оставляя за ней след из расплавленного камня.       Джордж сглотнул.       — Кто ты?.. — голос дрожал, как натянутая струна, но он всё равно задал этот вопрос.       — Демон… — прошептала она, и её голос эхом разнёсся по коридору, будто говорил не один человек, а сразу десятки гнилых глоток.       Джордж чувствовал, как холодные пальцы страха сжимаются на его горле, когда монахиня сделала шаг вперёд. Её фигура извивалась в дыму, а тени от огня плясали по её искажённому лицу.       Её пальцы скользнули в воздухе с хищной грацией, будто разрезая пространство между ними.       — Посмотри на себя, — её голос звучал лениво, почти с насмешкой. — Жалкий человек, дрожащий на грани между жизнью и смертью. Ты и есть пламя, которое сгорит быстрее всех.       — Не подходи, — Джордж инстинктивно поднял руку, пытаясь заслониться от неё, но монахиня лишь усмехнулась.       — Друзей ищешь? — её голова дёрнулась набок, как у хищника, заслышавшего слабую добычу. — Забавно. Думаешь, что сможешь их спасти? Как трогательно…       Она сделала ещё шаг, и Джордж почувствовал, как ноги предательски дрожат.       — Ты всё ещё веришь, что что-то изменится? Люди вроде тебя всегда цепляются за пустоту.       Внезапно монахиня бросилась вперёд, её когти со свистом рассекли воздух. Джордж едва успел отпрыгнуть назад, врезавшись в полку позади себя. Книги посыпались на пол, но он быстро поднялся, подхватив одну из них и замахнувшись, словно оружием.       — Останься на месте! — он пытался звучать уверенно, но голос дрожал. — Я тебя предупреждаю!       Она не остановилась.       — Ты и правда думаешь, что этим остановишь меня? — монахиня рассмеялась, от чего у Джорджа по спине пробежал холодок. — О, я обожаю таких, как ты. Слабых. Беззащитных.       Она бросилась вперёд, и Джордж ударил её книгой по лицу. Раздался глухой удар, но монахиня даже не пошатнулась.       — Пытаешься быть храбрым? — она хмыкнула, легко оттолкнув его в сторону со всей силы.       Джордж рухнул и закашлялся. Монахиня нависла над ним, её когти зависли в воздухе.       — Ты думаешь, кому-то есть дело до тебя? — её голос стал тише, змеиной лаской скользя в ухо. — Какой же ты наивный. Никто не станет оплакивать твою смерть, мальчик.       Он попытался отползти, но её рука резко схватила его за волосы, дернув голову. Джордж вскрикнул, чувствуя, как её ногти впиваются в кожу, другой рукой она сделала порез на его щеке. Боль пронзила его, заставив прошипеть.       Она рывком притянула его ближе, их лица оказались так близко, что Джордж вздрогнул, запах гниения и серы заполнил его лёгкие, смешиваясь с дымом от пожара. Пламя вокруг плясало, отражаясь в её глазах, но она оставалась холодной.       — Ты не уйдёшь… — прошипела она, её когти медленно поднимались, чтобы нанести новые порезы, вызвать больше крови.       Её пальцы сомкнулись на его горле. Парень задохнулся, чувствуя, как её холодные ногти впиваются в кожу, оставляя за собой длинные багровые линии.       Джордж стиснул зубы, сжав руки в кулаки. Он готовился дать отпор, даже если это ни к чему не приведёт.       Но прежде чем её когти коснулись его лица, сжимая горло, монахиня вдруг замерла.       Её голова дёрнулась вверх, словно она почувствовала что-то.       Губы растянулись неестественно широко, и из уголков её рта тонкими струйками потекла кровь.       — Ты чувствуешь это? — прошептала она, едва шевеля губами. — Он наконец вернулся…       Голос её был наполнен странным трепетом, словно она не просто радовалась, а боготворила то, что почувствовала.       — Он снова здесь… — монахиня склонила голову набок, словно прислушиваясь к чему-то сокровенному. — Он выбрал себе оболочку. И теперь наслаждается каждой секундой. Ад слишком долго скучал по его выходкам… и ждал момента вновь заполучить его в игру.       Джордж почувствовал, как холод пробежал по его спине.       — Кто? Кто вернулся? О чём ты говоришь?       Она медленно опустила глаза на Джорджа, но её взгляд словно проходил сквозь него.       — Кроули.       Имя прозвучало так, будто оно само пробило воздух, окутывая всё вокруг ледяной завесой.       Джордж замер. Ему хотелось что-то сказать, но язык не повиновался.       После того случая прошло несколько дней.       Редакция была тиха, но эта тишина была давящей, словно её вес осел на плечи каждого, кто находился внутри. Воздух был густым, будто пропитанным несказанными словами и шорохами, которые никто не решался произнести вслух.       Редактор Уилсон сидел за своим столом, молча наблюдая за ними исподлобья. На его лице не было выражения, но напряжённая складка на лбу выдавала раздражение. В углу кабинета тяжело стучала печатная машинка. Генри, склонившись над ней, вбивал буквы с неестественной поспешностью, словно хотел заполнить пустоту звуками.       Перед Уилсоном стояли трое.       Джордж едва держался на ногах. Его тело покачивалось, как будто любое дуновение ветра могло опрокинуть его наземь. Лицо было бледным, осунувшимся, словно кто-то высосал из него весь цвет жизни. Щёку пересекал глубокий порез, прикрытый несколькими пластырями, но даже сквозь них проглядывал багровый след шрама, уходивший к подбородку. На шее были царапины. Волосы лежали неровными прядями, как будто он не прикасался к ним с тех самых пор, как выбрался из горящего монастыря. Время от времени он оглядывался, словно ожидал, что кто-то или что-то скользнёт за его спину.       Монахиня, та самая, что вела себя как зверь, теперь жила у него. Её звали Амелия. Она больше не была одержима, но ночами он слышал, как она ходит по его дому босиком, словно забывая, где находится. Девушка не много говорила, но он чувствовал её страх. А ещё — её взгляд, который иногда задерживался на дверях, будто бы она ждала, что кто-то всё же придёт за ней. Джордж заботился о ней, готовил, приносил еду, но чувствовал себя, будто ухаживает за бомбой, которая может взорваться в любую минуту.       Анна выглядела ненамного лучше. Она стояла с опущенными плечами, прислонившись спиной к стене у окна. Лоб её был перебинтован, волосы прилипли к повязке, и несколько прядей торчали неаккуратно, будто она забыла о них. Глаза её были пустыми, потемневшими от усталости. На руках виднелись глубокие ожоги и царапины, которые она прикрывала бинтами, но на запястье тонкая кожа уже начала шелушиться, будто огонь всё ещё горел под ней. Повязка на плече была туго намотана, оставляя её руку почти неподвижной. Анна ничего не говорила.       Азирафель между ними. Он был тенью самого себя. Тяжёлые тёмные круги под глазами выдавали бессонные ночи, а кожа казалась настолько бледной, что его можно было бы спутать с одним из призраков, что преследовали его во сне.       Его сознание блуждало где-то далеко — в коридорах монастыря, среди огня и теней. Там, в дыму, он видел их снова — тех, кого не смог спасти. Мёртвые смотрели на него с укором, их лица размывались в пепле и кровавых бликах.       Азирафель думал о матери. Он вспоминал её лицо, голос, но больше всего — её глаза, которые он видел в каждой женщине, оставленной в темноте.       После того пожара он искал её имя в списках умерших, но так и не нашёл. А потом перестал искать.       «Кроули может навредить моему ребёнку.»       Парень помнил эти слова слишком ясно. Кроули. Имя эхом отдавалось в его голове, как застывший звон колокола. Он слишком часто возвращался к рисунку, что оставил Мортимер. Круг из символов, испещрённый странными знаками, казалось, дышал чем-то древним. Пальцы Азирафеля часами скользили по бумаге, но ничего не давали и он не решался что-то сделать с ним.       У того демона должны быть ответы на все вопросы, но он боялся.       В очередной вечер, когда солнце уже скрылось за горизонтом, а комната тонула в полумраке, Азирафель сидел один на своей кровати. Перед ним лежал тот рисунок, но смотреть на него было невыносимо.       Слёзы медленно скатывались по его щекам.       Он плакал.       Плакал, потому что всё ещё чувствовал её прикосновение. Потому что вспоминал её лицо, которое мерцало в огне. Плакал, потому что её больше не было.       Его плечи дрожали, когда он закрывал лицо руками, как ребёнок, пытаясь заглушить собственные всхлипы.       — Мама… — прошептал он в темноту.       Тишина ответила ему.       Он знал, что её нет рядом.       Но часть его души отчаянно хотела верить, что когда-нибудь он увидит её снова.       Но был ещё кто-то. Тот, кто сражался рядом с ним, вытаскивал его из самой бездны, когда силы покидали тело и разум.       Всё произошло быстро, почти молниеносно. В тот миг, когда Азирафель потерял сознание в пылающем архиве, Энтони вышел из тени и протянул руку. Холодные пальцы вцепились в его запястье, но это было спасение, а не угроза.       Энтони вошёл в его тело, и с этим прикосновением пришло нечто иное — сила, которой у Азирафеля никогда не было.       Его друг вёл его, как ведут к свету через лабиринт кошмаров, но затем он… исчез. Энтони ушёл, когда почувствовал, что тело Азирафеля вновь способно выдерживать вес его собственной души, когда сознание начало выбираться из-под гнёта боли и страха.       Он покинул тело так же неожиданно, как появился. Даже во снах больше не было ни намёка на него. Теперь, когда страх и боль отступили, внутри осталась другая пустота — та, которую нельзя было залатать ни книгами, ни молитвами.       Азирафель чувствовал себя слабым.       Сколько раз Энтони вытаскивал его из бездны и спасал?       Парень провёл ладонью по лицу, чувствуя, как кожа горит, как глаза щиплет от слёз. Он не пытался сдерживаться. Пусть это боль. Пусть она разрывает его изнутри, потому что это меньшее, что он заслуживает.       «Ты ведь всегда был рядом… Сколько раз ты вытаскивал меня и спасал, а я просто…»       Он резко опустил голову, сжав пальцами виски, будто хотел выдавить эту боль из себя.       «Я приказал тебе уйти тогда.»       Он поднял голову и посмотрел на дверь, словно надеясь, что вот сейчас… вот сейчас Энтони войдёт в комнату и усмехнётся.       — Ты снова утопаешь в слезах?       «Ты всегда спасаешь меня. А я ничего не могу для тебя сделать.»       Азирафель был благодарен ему — безгранично, до боли в груди. Но это была та благодарность, что обжигает и оставляет после себя горечь. Он хотел сказать Энтони спасибо, хотел хоть раз увидеть его снова, но остался лишь холод пустоты.       Энтони ушёл.       И парень остался наедине с ними.       С Джорджем, который теперь почти не спал и вздрагивал от каждого шороха. С монахиней, жившей у него дома, которая когда-то пыталась убить его, но теперь была сломленной оболочкой себя. С Анной, перебинтованной, сгорбившейся под весом пережитого ужаса.       И с самим собой.       Тело Азирафеля болело, покрытое ссадинами и царапинами, скрытыми под тканью одежды. Каждый шаг отзывался в мышцах гулкой болью, но это было ничто по сравнению с тем, что горело внутри. Чувство вины разъедало его, как яд.       «Почему ты их туда повёл?»       Каждое утро начиналось с этого вопроса.       Каждый вечер заканчивался им же.       Азирафелю было трудно смотреть на друзей. Их измученные лица напоминали ему о том, что они едва не сгорели заживо. Из-за него.       Он не должен был звать их в монастырь.       Не должен был копать так глубоко.       И уж точно не должен был позволить Энтони взять на себя его бремя.       Ни один из них не говорил. Их присутствие само по себе было достаточно громким.       Редактор Уилсон продолжал смотреть на них, но не спешил нарушать молчание.       — Я оставил вас на расследование легенды. Истории, — Уилсон медленно облокотился на стол и пальцами постучал по его поверхности, — не ради того, чтобы потом читать в отчётах о сгоревших монастырях, мертвецах и демонах!       Джордж стиснул зубы, сжимающаяся на плече повязка напомнила о боли.       — Мы не думали, что… — начал он, но редактор тут же его перебил.       — А надо было думать, Джордж! Это ваша работа — думать, а не врываться в монастыри, устраивать там пожар и нарушать закон!       Анна вздрогнула, впервые отрываясь от окна.       — Мы нашли то, что искали, — тихо сказала она.       — Да? И где это сейчас? — Уилсон скрестил руки на груди, явно сдерживая себя.       Азирафель вздохнул.       — Нигде. Всё сгорело вместе с монастырём.       Редактор Уилсон не отрывал взгляда от троих, стоящих перед ним, будто пытался просверлить их насквозь.       — Вам повезло, — он сжал ладони в кулаки, стараясь держать себя в руках. — По-хорошему, вы сейчас должны сидеть в участке и объяснять, какого чёрта делали ночью в закрытом монастыре, где начался пожар!       Анна отвернулась обратно к окну, в отражении которого тускло мерцала её бледная кожа и перебинтованное плечо.       — Полиция закрыла дело, — тихо добавил Азирафель.       — Потому что вам повезло, — рявкнул Уилсон, — что монахини не успели вас заметить! Но я вас спрашиваю, долго ли эта удача будет с вами?       В комнате повисла тишина, нарушаемая только постукиванием его пальцев по столешнице.       — Несколько людей, к которым вы ходили с Джорджем, — Уилсон поднял на них тяжёлый взгляд, — мертвы.       Азирафель медленно поднял голову.       — Что?       — Вы слышали меня, Фелл. Все те, у кого вы брали интервью последние недели, погибли. Вы хотите сказать, что это совпадение?       Джордж покачнулся, опираясь на спинку стула.       — Но мы…       — Вы их нашли! — голос Уилсона срывался, хотя он изо всех сил старался держаться спокойно. — И после этого их тела находят с признаками… дьявольщины какой-то!       Он резко повернулся к парням, его глаза сузились.       — Вы вообще понимаете, что если полиция сможет связать их смерть с вами, то вас не спасёт ни моя репутация, ни эта чертовка удача?       Азирафель поднял руку, не давая Уилсону закончить.       — Если кого-то и нужно винить, — его голос звучал тихо, но в нём была твёрдость, словно под этой хрупкой оболочкой сквозила сталь, — то это буду я. Не трогайте их.       Редактор замер, так и не опустив ладонь, которой собирался ударить по столу.       Джордж и Анна одновременно обернулись к другу, их взгляды метались между ним и редактором.       — Азирафель… — начал было Джордж, но замолчал, видя, как пальцы Азирафеля извлекли из кармана сложенный лист бумаги.       Он осторожно положил его перед Уилсоном, разгладив уголки, словно не хотел оставлять складок.       — Это что ещё? — резко спросил редактор, едва взглянув на текст.       — Увольнение, — спокойно произнёс Азирафель.       В комнате воцарилась гробовая тишина.       Анна застыла, тяжело переводя дыхание. Джордж моргнул несколько раз, не веря в происходящее.       — Нет, стой… Подожди… — Джордж схватился за стул, как за спасательный круг. — Ты… ты не можешь это сделать.       Азирафель чуть приподнял уголки губ в лёгкой, усталой улыбке.       — Могу.       — И как ты себе это представляешь?! — голос Джорджа сорвался. — Думаешь, ты уйдёшь — и всё? Мы ведь были там вместе!       Его взгляд на мгновение потускнел, словно он снова видел перед собой пылающие стеллажи и мёртвых, тянущих к нему руки.       — Ты спас нас! — Анна впервые нарушила молчание, её голос дрожал. — Если бы не ты…       — Если бы не я, вы бы туда не пошли, — Азирафель посмотрел на неё с едва уловимой грустью в глазах.       Он поправил рукава пальто, словно это могло сгладить тяжесть его решения. Он посмотрел на Уилсона, но больше — на своих друзей, на Анну, чьи глаза, несмотря на усталость, горели знакомым блеском упрямства, и на Джорджа, который сжимал кулаки, будто готов был ринуться в самое пекло, стоит им только сделать шаг за дверь редакции.       — Я вижу, как ты смотришь, Анна, — Фелл повернулся к ней, голос его был тихим, почти тёплым. — Ты уже что-то задумала, верно?       Она молчала, но в её взгляде было всё — тот же огонь, что горел в монастыре, тот же страх, скрытый за решимостью.       — Джордж, — Азирафель чуть улыбнулся, но в этой улыбке не было радости. — А ты… ты ведь готов поддержать нас, куда бы мы ни пошли.       Джордж открыл было рот, чтобы возразить, но замолчал.       — Я это знаю, потому что ты так делал всегда.       Тишина повисла между ними.       — Именно поэтому я должен уйти.       Джордж нахмурился.       — Это глупо.       — Нет, это правильно. — Азирафель шагнул ближе, смотря им в глаза по очереди. — Если я останусь… если мы продолжим работать вместе, то вы пойдёте до конца. Мы не сможем остановиться.       Анна наконец заговорила, но её голос сорвался.       — Потому что правда важна! Разве не этого ты хотел с самого начала?       — Да… — он опустил взгляд. — Но разве ты не видишь, куда это нас привело?       Анна крепче вцепилась в край подоконника.       — Всё это… всё, что мы нашли… — Азирафель сделал шаг назад, проводя рукой по лбу, словно пытаясь сбросить невидимый груз. — Оно убивает нас. Ты хочешь правды, но какой ценой, Анна?       Она не ответила.       — И ты тоже, Джордж. Я вижу, как ты хватаешься за каждую возможность, чтобы быть частью этого, чтобы помогать, но… — Азирафель вздохнул. — Вы мне дороги. Оба. Но, если я останусь, вы продолжите идти за мной, даже когда будет уже слишком поздно.       Он сделал паузу, позволяя им переварить сказанное.       — Если я уйду, всё закончится.       — Ты так думаешь? — Анна стиснула зубы, её глаза потемнели.       — Думаю, — Азирафель взглянул на Уилсона. — Они не остановятся, пока я здесь.       Редактор только тяжело вздохнул, качая головой.       — Так нельзя, — Джордж вдруг заговорил громче, его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Ты не можешь взять на себя всю вину!       — Я уже это сделал.       — Азирафель!       Он не отреагировал на протест Джорджа.       — Вы продолжите жить и работать… — мягко добавил Азирафель, отступая к двери.       Азирафель сидел на полу в своей комнате, спиной прижимаясь к кровати. Вечерний свет с трудом пробивался сквозь тяжёлые занавески, отбрасывая длинные тени на стены. Пламя свечи на прикроватной тумбе едва тлело, мерцая от каждого вздоха в помещении. В углу валялось его пальто — брошенное, как и всё остальное в этой комнате, в которой он жил, но не чувствовал себя дома.       Он обхватил колени руками и спрятал лицо, словно хотел сжаться в себя так глубоко, чтобы исчезнуть полностью. Пальцы сжались на ткани брюк, пока костяшки не побелели.       Эта тишина… Она давила на него, как бетонная плита, лишая сил даже дышать. Внутри всё сжималось в знакомой пустоте — той самой, что он чувствовал много лет назад, в приюте. Тогда он сидел так же, один, когда за окном шёл дождь и никого не было рядом. Только холодный воздух, серые стены и еле слышные шёпоты тех, кто оставался в его памяти.       Джордж и Анна договорились с ним, что они будут поддерживать связь. Они обещали, что не оставят его.       Но сейчас, в этот вечер, он чувствовал, что снова остался один.       Азирафель чувствовал, как отчуждённость накатывает волнами, заливая каждую мысль, каждую эмоцию. Он всегда так делал — отталкивал тех, кто пытался быть рядом. Энтони, Анна, Джордж… Все они протягивали к нему руки, но каждый раз он находил способ отстраниться, будто это было заложено в его природе.       Одиночество само выбирало его.       Всё, что произошло, всё, что он заставил их пережить, лежало на нём, как тяжёлый груз, и он знал, что это не исчезнет завтра. Ни через неделю.       Азирафель не плакал. Слёз не было, только это гнетущее, холодное ощущение в груди, которое казалось хуже любых слёз.       Он медленно поднял голову и посмотрел на тёмную стену напротив.       Там, на столе, лежал круг, который начертил мистер Мортимер. Бумага с выцветшими символами будто смотрела на него в ответ.       Азирафель тянулся к ней, как к спасению, но знал — это не решение. Это ещё одна дорога в темноту.       Он провёл пальцами по кругу, замерев на нескольких символах.       Тишина в комнате казалась почти зловещей, будто стены наблюдали за ним с немым ожиданием.       — Кроули… — прошептал тот, и воздух в комнате стал гуще, словно это имя было ключом, отпирающим что-то древнее.       Азирафель сидел в этой тишине, и впервые за несколько дней отчаяние добавляло ему решимости.       Он медленно поднялся, словно невидимый груз тянул его к полу, но пальцы уже нащупали гладкий, чуть стёртый мел на краю стола.       Круг.       Символы на бумаге поблёскивали в тусклом свете свечи, и Азирафель чувствовал, как каждый изгиб линий пульсирует, словно кровь течёт по ним, скрытая от глаз.       Скрип пола под ногами напомнил ему о реальности, но внутри всё кричало, что это ошибка.       Азирафель медленно опустился на колени.       Пальцы сжали мел сильнее, пока он не почувствовал лёгкую боль. Линии, что он собирался начертить, всплывали в памяти, словно всегда были там, ожидая своего часа.       Он приложил мел к полу.       Первая линия.       Вторая.       Он подумал о своих друзьях. Их присутствие было теплом, но именно оно делало его слабее.       Там, куда он собирался идти, им не было места. Огонь, пожравший монастырь, оставил на них след.       Они были на грани.       А он?       Он уже перешёл её.       Азирафель коснулся круга, чувствуя, как воздух становится плотнее, и на мгновение он закрыл глаза.       Никто больше не пострадает.       Если он отдалится от всех, если будет искать правду в одиночестве — они будут в безопасности.       Это была жертва, но он уже давно знал, что другого пути нет.       Энтони знал.       И именно поэтому ушёл, когда почувствовал, что тело Азирафеля может выдержать эту тяжесть само.       Анна и Джордж тоже должны были уйти.       Это был его путь.       Он должен был пройти его один.