Ревность

***

— А нам разве не надо скрывать, что они встречаются? — смущенно играя бровями говорит Чан, вызывая всеобщий смех. Чанбин улыбается, не открывая глаз. Сынмин с ним флиртует. Безбожно, откровенно и совершенно никого вокруг не стесняясь. Чанбин чувствует неловкость, стыд и жар одновременно. Когда они выходят из студии, где велись съемки, Чанбин вздыхает с облегчением, но не тут-то было. Сынмин виснет на нем мертвым грузом, не желая отцепляться, и продолжает подзуживать и смущать его. Чанбин с трудом себя сдерживает, чтобы чего-нибудь такого не сделать. Он даже не знает, чего именно. Сынмин вызывает в нем смущение, умиление и короткое замыкание. Его руки кажутся слишком горячими и нежными, его голос чарует, а любая выходка заставляет захлебываться от восторга и жгучей привязанности. Сынмина хочется укусить. Или сложить в кармашек. Или укусить, а потом сложить в кармашек и унести куда-нибудь в темное место, где никто не найдет.

***

— Бин! — гаркает Сынмин, валяясь в его студии на диване. Он уже порядком надоел Чанбину, потому что у него куча дел, а рядом с Сынмином совершенно невозможно сосредоточиться. Его приходится выгонять, иногда прям силком, внутренне справляясь с обиженной моськой напротив. Чанбин не может сказать Сынмину, что, когда он рядом, хочется просто замотаться в него и ничего не делать, только бесконечно слушать его разглагольствования и глупо над ними хихикать. Но песни сами себя не напишут, а Чанбин не может ничего подобного Сынмину сказать, потому что это будет странно. Словно в подтверждение его мыслей Сынмин, не дождавшись никакого ответа от Чанбина, начинает разговор сам. — Слушай, я вот хотел поговорить. Ты никогда ничего странного за Джисоном не замечал? Чанбин подвисает. Конечно, он замечал странное за Джисоном. Он замечал странное за абсолютно каждым из них, потому что, откровенно говоря, они тут все с легкой ебанцой. Кто-то даже не с легкой. — Что конкретно ты имеешь в виду? — Нууу… Он милый. И очень тактильный. И милый. И… я имею в виду, что он вроде со всеми себя так ведет, по крайней мере с теми, кто готов с ним клубочиться — с Феликсом так в особенности. Но иногда степень его поползновений на меня вызывает недоумение. Чанбин хмурится. Он не знает, о чем переживает больше — о том, что Джисон лезет к Сынмину, или о том, что Сынмину, судя по всему, такой контакт с другим парнем совсем не по душе. — Хочешь сказать, он приставал к тебе? — осторожно спрашивает Чанбин. — Нет, — Сынмин пожимает плечами, вскидывает брови и таращится в потолок, — но просто он реально вот прям трогает. Руками, губами, всем телом. Это немного… С тобой он тоже так себя ведет? Чанбин пожимает плечами. — Не особо. Мы не настолько близки. — Но вы с ним очень близки. По духу, я имею в виду, вы знаете друг друга намного дольше, чем остальные, и логично, что степень близости между вами должна быть невероятно большой. — Это так, но это не значит, что я тот человек, которого Хан пойдет тискать. Думаю, тебе нечего переживать, он реально так выражает свою любовь к близким людям. Ну и тебя и правда хочется всего помацать. Сынмин хихикает в ответ. — Ага, давай, скажи еще, что я самый настоящий щеночек, которого хочется погладить. — Вот так и есть, еле себя сдерживаю. Чанбину стоит подбирать слова, но он легко произносит это — вслух озвучивает тот факт, что ему нравится касаться Сынмина. Что ему хочется касаться Сынмина. Тот расплывается в довольной улыбке. — Для тебя есть особое место в моем сердце, Бин-и. И в моих объятиях. Чанбин краснеет, кусает губы и прячется за челкой. Он чувствует себя преступно счастливом от того, что Сынмин считает его особенным. На самом деле это ничего не значит, и уж точно Сынмин не имеет в виду то, чего жаждет Чанбин. Но это все равно приятно.

***

Чанбин вразвалочку идет в студию к Чану, на ходу потягивая фруктовый смузи. Ничто не предвещает беды, пока он не доходит до дверей студии. Полуоткрытых дверей. Еще издалека в проеме он видит сидящего на диване Сынмина, а когда подходит ближе, почему-то останавливается. Сердце Чанбина заходится в паническом ритме. Он не может объяснить себе, что происходит, просто медленно крадучись придвигается ближе. В просвете ему все еще видно Сынмина, а еще Бан Чана, сидящего совсем рядом. Они смотрят друг на друга. Сынмин улыбается, и его открытая улыбка озаряет лицо, делая его бесподобно красивым. Чанбин как в замедленной съемке видит, как вообще не улыбающийся Чан тянется к нему все ближе, и… Чанбин шарахает дверью так, что она ударяется о стену внутри студии. Чан подпрыгивает и отодвигается, Сынмин удивленно, но спокойно поворачивает на Чанбина голову. — О, привет, Бин. Что у тебя такое вкусное, дай попробовать.

***

Когда Чан уходит на обед, уводя с собой стафф и оставляя Чанбина с Сынмином в студии наедине, Чанбин не планирует начинать разговор о том, свидетелем чего он стал. Но как только за последним ушедшим закрывается дверь, Сынмина сдувает с дивана, он запрыгивает на стол прямо перед Чанбином и, близко наклонившись, заговорщицки шепчет: — Бан Чан пытался меня поцеловать, прикинь? Чанбин смотрит на него и молчит. Ему сказать нечего. Он все прекрасно видел и все понял, но если Сынмин спросит его мнение на этот счет, то Чанбину придется прикинуться табуреткой. Потому что единственное, о чем Чанбин думает, — он хотел бы оказаться на месте Чана. — Эй, ты слышишь вообще? Мне не показалось, прям реально пытался. — А ты? — Чанбин сглатывает и отводит взгляд. — Ну, это было бы интересно. Чан — это, конечно, пиздец, но он красавчик, этого у него не отнять. — То есть ты хотел, а я только вам помешал? — Что? Нет конечно! Я не хотел, но просто если подумать, то когда еще такой шанс выпадет? Часто к тебе суперталантливые, известные качки-красавчики клеятся? — Ммм, — многозначительно мычит Чанбин, все еще не собираясь смотреть на Сынмина. Если Сынмин увидит его убитое горем лицо, неприятного разговора с объяснениями и признаниями не избежать. — Ну конечно, ты сам себе красавчик-качок. Но я не об этом. Сынмин откидывается на столе назад, картинно разваливается и закидывает одну свою длинную ногу на другую. — Я бы, наверное, позволил бы. Ну чисто попробовать. Интересно же. — Понятно, — мямлит Чанбин и спихивает воплощенное совершенство со своего стола, — у меня куча работы, Сынмин, пойди тоже делом что ли займись. — Нудила, — Сынмин треплет его по голове, спрыгивает со стола и идет к дивану, чем-то шурша позади Чанбина, — пойду я. Если хен спросит, скажи, что в бассейн ушел. Когда Сынмин уходит, Чанбин облегченно выдыхает. Чану хочется дать по морде. С одной стороны. А с другой — хочется пожать ему руку, потому что он оказался достаточно смелым, чтобы признать то, чего Чанбин боится. Чану нравится Сынмин, он в нем заинтересован. И Чанбин тоже. Он понял это не вчера, но вплоть до сегодняшнего дня пытался сам себя уговорить, что все не то, чем кажется, что просто они слишком близкие друзья и вот это вот все. Кризис ориентации нагрянул для Чанбина как-то слишком внезапно. Вот он известный ловелас, самый популярный парень в классе, похититель девичьих сердец и лидер по количеству записочек от юных трейни, а вот тоже он, тяжело сглатывающий слюну, когда они с Сынмином переодеваются, чтобы сходить в сауну. Сынмин привлекал его внешне, но еще больше — и это было самой настоящей проблемой, по скромному мнению Чанбина — Сынмин привлекал его как человек. Его личность, его сущность — едкая дурашливость и пронизывающая откровенность — Чанбин рассыпался на куски рядом с ним, боялся смотреть слишком глубоко и при этом совершенно не мог отвести взгляд. Самым тяжелым было признать, что Чанбин уже давно ни на кого не смотрит. Он перестал хвастаться количеством заигрываний от девчонок в компании, перестал бросаться дежурным флиртом с женской частью стаффа, вообще перестал смотреть на кого-либо кроме одного человека. Он везде искал Ким Сынмина. В студии, на выступлениях, на выходных. Ему нужен был Сынмин. И его потрясающего, замечательного, самого лучшего Сынмина сегодня попытался облизать Бан Чан. И что самое ужасное, он бы это сделал, если бы Чанбин не вмешался. Чанбин злобно грохает кулаком по столу, собирает бумажки в кучу, встает и покидает студию. Ему нужно развеяться и привести мысли в порядок.

***