Все дороги ведут в Рим

Ник себя романтиком никогда не считал, более того являлся легкомысленным в выборе партнёрш, считая быстрое удовольствие лучше его отсутствия. Но с появлением Рима вдруг внезапно стало важно, кто такой сам Рим и что Ник хотел для него сделать. Собственные желания отошли на второй план, уступая приливу осторожной нежности. Однако с отъездом Рима Ник, казалось, спятил. Его и без того накрывало совсем другими чувствами, чем он думал, а отсутствие омеги послужили катализатором для состояния Ника до этого им неиспытанного. Но не мог же альфа просто вывалить всё на добродушного Рима. Даже при всей нужде Ник не хотел вести себя, как последняя сволочь, то есть как обычно. Начать стоило с малого, пусть и это малое снесло бы Нику крышу похлеще всего ранее испытанного. Ещё ничего не было, а он уже в этом полностью уверен. Они ещё ни разу не целовались, для омеги их первый поцелуй стал бы вообще просто первым в жизни, а значит, что хотя бы случиться должен был как-то особенно, и вся эта ответственность лежала целиком и полностью на альфе… Ник решил заняться этим вопросом и подойти к нему со всей возможной важностью. Рим получил два билета в кино на день, когда не был занят ничем, а значит не мог отказаться. Семестр только начался, бал и будущий месячник команда задротов планомерно готовили, не раскрывая никому секретов. Возможно, попроси Ник чуть больше, чем простое «как у вас там дела?», то Рим выложил бы всё, как на духу. Но Ник не просил, ожидая будущего. Кино было бы идеальным вариантом, пусть омега не любил кинотеатры, располагая дома всей необходимой техникой, что означало возможность не выходить из дома для просмотра фильма. Но он согласился без вопросов. – Это свидание? – спросил Рим тихо. Они снова сидели вдвоём перед занятием, на парте омеги лежали билеты. – Да, – как Ник мог это отрицать? – Да ладно!? – чуть громче обычного удивился омега. – И с чего вдруг ты решил, что это свидание? – всё же сбавил тон, стараясь не привлекать излишнего внимания. – Потому что ты мне нравишься, а я нравлюсь тебе, – Ник более чем был в этом уверен. – Если так, то это свидание. – Как у тебя всё просто, – цыкнул омега, отворачиваясь к доске. Он не краснел, эта особенность хорошо служила Риму на сцене, но Ник всё равно понял, что он смущён. К чему краска на щеках, если феромон говорил всё намного лучше? Занятие прошло, как в бреду. Все они так проходили, когда рядом с Ником был Рим, пусть альфа и старался учиться, не отвлекаться, но стоило новому уведомлению от омеги прийти, стоило Нику только о нём подумать, то всё. Мозг плыл так, будто никогда не думал о чём-то серьёзном. Пока ещё он не свихнулся окончательно, следовало сделать их первый поцелуй особенным. Как им удавалось мелькать никем не замеченными, оба не понимали. Ник страшился момента раскрытия их близких отношений, ибо всё очень легко могло дойти до его отца, а что уж там будет – одному богу известно, в которого старший член семейства веровал свято. Риму было без разницы, он мог скрываться, воспринимая это как игру в шпионов, а мог бы и с другого конца коридора позвать Ника, привлекая его внимание, если бы была такая возможность. Вообще-то Рим даже посмеивался над Ником. Ему не было страшно, омега уверен в себе и уверен в Нике больше, чем сам Ник. Рим просто верил альфе. Пассажирское кресло рядом с водительским приняло удобное для Рима положение ещё до его отъезда, а после возвращения Ник не смог бы никого другого рядом с собой возить. Ник не позволял омеге ускользать от себя, возил его в школу и из неё, где-то в пути позволяя себе самоуправство, чтобы показать Риму новые места их маленького города, а поздними вечерами мыл машину. И вот Рим снова справа, Ник срывался с места, управляя авто. Их ждало первое свидание, первый поцелуй. Как же Ник хотел поцеловать Рима не описать словами, он был готов прямо здесь, не тормозя на обочине, забив абсолютно на всё. Останавливало только то, что Рим бы скорее всего его не понял. Видно было, что омега заинтересован, но не настолько, чтобы разбиться на машине вместе. Не смотря на свою ветреность Рим ответственно относился к технике безопасности, всегда пристёгивался в автомобиле, смотрел в ноутбук или фильмы на телевизоре только прямо даже, если лежал в совсем уж неудобной позе. Он не оставлял провода в розетках, ждал полной остановки транспорта прежде, чем перейти дорогу, никогда бы не купил алкоголь и сигареты до совершеннолетия. Не купил бы, но курить и пить уже пробовал, это другое. – Чего ты смеешься? – нарушил мысли альфы Рим, подозрительно на него глядя. – Да так, – отмахнулся альфа, вздыхая. Фильм был не самым интересным, Ник специально такой выбирал, чтобы киноман внутри омеги заскучал. Рим подпирал щёку правой рукой, пытаясь вникнуть в сюжет, когда Ник взял его левую руку, переплетая дрогнувшие пальцы со своими. Омега вмиг обернулся, меняя позу в кресле. – Что? – усмехнулся тихо альфа, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони омеги. – Неудобно, – сглатывая произнёс омега, не отрывая взгляда. В зале кроме них было ещё трое человек на первых рядах. Ник не стал брать места в самом конце, это миф, что там удобно целоваться – там неудобно сидеть, с этого стоило начинать. Он специально выбрал непопулярный сеанс, чтобы людей не было – вот истинный залог успеха. Рим сместил свои пальцы так, что теперь у обоих не было риска затёкших пальцев. Его мизинец между указательным и большим пальцем Ника, кожа к коже касались горячими ладонями друг друга. Рим не сводил взгляда от Ника ещё мгновение, освещённый таинственно экраном. Ник касался пальцами вен на его запястье, еле улыбаясь и глядя в ответ. Рим усмехнулся, откидываясь на кресло расслабленно. Ник не знал, что Рим плавился в его уверенном горьком аромате. Они дышали друг другом, тайно надеясь, что люди на первых рядах не чувствовали их так, как они чувствовали друг друга. Орхидея трепетала под волной растопленного плотного шоколада. Пальцы скользили по чужой коже. У Рима вспотела ладошка от волнения, Ник был горячий сам по себе. – Рим, – позвал Ник, чувствуя, что пора. Фильм подходил к концу, сцены стояли мрачные, почти не отсвечивая на их лицах. Рим встрепенулся снова, убирая мешающиеся волосы на правое плечо, повернулся к альфе. Ник склонился к нему, не отпуская руки омеги. – Можно тебя поцеловать? – прошептал альфа прямо ему на ухо, обжигая горячим дыханием. Ладошка в его руке напряглась, хватаясь за него как-то иначе. – Николас… – Рим смотрел на него вполне серьёзно, не настроенный поддаться вопросу. Ник что-то упустил, понимая, что ничего между ними сейчас не случится. – Можно ответить после фильма? – альфа кивнул, собираясь и руки их расцепить, но Рим непонимающе глянул на него, после того сам попытался убрать свою ладонь, Ник не позволил. Держаться за руки можно. Значит, просто сейчас рано. Даже если внутри него всё взрывалось, бурлило, будто он действующий вулкан. Поторопился, поддавшись чему-то неизведанному внутри. Это ли суть альфы? Или пришла пора гона, подстёгивающая вместо привычной агрессии в сторону желания? Почему-то Ник до этого вовсе не собирающийся спешить, начал гнать так, будто есть куда опаздывать. Он не влюблялся ещё так, не принимал подобных чувств для своей жизни. Ещё и отъезд этот внезапный, заставивший чуть ли не взвыть от отчаяния, пока Рим не вернулся на место. В пределах города должно было стать спокойнее, но Ник торопился, будто вдруг понял, что омега может исчезнуть в одно мгновение. Папа Рима любил путешествовать, омега сам пожил много где, от того исчезнуть, не привязавшись к месту ему было бы довольно легко. Это Ник тут всю жизнь провёл, проживая довольно обеспеченную, но закрытую жизнь на одном месте. Его отец родился и жил здесь, его мать тоже недалеко отсюда. Никто и не давал ему идеи, что можно жить где-то ещё, пусть он и собирался в скором времени покинуть родину, чтобы учиться. Рим мог оказаться где угодно, колесить по стране, а может и за её пределами, пока Ника ждали здесь обратно. Окончательно загнавшись, Ник не заметил, как фильм закончился. Рим потянул его в сторону, расцепляя их руки, когда встал с места. Да, лучше не делать поспешных действий, особенно при свете. Рим предложил снова разместиться у него, так было удобнее для них обоих. Поездка выдалась крайне молчаливой, неловкой, чего между ними ещё не ощущалось. – Николас, – начал Рим с порога, стоило обуви слететь с его ног. Сумка осталась на плече, две кофты застёгнуты, а шарф на месте. Ник тоже замер, разувшись. – Пожалуйста, только не злись, ладно? – На что? – насторожился Ник, всё же расстёгивая на себе куртку. – Пообещай, что не будешь, – настаивал Рим, с места не сдвигаясь. – Я заберу своё слово, если ты скажешь что-то реально стоящее злости, – предупредил, но согласился альфа. – Говори. – Я тоже хотел бы поцеловаться, – на одном дыхании произнёс Рим. И что в этом могло быть такого, чтобы разозлить Ника? Разве что то, что Рим не дал этого сделать! Альфа непонимающе смотрел на омегу, ожидая продолжения. – Но так нельзя… – Почему? – перебил Ник. Рим вздохнул, собираясь с мыслями. Он вообще-то довольно легко мог говорить о чём угодно, но разговор явно должен был удивить Ника, раз омега так к нему серьёзно подошёл. – Ты знаешь сколько болячек передаётся через поцелуй? – снова на одном выдохе спросил Рим, не сводя взгляда с Ника. – Ты сейчас серьёзно? – Вполне себе! – Рим отмер, стягивая с себя шарф. – Герпес, ВПЧ, гепатит А… – Прекрати, пожалуйста! – Я уже не говорю про простые вирусные! – закончил Рим. – Ник, я серьёзно, – альфа не знал смеяться ему или плакать. Впервые причиной отказа ему в поцелуях была такая чушь. – Это не чушь! Что ты так на меня смотришь? – Рим был абсолютно серьёзен. – Слушай, я впервые об этом слышу, – честно признался альфа, всё же пытаясь вникнуть. Он понимал и остерегался заболеваний передающихся половым путём, Ник никогда не пренебрегал защитой, зная, что одна ошибка может стоить ему многого в жизни и здоровье. Но поцелуи! Посягать на святое. – Мой папа сексолог, я знаю об этом достаточно, – настаивал Рим. – И это стоит довольно приличное количество денег, чтобы знать, что всё в порядке. Я знаю об этом достаточно! – повторил омега. – Блять, ну что ты на меня так смотришь? Прививки от ВПЧ эффективно делать до двадцати пяти лет при условии, что его не подхватишь… Я уже молчу обо всём остальном. – Я понял, понял… – вздохнул Ник, он стянул куртку. Никуда он до глубокого вечера отсюда не уйдёт. – Я знаю с кем спал и целовался… – Ага, а по именам назовёшь? – конечно же нет. – Ещё и не факт, что каждая из них сказала бы правду. Ник, я не хочу… Блять, это очень тупо звучит, да? – Рим закусил нижнюю губу, не сводя взгляда с Ника. – Я почти смирился, – вздохнул Ник, признавая железобетонность логики Рима. – Во-первых, это буквально база, с которой стоило бы начинать такие близкие отношения, – спокойнее продолжил Рим. Теперь он был уже более уверенным, чем в самом начале. – Во-вторых, я провёл в больницах достаточно, чтобы никогда не захотеть быть там ещё. Во всех городах, где я жил, не так хорошо мне помнятся учителя в школах, как терапевты, эндокринологи, гинекологи и крайне редкие даже сейчас омегологи. Я видел столько врачей, что мне не хочется снова это переживать, а придётся, потому что у меня не самый стабильный организм. Если не из базовой необходимости, то из уважения и симпатии ко мне прими, пожалуйста, то, что я тебе говорю. Рим был прав, пусть Ник совершенно не хотел слушать то, что он говорил. Ему намного проще жилось без этой информации, никогда не задумываясь о такой стороне вопроса. Ник наловчился целоваться и готов был научить всему Рима, возгораясь внутри только от одной мысли о губах омеги. А ещё он помнил один из первых ночных разговорах, подцепивший Ника на крючок интереса к Риму. Омега в полушутливой манере поделился опытом жизни в больницах. Иной раз лучше быть не самым истинным представителем нового пола, чем приближаться к идеалу. Рим, не стабильный в феромонах, вызвал крайнее беспокойство у родителей, затаскавших его куда только можно было и нельзя. Ему проверили, если не всё, что могли, то многое уж точно. А затем водили на осмотры постоянно, даже сейчас не оставляя Рима без контроля. Денег на образование ему никто не откладывал, ведь все они уходили на здоровье, которое могло дать свой в любой момент. Быть омегой для Рима было каждым обычным днём. Врачи – базовая необходимость, уведомляющая его о изменениях. Он был здоров, но малоизучен, оттого любые изменения были важны. Сейчас ему говорят, что Рим может иметь своих детей, а ещё два года назад про репродуктивную систему омеги утешительных слов найти было нельзя. Он жил обычную жизнь, старался быть собой, познавать себя и искать цели в жизни, держа руку на пульсе своей омежьей сути. – Я… Башню сорвало, – честно признался Ник, падая на кресло в зале. Рим стягивал одну из кофт. – Я не знаю… испытываешь ли ты что-то подобное, но я думать не могу нормально уже… – говорить такое было странно, но именно разговор сейчас мог облегчить им жизнь дальше. Рим усмехнулся облегчённо. – Стебёшься? Я на твои фотки дрочу с тех пор, как ты деанонился, – омега гаденько рассмеялся, прикрывая рот рукой. – Ты что делал!? – удивился Ник. Он тут мучался, страдал, а Рим так просто говорил такие вещи!? – Нечего вести такие социальные сети, – будто Ник был виноват в том, что делал Рим. – Ну и… А в прочем неважно. Рим сбежал на кухню, попутно стягивая с себя вторую кофту. Он переходил на куртки только в крайней необходимости, предпочитая морозиться без синтетики. В городе уже было довольно прохладно, но Рим не парился, ведь его комфортом озаботился Ник, каждый раз являясь на машине. – Ну-ка, признавайся, чем ты там ещё занимался? – альфа последовал за Римом. Он должен был узнать всё, чтобы совесть его стала чиста. – Ты вот даже не думаешь, но тебе в голову не приходило, почему Лора все твои фотки не слила? – омега открыл холодильник, выискивая себе еду. Ник уже давно не думал о Лоре, ему было глубоко плевать что он ей присылал и что она могла с этим сделать. Ничего необычного, у него тоже имелись некоторые её фото. – Может, потому что я попросил? – Ты… Она отправляла тебе мои фото!? – поразился Ник. Он искренне не ожидал ничего подобного. Рим казался блаженным в плане телесности. Он ни разу не переводил в эту сторону речи, они никогда и близко не обсуждали что-то подобное. Ник думал всё это от того, что Рим просто девственник, поэтому только пока не нуждался в этой теме, но стоит однажды посвятить и всё станет на свои места. Оказалось, Рим просто хорошо шифровался, не подавая виду старался себя же не провоцировать! Долбанный хитрец! – Какие!? – Ник не мог это так просто оставить. Получается, Рим себя даже не сдерживал, пока Ник мучался. Мало того, что спелся с его бывшей, так ещё от неё фото раздобыл не самого цензурного содержания. А что ещё? Социальные сети? У Ника было две страницы, где можно было обнаружить его фотографии: семейная открытая, где активность проявлялась редко и напоказ для родни, и дружеская закрытая, куда сливалась вся его тусовочная деятельность. – Я тебе своего дилера не солью, так и знай! – дразнился Рим. – Но она будет знать, что отомщена, – рассмеялся он. – Да, что? – Я не верю, что ты так со мной поступил, – наигранно оскорбился Ник. – Ладно Лора, но ты, Рим? Ещё скажи, что пострадали мои семейные портреты. – Под взглядом твоего отца? Да никогда в жизни! За кого ты меня принимаешь? – А какие тогда? Рим хитро улыбался, когда рассказывал свой маленький секретик. Оказалось, что помимо мстительной бывшей у Ника была неразборчивость к подписчикам на своём втором аккаунте, куда он довольно быстро добавил, сам того не заметив, омегу, когда Лора слила ему и такую сторону Ника. Эта девушка воистину отомстила самым неожиданным для альфы способом. Ник полез в телефон, чтобы проверить подписчиков. Вдруг таким образом он ещё кого-то пропустил? – И кто ты? – спросил альфа, пока Рим занялся их обедом. Нику уже следовало бы вкладываться в бюджет семьи Мартин, учитывая, что он у них бывал уж слишком часто. Сегодня, правда он озаботился их обедом в своих планах, но всё вылетело из головы, когда назрел их серьёзный разговор. Значит, в следующий раз он просто обязан был что-то сделать. – Бармен из этой вашей забегаловки, как её, не помню, – признался Рим. – У тебя их должно быть два в подписках, – так и было. Ававатарка похожая, парочка фотографий в профиле – ничего примечательного, скопировал хорошо. – Ну ты! – цокнул языком альфа. – А твоих социальных сетей я не нашёл, – поделился Ник. – Зато нашёл твоего отца. У него одна фотография с коровой и никого похожего на тебя в друзьях. – Потому что меня там зовут Мартин Фишер, профиль закрытый. Фамилию папы Рима Ник не знал, поэтому на Фишера действительно не обратил внимания. Не то, чтобы Ник вообще был хорошим поисковиком, вся нужная ему информация сама его прекрасно находила в нужное время. Вот и сейчас мир Мартина Фишера по первому интересу альфы был открыт, явив полное жизнеописание с момента создания страницы ещё в детстве и по сей день. Даже то самое дерево, откуда Рим чуть не свалился при Нике, было там. Омега постил постоянно, скрываясь за непримечательным именем и закрытым аккаунтом. – Странно, что ты так скрытен, – усмехнулся Ник. Он и вовсе думал, может Рим не нуждался в соцсетях, оставаясь лишь на своих гиковских платформах. – Так пришлось, – пожал плечами Рим, не вдаваясь в подробности. Теперь ближайшие дни они открыто обсуждали страницы друг друга, пересылая посты со своими комментариями. Ник дошёл до конца ленты Рима, обнаружив там реально артхаусные посты, видимо наткнувшись на сформировавшие омегу моменты. В детстве Рим был более безудержным, чем сейчас, где-то даже действительно блаженный, свой в доску, но невероятно очаровательный. У Ника детских фотографий такого формата не было. Вторая страница появилась тогда, когда он начал кутить вне дома, осознав, что что-то стоило от родителей скрыть. Он отделил официальную жизнь от весёлой, когда отец впервые показался ему странным, подозрительным и не родным. У Рима таких проблем не было, у него были какие-то свои, с которыми Ник ещё не сталкивался. – Ты же не обижаешься? – спросил Рим, когда Ник собрался домой. Это было самым тяжелым – уходить. Ник не хотел, но каждый раз себя заставлял, чтобы успеть сделать свои дела до дома и внутри него. Рим никогда его не гнал, занимаясь параллельно своими делами. Ему будто от присутствия чужого наоборот было комфортнее, чем без. Поэтому он столько сидел в сети. – Нет, ты что? Нет, – уверенно ответил Ник. Хотелось, конечно, разозлиться и обидеться, но это всё точно не стоило здоровья и спокойствия Рима. Тем более, когда ему практически прямое разрешение дали на совершение не самых приличных действий. – Ладно, – Рим улыбнулся, становясь чуть ближе, пока Ник собирался. – Я ухожу, – альфа никуда идти не хотел. Он взял руку Рима в свою, смотря в его глаза. – Давай, – с придыханием ответил Рим, становясь ещё ближе. – Обнимемся? – тихо предложил он. Ник даже кивнуть не успел, когда его руки уже обвивали плечи Рима. Омега обнимал в ответ, тихо стоял близко-близко, соприкасаясь одеждой с Ником. Они совсем притихли, дыша друг другом. Ник гладил Рима по волосам, Рим утыкался лицом ему в плечо. – Мне правда пора, – как же альфа жалел, что открыл рот. – Да… Давай… – Рим нехотя отступил на два шага назад. Ник закрыл за собой дверь, шёл к машине, а душа его всё ещё была внутри дома Рима. Если бы он обернулся, то увидел бы в окне замершего омегу, наблюдавшего за отъезжающей машиной. Придётся потратить время, но Ник уже соображал новый план дальнейших действий. Однако начать он должен будет не сегодня, сегодняшним вечером он без зазрения совести собирался дрочить на фотографии Рима – Какого это быть в течке? – спросил Ник в очередной раз оставаясь у Рима дома. Сегодня он потратился на еду, поэтому вместе они готовили какую-то бурду, молясь, чтобы хоть чуть-чуть съедобно вышло. Вопрос этот волновал Ника с тех пор, как омега сказал, что они у Рима есть. Да, Рим – омега, но ведь не все переживали течки так, как мог переживать их Рим. Так же и с гоном Ника: среди его друзей-альф никому не вызывали скорую в первый гон, никто не проходил лечение после такого, вынужденный время от времени снова возвращаться к профилактике. – Ой, спросил, – вздохнул омега. – Не знаю, как это описать, но я не испытывал безудержного желания спариваться ни разу… – Рим помешивал подливку, разламывая особо крупные кусочки фарша и лука. – Типа… Это больно. Всё начиналось с жара, становилось слишком жарко, вся кожа в поту и одежда бесит слишком сильно. Когда Рим додумывался померить температуру, обычно не сразу, каждый раз надеясь, что просто простуда внезапно накатила, скручивало живот. Тогда первой мыслей являлась диарея, которая должна была следовать в обычном случае. Но складывая два первых факта воедино, Рим запирался в комнате, переживая следующие дни в постоянной боли. Ноет поясница, в узел скручивается живот, жарко. Между тем для него незаметно, но явно ощутимо для других феромон слишком усиливался, привлекая внимание к омеге, которому это внимание вовсе ненужно. Феромон становился сильнее не сразу, он набирал силу постепенно, меняясь не совсем заметно, но довольно быстро. Когда Рим температурил, уже рядом с ним дышать становилось тяжело. Первый день он ничего не мог делать, воспринимать звуки, видеть свет. Просто переживал постоянное напряжение внутри, не вспоминая о воде и еде. Тут на помощь всегда являлись родители: хвала природе никакого влияния на родственников Рим не имел, играла кровная связь. Да и кто бы поддался, когда их ребёнок страдал? Так думал сам Рим. К концу дня становилось паршиво, потому что боль не отпускала, а члену на это было абсолютно всё равно. И тогда становилось ещё больнее и жарче. Разрядка особо не помогала, он просто не мог сконцентрироваться, когда всё болит и горит прямо сейчас. О чём в такие моменты думать? Он глотал снотворное, чтобы хоть так вырубиться. Из доступных Риму препаратов были только успокоительные и снотворные. Ничего хорошего от них не было, но хотя бы терпеть проще. Время от времени за день отпускало, чаще тогда он засыпал, потом просыпался от новой волны температуры. – Подожди, а как же?... Типа смазка? – пересилив себя спросил Ник. – Ага, представь, у меня лихорадка и желание посрать, но вместо того, чтобы посрать, из жопы ещё что-то течёт! Мне просто нечем ходить в туалет! Рим переживал эти дни как ненавистную рутину. Ему некуда было деваться от собственного тела, поэтому он делал всё, чтобы облегчить свою жизнь. Пользовался льготами, какие находил, участвовал в экспериментах, опросах, сдавал анализы и знал слишком много врачей. Он останется омегой на всегда, это его обычная жизнь. В конечном итоге становилось почти хорошо, когда с утра второго дня приступ проходил, и Рим мог сам себе взять лекарства, попить воды, добыть еду в какой-то момент. Голод его практически не мучал на фоне текущего состояния, но лучше было вспомнить о еде раньше, чем позже, когда станет болеть ещё и желудок. В итоге выходило, что течка – это приступ, купируемый только временем. – В какой момент в меня должен войти член в этой всей вакханалии, я не знаю, – честно признался Рим, снимая подливку с плиты. – Слушай, а вроде даже вкусно… – поразился он. – Попробуй. – Да, ничего так… Есть можно, – согласился Ник. – А картофель, как думаешь, готов? – Хрен его знает. Потыкай вилкой, – альфа так и сделал, не поняв какой результат должен получить. – Тыкается? – Ник кивнул. – Наверное готова. Через кожуру то не попробуешь… Или её надо было чистить сначала? Они были абсолютными лохами в готовке, вероятность, что оба загнуться на крекерах, если перестанут жить с родителями, была довольно велика. Ник надеялся, что всё же это навык, вырабатываемый с практикой, поэтому также была вероятность, что они научаться. – Ну чисти теперь, – вздохнул Рим, когда Ник слил воду. – Водой холодной залей, чтобы остыла, мне кажется, так можно. Ник повиновался, чистить всё равно горячо было, но хотя бы не так обжигающе, как могло быть. Пюре явно делалось не так, но они продолжали странно импровизировать, надеясь остаться в живых в результате. Рим убирал посуду, Ник пытался размять варёные клубни, залитые молоком. Испачкал себя и окружающее пространство, но варево получилось готовое к употреблению. – Мы молодцы, – похвалил Рим, усаживаясь за стол. – Но я чертовски устал… – Ага, а я вообще пострадал, – Ник сидел в грязной майке. Омега тяжело вздохнул, сползая со своего места. Он вышел из кухни, возвращаясь с чистой яркой футболкой для Ника. Они у Рима все были громадные, поэтому на Нике его вещь смотрелась вполне сносно. Альфа не стал скрываться, снимая грязную одежду прямо на глазах у омеги. – Хорош тут красоваться, большой парень, – цокнул Рим языком, возвращаясь к еде. Стоило отдать им должное, они не отравились и даже наелись. Рим не дожарил лук, мясо вышло жёстким, не смотря на подливку, но вкупе с картошкой всё елось очень даже неплохо. – Ну, а ты, что можешь сказать о гоне? – спросил Рим, когда они убирали со стола. – Он у меня был один раз, я сломал нос сопернику, устроил драку прямо посреди игры… – скрывать Нику было нечего. Он тогда думал, что с его спортивными достижениями покончено, однако последовавшие предложения от колледжей даже несмотря на то, что он был отправлен в больницу, говорили, что ему не стоило отчаиваться. – Охереть… Ну, а возбуждение? – Я был зол, – признался Ник. – Меня одолевала такая лютая ненависть, что словами не описать. Перед глазами точки, кулаки чешутся кому-то врезать, я не помню, чтобы в этом состоянии мне хотелось кому-то вставить… Я почти видел всё в красном цвете, сердце колотилось, не знаю, будто у меня реальные проблемы с ним… Это что-то иное. Я же знаю, что такое возбуждение и это было не оно. Ник мог отличить томление и желание близости от ярости. Когда он был возбуждён, тело чувствовалось иначе, разум в этот момент заточен под ласку, он становился воистину настойчивым, но нежным. Нет смысла безудержно срываться туда, где оба уже были. Прелюдия, поцелуи, касания, шуршание одежды доводили до особого онемения мыслей. Тело пылало, желая коснуться кожей кожи, проникнуть в ещё более жаркое нутро. Когда как гон превратил Ника в истинное животное, нуждающееся в крови. Он потом видел видео, снятое со стороны, каким альфа там был, что он делал. Стирал с подбородка слюну. Даже при самых страстных поцелуев у него не текла по подбородку слюна, а ведь тогда он, стиснув зубы, мутузил человека прямо на поле. Нику вкололи специальный препарат, отвезли в больницу, где ему, пересиливая всю скопившуюся внутри агрессию, надо было проходить тесты и обследования, сдавать анализы. Когда подействовал препарат, Ник заметил, что кроме сведённых напряжением мышц был ещё и стоящий член. Доктора с ним работающие на это внимания не обращали, но Нику было крайне неловко, когда голова пришла в порядок. Одно дело светить возбуждением перед соблазнительной и возбуждённой в ответ девушкой, а другое перед взрослыми серьёзными врачами, спрашивающими насколько он оценивал свой гнев по десятибалльной шкале. На тридцать пять! – Тебе реально зачитывали вопросы со шкалами? – смеялся Рим, хотя понимал, что это не самая смешная ситуация. – Я видел такие анкеты, думал, их сами заполняют. Там такие вопросы… – Не напоминай, если я через это снова пройду, рехнусь, – вздохнул Ник. – Ненавижу больницы… – Кому ты это рассказываешь? – Всё равно ненавижу, – настаивал Ник. – Странно, что тебя родители не затаскали по врачам, – Рим двинулся с кухни, планируя их вечер в общей гостиной. Отец его снова оставался на ферме. Если бы не Ник, мистер Мартин и вовсе сюда не являлся. Отец Ника отрицал, что он альфа, и детей учил отрицать, поэтому ничего удивительного, что Ник о своей сути довольно поздно понял. Точнее, знал с самого начала, но именно столкнулся слишком поздно. Его мир отличался от просто мужского мира, в нём люди взаимодействовали друг с другом, помимо привычных путей, ещё и феромонами, источая эмоции, чувства, выражая слова и мысли. А потом избил соперника во время игры, сорвавшись. – Ладно, ничего странного, – вздохнул Рим, устраиваясь под боком Ника. – Домашку делать не будешь? – спохватился омега. – Позже, – отмахнулся альфа, он обнял омегу, притягивая к себе. – В пустой телек пялиться будем? – Ну, как это пустой? Там наше отражение. – Действительно.