Everything Except

      Это становится рутиной.       Каждую пятницу Кун отправляет в карман Ванг Нана новое местоположение. Виоле и Кун тайно встречаются, а затем проводят большую часть ночи вместе.       Несмотря на то, что теперь они видятся еженедельно, Кун, похоже, совсем не испытывает к нему тёплых чувств. Это заставляет его постоянно переосмысливать каждое их взаимодействие, и это быстро становится невыносимым. Он особенно внимателен во время их встреч — его глаза всегда излучают эмоции, от которых в Виоле что-то меняется, — но когда они заканчивают, тот становится совершенно другим человеком за пределами гостиничных номеров, которые они часто посещают.       Каким бы холодным и отстраненным ни был Кун за пределами спальни, Виоле не может перестать видеть его. К настоящему времени он слишком привык к его присутствию — к нежному прикосновению его пальцев, к тому, как он прижимает его к себе, к тонкому аромату его духов. Это единственное, что помогает ему пережить каждый день, когда всё становится слишком болезненным и он чувствует, что ему становится трудно дышать.       Они не разговаривают и, конечно, не упоминают о том, что произошло во время их первого секса — Виоле охотно притворяется, что этого никогда не было. Несмотря на это, он активно начал называть его Кун-щи во время их встреч. В первый раз это вышло случайно, но в итоге он сохранил это прозвище. Это приходит к нему само собой, и, хотя он не хочет вдаваться в подробности, это, кажется, выводит Куна из себя.       Ещё одна вещь, которую заметил Виоле, — тот никогда не остаётся на ночь. Он оденется и уйдёт, как только они закончат, и скажет только: “Увидимся на следующей неделе”.        Кун постоянен в его беспорядочной жизни, что даёт ему некоторое чувство безопасности. Он всегда приходит по пятницам, независимо от обстоятельств, даже если слишком устаёт, чтобы что-то делать. Ему сразу видно, что это одна из таких ночей. Кун измотан, едва может держать глаза открытыми, но он всё равно выполнит своё обещание.       Его вялое тело будет выполнять каждое отработанное движение, не пропуская ни одного шага, пока он не раскроется в его руках.

☆

      Обнаженная спина Виоле плотно прижата к одетой груди Куна, и это трение сводит его с ума.       Чужие руки крепко обнимают его, и от уязвимости этой позы у него по спине пробегают мурашки. Его дрожащие руки вцепились в руки Куна, их пальцы переплелись — это единственное разрешение, которое Виоле когда-либо удавалось получить, чтобы прикоснуться к нему.       — Тебе не нравится эта поза? — Кун дышит ему в ухо опасно низким голосом. Это заставляет его извиваться, из горла вырывается смущающий звук.       Не то чтобы ему это не нравилось.       Кун выглядит неустрашимым, его толчки медленные, но глубокие, постепенно доводящие его до завершения. Виоле мог бы признаться, что ему это нравится, попытаться выдавить это из себя в перерывах между хриплыми стонами, но—       — Я—я... — с большим трудом сглатывает, в горле у него пересохло, нужные слова совершенно ускользают от него. — Да, н-но… Я-я не могу видеть твоё лицо—        Есть еще одна причина, по которой Виоле не нравится эта поза, но о ней не стоит и говорить — она невероятно нежная. Если так будет продолжаться и дальше, его разум собьётся с пути, предоставляя ему яркие сценарии, с которыми он не сможет справиться, которые никогда не сбудутся.       Он старается не думать об этом — о том, как Кун прижимает его к себе, пока они спят, и его мягкое дыхание успокаивает кожу Баама. Кун просыпается рядом с Баамом, и выражение его измученного лица становится тёплым и довольным. Утром Баам готовит для Куна, они игриво задевают друг друга ногами, когда едят, и из их груди вырывается весёлый смех.       Сдерживая стон при этой мысли, Виоле чувствует, как его сердце так полно Куном и мягкостью, о которой он напоминает ему, что оно всё еще может существовать, что кажется, оно вот-вот разорвётся.       Кун оставляет трепетные поцелуи на его шее, посасывая разгоряченную кожу, спускаясь ниже, пока не достигает плеча. Он продолжает двигаться в медленном темпе, с тихим урчанием, его рука теперь ласкает член Виоле, с кончика которого постоянно капает преякулят.        — П-подожди, Кун-щи—        Как раз перед тем, как подбирается слишком близко к кульминации, Кун отстраняется, прерывисто дыша, и колечко мышц в ответ сжимается от пустоты. Его сердце почти останавливается, внезапное отсутствие невыносимо, чувство страха быстро охватывает его тело.       Он уходит?       Виоле быстро переворачивается на спину, прежде чем запротестовать, вес Куна, навалившегося на него сверху, останавливает ход его мыслей, и он видит его ярко-голубые глаза.       — Ты прав, — говорит с усталой улыбкой. Его грудь вздымается, когда он переводит дыхание, хотя до этого он не слишком напрягался. — Так... намного лучше.       В груди Виоле вспыхивает искра. Дикий огонь мгновенно распространяется по его венам, разрушая всё на своём пути, чёрный как смоль дым опьяняет его лёгкие. Ему приходится напоминать себе, что нужно дышать, продолжать вдыхать Шинсу; горячий взгляд Куна медленно сводит его с ума.        Его губы оказываются на чужих губах прежде, чем он успевает это осознать, его пальцы сжимают растрепанный воротник рубашки, сминая дорогую ткань в напряженных руках. Кун отвечает тем же и снова погружается в него, его язык скользит в рот Виоле, проглатывая вырывающиеся прерывистые звуки.       — Ты… такой красивый, — шепчет в губы, целуя прерывистыми поцелуями, его голос хриплый. Виоле сильно вздрагивает в ответ, обжигающий жар разливается по его телу. — Ты весь мой, Б—       И он снова прижимает их губы друг к другу, прерывая его. Виоле не может позволить себе услышать то, что пытается сказать Кун. Он отчаянно целует его и не отпускает, пока у того не начинает кружиться голова, а нехватка воздуха не прожигает его насквозь.       — К-Кун-щи, Кун-щи, нет, я-я—        Он не может удержаться и откидывает бёдра назад, встречая Куна на полпути, пытаясь проникнуть ещё глубже, заклеймить себя так, чтобы всё существо Виоле принадлежало ему. Запрокидывает голову, задыхаясь, каждое нервное окончание кипит, но он не может остановиться, он сильно сжимается вокруг чужого члена.       Его руки сжимают простыни под собой, как спасательный круг, его конечности напрягаются. Когда Виоле кончает, его тело сотрясается в конвульсиях, а горло разрывается.       Он дёргает за рубашку, притягивая его обратно, чтобы поцеловать во время оргазма, а тот прижимается к нему, сильно двигая бёдрами.       Кун падает на него сверху, его дыхание неровное и прерывистое. В конце концов, всё успокаивается, сердцебиение становится всё тише и тише, больше не совпадая с его биением сердца.       — Кун-щи?        Ответа нет. Виоле понимает, что он заснул, и застывает, не в силах пошевелиться из страха разбудить его.       С трудом сглатывая, он внезапно осознаёт, что слышит собственное дыхание — слишком громкое в тишине комнаты. Виоле подавляет дрожь, когда грудь Куна прижимается к его груди так, что он чувствует себя ближе, чем когда-либо прежде, укрепляя эту ложь, тщательно сплетенную между ними.       Чужое тело тёплое и успокаивающее, аромат его дорогих духов, смешанный с запахом пота, убаюкивает его. Вероломное сердце Виоле не может не желать, в нём расцветает яркое, но острое чувство. Он отдаётся ему, погружаясь в сон без сновидений.       Вес Куна, нависший над ним, — это якорь, более тяжелый, чем сама судьба.

☆

      Кун просыпается и ворочается над ним.       Поначалу это звучит уютно, тот издаёт тихий протестующий звук, похожий на рассерженного ребёнка. При этой мысли у Виоле мурашки бегут по коже, и его одолевает непреодолимое желание поцеловать его снова.       Но затем Кун резко вдыхает, его глаза расширяются от осознания, и он быстро встаёт, тепло его тела внезапно покидает Виоле. Тот едва слышно бормочет ругательство, как будто только что поймал себя на том, что делает что-то, чего не должен был делать.       Измученный взгляд Виоле останавливается на том, как Кун застёгивает брюки, разглаживает рубашку и торопливо поправляет свой растрёпанный хвост.       Он уходит?..       Внезапно его охватывает тревога, скручиваясь клубком в груди, и Виоле импульсивно протягивает руку, чтобы схватить его за запястье, ему не терпится попросить его остаться.       — Кун-щи, подожди, — умоляет, в его голосе слышится сонливость. — Не уходи—        Звук, с которым тот отдёргивает руку, такой резкий, что он вздрагивает. Боль сравнима с тем, что её только что разбили на миллион кусочков, а кости рассыпались в пыль. Время, кажется, совсем остановилось, неровное сердцебиение Виоле слишком громко отдается в его голове.       — Не пойми меня неправильно. Эта... вещь, — резко говорит ему Кун, — чисто сделка. Не более того.       Его тон холоден, как сталь. От этого у Виоле леденеет в жилах, осколки льда вонзаются в грудь, впиваются в лёгкие.        Баам бесстрашно настаивал бы на своём, упрямо преследуя Куна, пока не смог бы добраться до него.       Но Виоле может только ошеломленно смотреть в тишине, его лицо искажено болью.       Он остаётся парализованным ещё долго после того, как за ним закрывается дверь, совершенно один в белоснежном гостиничном номере. Его горло сжимается, и он не может издать ни звука.       Сделка? Эта вещь?       С тем, как Кун смотрел на него, с тем, как он целовал его, пока у них не перехватывало дыхание, с той нежностью, которую он проявлял каждый раз, когда они были вместе?       Виоле знает, что это было не для него, потому что он больше не Двадцать Пятый Баам после Этажа Испытаний, и ему больше нечего дать.       Закрывая глаза, он вспоминает нежные голубые глаза, полные нежности, и сгорает.

☆

      Кун облажался.       Он понимает это в тот момент, когда просыпается, лежа на ком-то, и золотистые глаза изумленно моргают, глядя на него. На лице Виоле усталое выражение, в его взгляде что-то тёплое и любящее, чересчур интимное для того, с кем он должен заниматься всего лишь бессмысленным сексом.       Резко вставая, быстро поправляет одежду и причёску, с его губ срываются тихие проклятия. Несмотря на все здравые суждения, которые приходят ему в голову, его предательское сердце бьётся о “что, если“ и “может быть“, и Кун никогда в жизни не чувствовал себя таким глупым.       Он был чрезвычайно осторожен, ограничивал их общение только сексом, никогда не говорил больше, чем необходимо. Намеренно не оставался на ночь, всегда держался на расстоянии, держа карты при себе.       По крайней мере, это то, что он говорил себе всё это время.       Но что-то в этих глазах сумело разрушить его защиту, фактически обезоружив его, и контроль, просачивающийся сквозь него, подобен воде, утекающей сквозь пальцы, чего, как думал, он больше никогда не испытает после второго этажа. Несмотря на все свои меры предосторожности, Кун с ужасом осознаёт, что постепенно привязывается, что Виоле неуклонно оставляет свой след на его коже.       Хотя у него была веская причина и чёткая цель для всего этого, он дошёл до того, что уже трудно вспомнить. Человек, стоящий перед ним, чужой и знакомый одновременно, подрывает его рациональность так, как он не может себе позволить — никогда больше.       И Кун не ожидал ничего подобного, ни от незнакомца, ни, тем более, от Кандидата в Убийцы. Если бы он знал, то бы вообще ничего такого не сделал.       Но теперь он знает лучше, потому что уже был здесь раньше; потому что боль утраты и горя всегда были для него слишком сильны, чтобы справиться с ними. Знает лучше, потому что в нём есть пустота, которую никто другой никогда не сможет заполнить, открытая рана, которая никогда не заживет.       Прежде всего, Кун знает, что делать, потому что здесь нет места для кого-то другого. Эта его часть принадлежит Бааму и только Бааму, и он уже решил это много лет назад. Отдать другому означало бы оказать Бааму неуважение, проявить пренебрежение к его памяти, хотя он прекрасно понимает, что они никогда не были больше, чем друзьями.       Что-то в этой мысли вызывает иррациональный страх, обжигающий горло, напряжение становится ярко-красным, как только рука Виоле касается его кожи. Его зияющая рана обнажена и кровоточит, оставляя его беззащитным, вызывая тысячи сигналов тревоги в его голове.       — Кун-щи, подожди, — умоляет тот, и Кун внутренне вздрагивает от того, как его ноги подкашиваются. — Не уходи—        Изо всех сил пытаясь сохранить последнее подобие самообладания, которое у него осталось, он отталкивает чужую руку, и смутное воспоминание о Бааме мгновенно отрезвляет его.       — Не пойми меня неправильно. Эта… вещь, — резко произносит, подчёркивая каждое слово, — чисто сделка. Не более того.       Разбитое сердце ясно читается на лице Виоле, и Куну приходится подавить горькое желание протянуть руку и утешить его. Это ещё раз подтверждает, почему было необходимо это сказать, хотя прозвучало это жёстче, чем намеревался.       Он уходит, приняв осознанное решение не оглядываться.       Дверь за ним бесшумно закрывается.

☆

      Кун, спотыкаясь, выходит из отеля, мир кружится вокруг него.       Возможно, это из-за продолжительного действия виски, или из-за усталости, которая быстро настигает его, но его шаги нетвёрдые, в теле бурлит какая-то неугомонная энергия.       Он идёт и идёт, пока у него почти не подгибаются колени, и только тогда он прижимается спиной к каменной стене пустого переулка, сползая вниз и соприкасаясь с холодным полом.       Образы, написанные ослепительным золотом, повторяются в его сознании, быстро подавляя его. Он помнит ослепительную улыбку Баама, обещание, которое тот дал, отвести его на вершину Башни, то, как он выскользнул прямо из рук Куна.       Клятва, которую он дал, отомстить, чего бы это ни стоило, окрашивается в ярко-красный цвет, растекаясь по его венам жидким огнём. Боль разлуки разливается тёмно-синим цветом, в конце концов притупляя его чувства, морская вода заливает его лёгкие, намереваясь утопить.       Его воспоминания медленно меняются, постепенно теряя цвет. В них тихий Кандидат в Убийцы наблюдает за происходящим в монохромной тишине с выражением боли на лице. В ярком сне больше чёрного, чем белого, от осознания того, что он спровоцировал войну, в которой нет, вероятно, победителя.       Как он мог быть таким глупым? Как мог упустить из виду то, что ему ещё предстоит сделать? Как мог тратить своё время на всё это, когда Баам всё ещё—       Кун делает глубокий вдох, чтобы успокоиться, и трясёт головой, пытаясь протрезветь. Определённо, всё это было ужасной ошибкой. Тогда он считал Баама своей слабостью, своим единственным правилом и единственным исключением.       Это имеет смысл, Кун рассуждает, как он продолжал поддаваться большему количеству встреч, как никакого количества пятниц, возможно, было недостаточно. Если бы он продолжал, он мог бы в конечном итоге словить передоз, отчаянно возвращаясь за ещё одной дозой.        Очевидно, что всё это вернулось, чтобы преследовать его, и теперь рана Куна раскрылась, пульсирующая боль пронзает его грудь.       Никогда больше, клянется себе. Это звучит в тишине, эхом отражаясь от холодных каменных стен. Никогда больше, и его дрожащая рука делает движение, прежде чем он даёт себе время передумать, удаляя контактную информацию Кандидата в Убийцы навсегда.

☆

      Пятница стала унылой и серой, приобретая тот же оттенок, что и остальная неделя.       Он остаётся в оцепенении, проживая один и тот же цикл с понедельника по воскресенье, повторяясь бесчисленное количество раз. Преодолевает этаж за этажом, пока его команда поднимается на Башню, медленно приближаясь к своей цели.       Прежде чем Кун осознаёт это, прошло семьдесят девять пятниц.

☆

      Его команда уже достигла двадцать девятого этажа. Они находятся в середине испытания, пытаясь добраться до пушек вражеской команды, но застревают на месте, потому что не могут определить их конкретное местоположение.       То ли по счастливой случайности, то ли по наитию, Дан догадывается об этом и использует устройство под названием Эмили, чтобы вырвать у них победу.       Кун в ярости отчитывает его после окончания теста. Он не может поверить, что был настолько глуп, чтобы подвергать команду опасности из-за чего-то настолько ненадёжного.       Однако, как только Дан уходит, Кун остаётся один, и у него нет другой альтернативы, кроме как, наконец, встретиться лицом к лицу с самим собой.       Прошло почти два года с тех пор, как он впервые переспал с Кандидатом в Убийцы. Иногда воспоминания всплывают в его сознании, и трудно не думать о них.       Трудно не думать о них, потому что Кун знает, что каждая отдельная встреча была лишь слабым отражением его собственной слабости, его неспособности примириться с правдой.       Он предпочитает не думать о том, что ничего не изменилось, даже спустя семьдесят девять пятниц с тех пор, как это случилось в последний раз. Он вертит устройство в руках, его пальцы набирают сообщение, прежде чем он успевает подумать об этом.       Это слабость, каждая буква, которая появляется на устройстве; его руки напрягаются, как будто он не знает ничего лучше. Он знает лучше.       Двадцать Пятый Баам, надпись, растянувшись на экране, смотрит на него, не обращая внимания, как на некую неизбежность, которая наконец настигла его.       Кун не религиозный человек. Он не верит в то, что нельзя потрогать или увидеть. Но его предательское сердце всё ещё бьётся быстрее, когда его палец задерживается на “Отправить”,по венам течёт явное отрицание — его неспособность примириться с правдой.       И дело в том, что Кун — человек логики. Он не что иное, как рациональность, и кроме того, что вышел из-под контроля, он не любит вещи, которые не имеют смысла.       Вот почему, нажимая на подтверждение, он может только злиться на себя, необъяснимо испытывая беспокойство.       Он жив, отвечает устройство. Кровь Куна закипает, отрицание пылает яростно и раскаленно добела, почти вскипая в нём.       Отправляя следующее сообщение, прерывистый вдох застревает в горле.       — Интересно, что бы ты подумал обо мне, если бы узнал, — тихо произносит в тишине комнаты. — Ты бы возненавидел меня?       Закрыв глаза, Кун понимает, что боится узнать ответ.

☆

      Судьба сводит его этажом ниже в поисках Правой руки Дьявола в соответствии с инструкциями Эппл.       Слова Эмили всё ещё туманят его разум, дезориентируя его. Он не уверен, является ли это уловкой или нет, сообщение о том, что Баам жив.       Это должно быть, верно? В противном случае—       Он жив. Он жив. Он жив.       Кун встряхивает головой, заставляя себя прийти в себя. Они уже пытались заманить его в ловушку, чтобы избавиться от него, так что сейчас ему нужно сосредоточиться на этом.       Он выслеживает человека, который взломал его маяк, в попытке разобраться, но…       Это сделала Эппл, человек, который отправил его сюда в первую очередь.       Озадаченный тем, почему она помогает врагу, Кун начинает мчаться к возвышающемуся зданию, чтобы выяснить, что происходит.

☆

      Он попадает в руки Арлен, и его разум не в состоянии полностью осознать ситуацию, так как ему не хватает кислорода.       Новик и Ран лежат на земле, казалось бы, побежденные—       Его глаза расширяются, когда он судорожно вздыхает, потому что прямо перед ним, возвышаясь над двумя товарищами по команде, стоит человек, которого в последний раз видел полтора года назад.       Длинные каштановые волосы и золотистые глаза, чёрные развевающиеся одежды с красным символом FUG — Кандидат в Убийцы, Джу Виоле Грейс.       Там маленькая девочка с детонатором бомбы в руке, и Куну, наверное, следовало бы сосредоточиться на этом, но его сердце бешено колотится, и ему трудно мыслить здраво.       Виоле выглядит таким же ошеломленным, и Кун вспоминает их последнюю встречу, каким убитым горем тот выглядел, когда его ударили по руке.       Он всегда знал, что его прошлые ошибки будут преследовать его, но никогда не думал, что это произойдет в таком буквальном смысле.       Ещё—       — Зачем ты это делаешь?! Кто твоя цель?!        Честно говоря, он не думает, что Виоле на самом деле ответит ему, но девушка отвечает вместо него.       — Мы всего лишь обычные избранные… которые живут в этом палаточном городке. Но не этот человек.        Она указывает на Виоле, который всё ещё не может произнести ни слова, его взгляд прикован к красному маяку прямо рядом с ним.       — Его зовут Джу Виоле Грейс. Он собирается стать… следующим Убийцей FUG в ближайшем будущем.        Девушка продолжает говорить, но Кун не может её слушать. Он уже знал об этом и с самого начала полностью осознавал, насколько рискованно связываться с ним. Однако—       — Значит, Бог пришёл сюда, чтобы собственноручно убить тебя! — та почти обвиняюще указывает на него пальцем. — Кун Агеро Агнис! Вот почему мы послали шпиона в вашу команду и как нам удалось привести вас сюда! Всё было спланировано таким образом с самого начала!        Что?       Кун резко выдыхает, вся информация выстраивается в его мозгу, раскрывая реальность, о которой он ничего не знал. Кандидат в Убийцы здесь, чтобы убить его, всё было тщательно спланировано, чтобы убедиться, что всё закончится именно так.       В этом есть смысл, когда она так говорит. Это не что иное, как неоспоримая истина, которая стоит прямо перед его глазами. В этом есть смысл, и всё же—       Ты не боишься меня?       Он вспоминает неуверенный тон Виоле, то, как тот, казалось, боялся задать этот вопрос. Кун не колебался в своём ответе, потому что это было ясно видно по его позе, по тому, как он нёс ношу, которая была тяжелее его самого.       Поднимает глаза, чтобы встретиться взглядом с чужим, ища ответа, но тот не смотрит на него, его взгляд устремлен куда-то в недосягаемое пространство.       — Да. То, что она говорит, — правда, сын семьи Кун.       Голос Виоле холоден и отстранён, он предельно сдержан, и Кун не может отделаться от мысли, что виноват в этом он сам.       — Я пытался убить тебя — вот почему я расставил эту ловушку и ждал тебя, — переводит дыхание. — Но, увидев тебя, я передумал. Я стремлюсь стать воплощением твоего самого большого кошмара. Мне бы больше понравилось видеть, как ты убегаешь в страхе, поэтому на этот раз я буду милосерден и отпущу тебя ради собственного развлечения.       Это—       Это…        — Беги прочь, Кун Агеро Агнис. И желаю, чтобы… наши пути больше никогда не пересекались.       Кун делает паузу, вспоминая всё, что знает об этом человеке. Он помнит, как ему не хватало прикосновений, как тот, казалось, всегда не хотел отпускать его. Напряжение в его плечах до и после их встреч.       Это накопившаяся обида из-за того, как всё закончилось между ними? Нет, это кажется неправильным, это—        — Эй, Кандидат в Убийцы.        Делая глубокий вдох, Кун сжимает челюсти. Он всегда хорошо разбирался в людях, несмотря на то, что не мог им доверять.       — Тебе следует больше тренироваться, чтобы казаться злым королем. Слишком очевидно, что ты притворяешься.        Он решает поставить всё на кон, полагаясь на то, что человек, который решил поделиться своей самой уязвимой стороной в украденные моменты тепла и близости, всё ещё скрывается под этим холодным поведением.       — Ты... нарочно пытаешься меня отпустить, да?        Виоле немедленно напрягается, заметно сглатывая. Он оборачивается, его длинные волосы развеваются на ветру.       — Я имел в виду то, что сказал.       Через долю секунды раздается раскат грома, и в вихре движения Ран и Новик объединяются, чтобы отвести взрывное устройство от девушки с заячьими ушками.       Виоле говорит ей что-то неразборчивое, а затем—       — Милорд Джу Виоле Грейс сказал… что он хотел быть милым и отпустить тебя, но ты все разрушаешь своими собственными руками! Теперь он в ярости и предаст тебя смерти!        Она выглядит почти одержимой, определённо невменяемой, когда нажимает на кнопку, вызывая несколько взрывов.       Всё, что его окружало, рушилось у него на глазах, её бессмысленные слова эхом отдавались среди обломков и хаоса—       — НЕТ! КУН-ЩИ—        Кун замирает, его глаза расширяются от ужаса, когда он смотрит на Кандидата в Убийцы. Шестерёнки в его голове вращаются со скоростью тысячи миль в час, воспоминания захлестывают его с ошеломляющей скоростью.       ...Баам?       — Убегай, Кун-щи! Это ловушка!        Но его словно пригвождает к месту, он едва может дышать, реальность разворачивается перед ним, как несбыточная мечта и кошмар.       Баам—       Баам, он—        Конечно, такова природа неизбежного, что реальность буквально обрушивается на него вместе с тлеющими остатками Руки Арлен.