Вопрос времени

      Воскресное утро. По дому разносится запах блинчиков. Мама выходная. Я улыбаюсь, предвкушая завтрак. Сонно натягиваю пижаму, тянусь к потолку руками, встав на носочки, сладостно зеваю и выбираюсь из комнаты. Керман встречает меня в коридоре — в рубашке и приличных брюках. Неужели всё-таки доберётся до универа? Хотя… воскресенье же…       Мы обмениваемся вежливыми «доброе утро», чтобы не расстраивать маму, и расходимся: он к себе, я на кухню.       Усаживаясь на излюбленный стул возле холодильника, я смотрю на маму щенячьими глазами, полными восторга. Она легонько хлопает меня по макушке и ставит передо мной блюдо с блинчиками. Только проглотив второй блин, я замечаю, что под фартуком у мамы тоже не домашняя одежда. — Да вы чего все? Что за праздник? — на мою реплику мама кашляет со смешком и отмахивается. — Мы с Олегом, — Олег — это мой дядя, — поедем к бабушке. — А Керман? — спрашиваю я, указав сметанной ложкой в коридор. — А Кера на день рождения собрался. — Прям с утра?.. — удивляюсь я. — Чейный? — Чей! — нервно поправляет мама, после чего, как ни в чём не бывало, снимает фартук. Её руки чуть потряхивает, но со старта лечения ей уже стало намного лучше. — Дружочка его этого… как бишь там его… — Данила, — я проглатываю слово «мать», — его…       Мама кивает и убегает в коридор, поправляя причёску. Она быстро обувается и накидывает шубу. Её традиционное «не разнесите квартиру!», которое она кричит вместо «пока!», как обычно, умиляет меня. Керман довольно скоро после неё тоже показывается возле обувницы. Я гляжу на него через арку. — Передашь ему от меня кое-что? — не выдерживаю повисшей паузы.       Керман выпрямляется, отряхивая штанины. Глаза у него удивлённые. — Передай, чтобы он больше не маячил у меня под окнами, как маньяк из Невского лесопарка.       Керман хмурится, потупившись. Он явно хочет что-то противопоставить — как обычно, огрызнуться или ядовито обозвать меня каким-нибудь мерзким словечком, — но молчит. Удивительно даже. Я поднимаюсь, собирая посуду. — Э-э… ты сегодня дома ночуешь?       Керман качает головой. Сначала я, конечно, показательно радуюсь. Но затем, когда скрываюсь за стеной и начинаю мыть посуду, ощущаю, как какая-то тревога селится в груди. Как бы мы ни враждовали, я волнуюсь за него, придурка…       Оставшись дома в одиночестве, я включаю музыку на полную громкость и начинаю у себя генеральную уборку. Танцую, пою, бросаю дела на полпути, отвлекаясь на найденный спустя сотню лет хлам, перекусываю уже остывшими блинами. — Да, пап! Привет!       Я приказным тоном заставляю колонку заткнуться и снова припадаю к телефону ласковым, дочерним голоском. С отчимом я всегда была предельно мягка. Да, Алексей был моим отчимом, но я называла его папой с тех пор, как мы познакомились. Ну, может, мне понадобился месяц на ассимиляцию. Временами он был резковат, но я всегда чувствовала его любовь и заботу. Он героически пережил мой пубертат и заслужил звание лучшего отца в мире.       Слушая его рассказы о командировке, я хожу по квартире, перекладывая предметы, поднимая грязное бельё пальцами ног, иногда поглаживая Тобика, что давеча спрятался от орущей колонки в спальне родителей. Мы заканчиваем разговор на том, что папа вернётся к зиме. Я встречаю эту новость с грустью, но пониманием. Мы можем себе позволить жить в Питере так, как живём, благодаря папиной работе. Я не имею права ёрничать.       До вечера я пребываю в каком-то потоковом состоянии безудержной энергии. И вот, наконец, рухнув на кровать без десяти двенадцать, я вновь слышу какой-то шум под окном. Это не цокающий звук. Это почти дробь града. Еле-еле заставляю себя подняться и глянуть в окно. Благодаря мраку в комнате, я отчётливо вижу причину шума. Именинник.       Данила стоит, чуть пошатываясь. Рядом с ним — его «Тайота», с открытой дверью и включённым светом. Он вновь отбрасывает щебень и делает козырёк из ладоней, чтобы чётче меня разглядеть. Его слепит свет фонаря. Различив меня в темноте, он несколько раз изображает пантомиму открывающегося окна. На четвёртый раз, когда он уже закатывает глаза, я сдаюсь. — Зайду? — прикрикивает Данила, и по голосу я слышу, что он не просто пьян, но явно и накурен. Мне доводилось видеть Кермана в таких состояниях — я их ни с чем не спутаю. — Нет, спасибо! — откликаюсь я, тоже прикрикнув.       Уставив ладони на подоконник, я чуть выглядываю из окна, рассматривая Данилу. Тоже в рубашке, тоже в брюках, ещё и подтяжки. Неизменные вансы и… кажется, я вижу на заднем сиденье машины чёрное пальто. Поразительно, у него есть что-то кроме «Адидаса». Данила ухмыляется. Ему будто бы доставляет удовольствие моё упрямство. — У меня день рождения! — парирует он.       Я самым неискренним голосом поздравляю его, после чего замечаю силуэт Кермана. Мои глаза округляются. Тревога колет сердце, когда я мысленно представляю мамину реакцию на его загул. — Почему трубки не берёшь?! Мама вся извелась!       Увидев брата, я тут же забываю о Даниле. — Успокойся, мы же праздновали… — протянул именинник хмельным голосом. — Рот свой успокой! — резко отзываюсь я и закрываю окно.       Я мчусь к входной двери квартиры, чтобы встретить Кермана и влепить ему пару подзатыльников. — Керман, мне пришлось.! — я обрываю себя, когда встречаюсь с братом в коридоре.       У нашей мамы проблемы… ну, знаете, с головой не всё в порядке. И мне сегодня пришлось пичкать её седативными, чтобы она могла заснуть. Я не рассказала об этом выше, потому что не думала, что придётся. В любом случае, это уже стало базовой практикой для меня с тех пор, как Керман и Данила стали такими друзьями. Я уверена, что мама тогда сплавила меня Керману, чтобы я его проконтролировала. Вероятно, думала, что если будем вместе — ничего плохого не случится.       Керман без слов проходит мимо меня и скрывается за дверью своей комнаты. Я возвращаюсь к себе, нервно пыхтя раздвинутыми ноздрями. Когда я подхожу к окну, чтобы зашторить его, Данила всё ещё стоит там, опираясь поясницей о машину. Я чувствую, как глаза становятся влажными. — Инфантильный… неразумный… имбецил…       Я не уверена, о ком именно говорю, пока укладываюсь на кровать. Но точно знаю, что не разговаривала с Керманом ещё неделю.