Вопрос времени

      И вот ещё неделя прошла.       Папа всё ещё в командировке. Мама стабилизировалась. Керман всё ещё дома. А я… праздную каникулы за чтением литературы по психологии.       Как оказалось, братец был в расстроенных чувствах. С нашего последнего взаимодействия прошло семь дней — всё это время он избегал и игнорировал меня, сидя в своей комнате с наушниками на своей глупой голове. Маме лучше, и семейная рутина вернулась на круги своя.       Я активировалась, услышав дождь, барабанящий по карнизу. В мире не было погоды лучше, чем дождь. По крайней мере, для меня. За окном всё так же виднелся мост, фонарь, иссушенная холодом клумба, засыпанная щебнем. Оглядев двор, я поворачиваю голову за плечо — стук в дверь. Это что-то новенькое. Мама снова гостит у Олега. И, несмотря на присутствие Кермана в квартире, у меня стойкое ощущение, что я дома одна. И это прекрасное чувство — до тех пор, пока в дверь не начинают ломиться.       Я смотрю в глазок. Чёрная тьма. Какой-то умник накрывает его ладонью с обратной стороны. — Чем могу помочь? — спрашиваю я вежливо и учтиво. На мгновение повисает тишина, а затем слышу приглушённый бас: — Дай войти, — Это Данила. Его голос звучит раздражённо. — «Привет, рад тебя слышать! Мне очень жаль, что я был груб с тобой, и что ваша мама переволновалась. Вот такой я при-ду-рок. Мне с Керманом очень нужно поговорить, это срочно. Впусти, пожалуйста!» — блестяще пародирую я голос Данилы. Если бы Керман стоял рядом, он бы не отличил.       И да, услышь я такую речь — возможно, согласилась бы его впустить. Но так… вот ещё! Ещё одна минута молчания. Данила, очевидно, услышал сказанное и обдумывает. Он раздражённо вздыхает, а затем произносит: — В игры играть не буду. — Он явно чем-то напряжён, и после своих слов снова стучит костяшками по двери. — Нам нужно поговорить, так что будь зайкой и пусти. — Он вновь делает паузу. — Пожалуйста. — Ого! Он знает волшебное слово! — усмехаюсь я, после чего проверяю глазок ещё раз.       Данила опустил руку. Я вижу усталость и тревогу на его лице. Он постоянно проверяет телефон. С секунду погодя, я открываю дверь с цепочкой и смотрю на нежданного гостя. Мокрый из-за дождя, уставший от жизни, немного расстроенный. — Говори, — произношу я, приподняв брови.       Данила закатывает глаза, заметив цепочку. Он снова сканирует меня с ног до головы за пару секунд, прислоняется плечом к дверному косяку. Его тело слегка ссутулилось. Он проводит рукой по мокрым волосам. Его глаза выглядят так, словно не знают сна уже несколько дней. — Зайду сначала? — и хотя это вопрос, звучит он скорее как утверждение. — Нет, спасибо.       Данила смотрит на меня с невозмутимым выражением лица. Его глаза сужаются. Он отталкивается от дверного проёма, твёрдо вставая на ноги. — Что? Всё ещё злишься на меня?       В его голосе танцуют нотки сарказма. Ему явно всё равно, что я о нём думаю, но в то же время ему не нравится моя манера общения. — Ты была так груба со мной той ночью, — вспоминает он с показательным расстройством. А говорил, играть не будет! Играет блестяще. — Заткнула меня, — буркнул он, отводя глаза в левый верхний угол. — Мне понравилось, но… — ухмыляется, — это было невежливо. — Спроси, не насрать ли мне.       Тут же отзываюсь я очередной грубостью. Это я точно подглядела в Молокососах. Надо бы пересмотреть. Теряю хватку. После вброшенной порции яда я пытаюсь закрыть дверь, но Данила удерживает её ладонью — с громким хлопком по металлу. Я смотрю на него угрожающе и напряжённо, хотя напугана до дрожи в позвоночнике.       Это, очевидно, не первый раз, когда перед его носом дверная цепочка. Данила знает, что делать. Выбрав нужную точку, он хватается за край двери и слегка тянет на себя, после чего с усилием распахивает её. Цепь рвётся, звеня звеньями. Путь для хулигана теперь преграждаю только я, все силы направляя на то, чтобы не упасть в обморок от ужаса.       Данила входит в квартиру и закрывает за собой дверь. Он глядит на сломанную цепочку, будто оценивает ущерб, потом кивает самому себе и разворачивается ко мне. Почему-то мой страх просто рассеивается. На его место приходит смятение. Оно было таким глубоким и тяжёлым, что мои глаза почти закрылись от его давления.       Я отступаю к стене, увешанной фотографиями нашей семьи, устало глядя на взломщика. Разочарование. Я испытала разочарование, когда он сделал это. Больше мне нечего было сказать. Керман показался в конце коридора. Его взгляд — напряжённый и явно озлобленный. — Какого чёрта ты здесь делаешь? Сначала я подумала, что он обращается ко мне, но его глаза сверлили Данилу. Керман ещё никогда не был в такой ярости. Тем более — на своего лучшего друга. Шок пробрал меня. Данила взглянул на Кермана с театральным удивлением. Он будто не ждал, что Керман здесь, и, казалось, его ошеломил грубый тон друга. Данила глянул на меня, потом вновь перевёл глаза на Кермана с серьёзным выражением лица. — О, смотрите, сторожевой пёс, — почти скучающим тоном произносит он, пытаясь отмахнуться от гнева Кермана. — И он живой!       Данила приближается ко мне, но я стою неподвижно. Керман делает три напряжённых и широких шага к нему. Если они ещё друзья, конечно… — Уходи, мужик. Тебя здесь быть не должно, — Керман грубо, но обеспокоенно смотрит на меня. — Иди к себе. — Слышь, регулировщик! — следующая гримаса Данилы настолько тревожна, что я тут же затыкаюсь и двигаюсь к своей комнате. Данила шагает назад, засунув руки в карманы. — Расслабься, мужик. Я же просто волнуюсь. — Он отвечает спокойным и непринуждённым тоном, вновь глядит на меня, задержав взгляд на двери в мою комнату, прежде чем снова перевести глаза на Кермана. — Улицы скучают. Дела стоят.       Да, он определённо узнал эту змеиную пословицу из какого-то заунывного трека. — Пусть стоят. Я не вернусь, — отзывается Керман. — Чё за хуйня-то? — спрашивает Данила, явно разочарованный и негодующий.       Когда я скрываюсь в своей комнате и прижимаю ухо к двери, парни затихают. — Моя мать, — выдыхает Керман. — Данила выслушивает спич друга со всей серьёзностью. Он осознаёт причину его пропажи. — Когда я дома, ей лучше. А Толер может заниматься учёбой, не отвлекаясь на её приступы. Не брошу я их, — качает головой, — пока отец не вернётся, я буду рядом. — Я понял, братан, понял… Но ты нужен банде, — Данила скрещивает руки на груди. — Банда может подождать. Вернусь, когда смогу.       Керман шагает на кухню, разогревает себе обед. Данила, прошедший за ним, прижимается спиной к стене. Кажется, он уже бывал у нас дома. Чувствует себя уверенно. — Чё-то ещё, братан?       Мысли Данилы где-то в другом месте — вероятно, он всё ещё прокручивает дела в голове. Он качает головой. — Нет, это всё, — говорит он, прислонившись к стойке.       Его глаза всё ещё устремлены на Кермана. Он, конечно, хочет сказать что-то ещё, но молчит. Возможно, Данила не казался хорошим другом на первый взгляд, но он точно им был. Керман устал от дома. Он скучает по улицам и шумным делишкам с бандой, особенно по Даниле, который ему как старший брат. Но улицы преподали Керману урок: если ты зовёшь себя мужчиной — неси ответственность.       Когда голоса умолкают, я надеваю наушники и сажусь на свой любимый подоконник с юнговским трактатом в руках. Примерно через полчаса краем глаза я замечаю движущуюся фигуру внизу. Я стараюсь не смотреть — точно знаю, что это Данила.       Он держит руки в карманах и сверлит моё окно взглядом. На его лице — хмурое и виноватое выражение. На тот момент я ещё не знаю, что он починил цепочку и извинился перед Керманом за все доставленные неудобства.       Данила убеждён, что я не хочу его видеть — и в этом, в общем-то, прав. После того, что произошло. Его вновь настигает укол вины, но он отталкивает его. Тем временем, в другой части дома Керман закрывает дверь в свою комнату и прислоняется к ней, чувствуя, что бремя ответственности стало тяжелее, чем когда-либо прежде.